Зал заседаний Анфауглит

Эрейнион был на задах поля, якобы для растяжки после тренировки, но на самом деле он просто валялся на спине рядом со своим спортивным копьём и пялился на облака. Одно казалось всё больше и больше похожим на дракона — ну, или на амёбу — а, может, на звезду — и он было почти уже отправил Элронду фотку в снап-чат, чтобы спросить, что тот думает… но вспомнил, что уронил телефон в унитаз в раздевалке, когда смс-ил отцу. Вздохнув, он перекатился на живот и посвятил себя изучению травы. Там, где были раньше его лопатки, обнаружился муравейник — что объяснило, почему так жгло кожу, и он решил потыкать туда травинками, чтобы посмотреть, начнут ли муравьи с ним сражаться. И только когда болтовня его товарищей по команде приобрела другой тембр, он сел и обратил внимание на хоть что-то, кроме этих упрямых муравьёв-пацифистов. Возбуждённое и даже слегка напуганное бормотание раздавалось всё громче и громче, и Эрейнион повернул голову в попытках прислушаться. Он увидел, что у всех в руках телефоны — и в тщетной надежде бросил взгляд на свой собственный, экран которого оставался тёмным. — В центре города, говорят… Страшный взрыв… — Мои родители в центре работают! А ты не слышал, где… — В одном из тех новых зданий, кажется. Знаешь, те чёрные уроды, похожие на пирамиды. Или на жуков! Ангбанд Ко, вроде. — Это которые были в газетах! Может один из противников наконец их подстрелил… — Профсоюзы, думаешь? — Да точно! Спорим, это кто-то из этого дурацкого Альянса! — Думаешь, они правда подорвали… Эрейнион уже бежал что есть мочи, уронив телефон рядом с брошенным копьём. *** В центре творился полный хаос, из сверкающего фасада Тангородрим изливался, подобно муравьям из разорённого муравейника, людской поток. Эрейнион едва их замечал, продираясь через толпу, используя преимущества своего роста и острых локтей. И быстро нарвался на полицейский кордон, и офицер в каске вытянул ладонь, останавливая его. Эрейнион на него даже не взглянул, отчаянно вытягивая шею в попытках разглядеть хоть что-нибудь, не уверенный, чего страшится больше: увидеть кого-то знакомого… или не увидеть. — Мои папы… оба моих родителя там были, пожалуйста… пожалуйста, дайте пройти… — Прости, сынок, большая часть здания, похоже, сейчас рухнет. Ты должен оставаться снаружи. — Снаружи?! Да чёрт возьми, мне надо их найти! — Дай спасателям делать их дело, сынок. — Нет!!! — Эрейнион издал яростный вопль, когда полицейский выпихнул его назад. — Моя семья, вся моя семья — впустите, да чёрт, чёрт, пожалуйста, только скажите, что они в порядке, мои родители… — Гил!!! Эрейнион крутанулся на месте и издал придушенный звук, увидев идущего к нему, белого как мел, Маэдроса. — Папа… — выдавил он и пошатнулся, от облегчения внезапно лишившись всех сил. — Что ты тут делаешь? С тобой всё нормально? Где Нелл? — Она ещё на продлёнке, со мной всё нормально… — Папа, ты в порядке, господи, слава богу, но что случилось? Как вы с Па выбрались? Маэдрос стиснул плечи Эрейниона… слишком крепко, чтобы это было похоже на объятие, и Эрейнион увидел, что отца трясёт. И облегчение испарилось так же мгновенно, как и пришло, и собственные его ноги задрожали, как никогда в жизни, когда он посмотрел Маэдросу в лицо. Казалось, отец с утра постарел на тридцать лет. — Я не выбирался… Я и не входил… Меня там не было… я опоздал… И у Эрейниона подкосились ноги, и лишь крепкая хватка Маэдроса удержала его на месте. — Но Па… — Я не знаю, где он, — Маэдрос возвышался над толпой на целую голову, но разглядеть что-то сквозь вздыбленную взрывом пыль было невозможно. — Я ничего не знаю… — Так он был один?.. — прошептал Эрейнион. — Да, — сдавленно выговорил Маэдрос. Он всё ещё стискивал плечи Эрейниона — так крепко, до синяков, — но Эрейнион даже не вырывался. Наоборот, он развернулся, прижался к отцу и уткнулся ему подмышку, будто в одночасье стал опять маленьким… и они наблюдали, как спасатели принялись выносить из здания носилки за носилками. — Он был один. *** — Фин! — голос был хриплым и надтреснутым от страха, и Фингон инстинктивно попытался открыть глаза. Где-то, по неизвестным причинам, в страшном стрессе был Маэдрос, и Фингон должен был его успокоить. — Маэ, — сказал он, — солнце моё, всё в порядке. Он эти слова подумал, сформулировал — но ничего изо рта его не раздалось. Он сумел выдавить из горла лишь булькающий звук — и тогда понял: что-то торчит у него в ноздрях. И слегка поборолся — но кто-то придержал его со словами: «Я подключил кислород, дайте ещё дозу морфина». В ушах звенело, в глазах стоял белый туман, но сквозь него стали проявляться фигуры. — Папа… — прошептал другой голос, и Фингон принялся бороться яростнее. — Гил… — попытался он ещё раз, и вот на этот раз слово произнести получилось — слабое карканье, и он услышал, как кто-то рядом то ли всхлипнул, то ли будто проглотил вздох. Его ладонь накрыла чужая — большая, знакомая, — и он невольно застонал: было больно, будто кость указательного пальца была сломана и сдвинулась. — Фингон… — вновь раздался шёпот Маэдроса. — Тут я и Гил, с нами обоими всё в порядке, мы оба рядом. Фингон, прости меня, прости, что я там не был… детка, ты меня слышишь? Мы прямо тут, рядом, никуда не уйдём. Фингон, пожалуйста… пожалуйста… — Дайте кто-нибудь морфин Маэ — ему он куда нужней, — попытался было сказать Фингон, но с губ будто что-то потекло. — Гил, скажи уже отцу перестать беспокоиться. — Он пытается говорить, — это был уже голос Эрейниона, испуганный и пронзительный. — Почему он издаёт такие звуки?! — Тс-с, солнышко, лежи спокойно. Гил, отпусти его! — Но ты сам его всё ещё держишь! — Они заносят тебя в скорую — я всё время буду с тобой. Прости меня, как же мне жаль… Фингон, обещаю, на этот раз я всё время буду рядом, — голос Маэдроса звучал совершенно ужасно, прерывисто, и в нём слышалось что-то такое, что Фингон понял, что тот плачет. Он вновь попытался пошевелиться, но его грудь пересекали повязки, ноги были зафиксированы, да и шея ощущалась неестественно жёсткой. Ему срочно надо было что-то Маэдросу сказать… что-то, что бы его успокоило… но так трудно оказалось подчинить воле собственный рот. «Это была ловушка, — хотел сказать Фингон, но язык вяло и бесполезно болтался во рту. Но он мог шевелить пальцами — и, невзирая на боль, вцепился в ладонь Маэдроса. — Они знали, они всё знали…»