Ох, уж эти детки

Гарри Поттер никогда особо не любил пить, потому что отчасти не умел. И даже несмотря на подростковый возраст, пристраститься к алкоголю не получалось, неcмотря ни на какие уговоры близнецов или Рона, так часто настаивающих на его спаивании во время факультетских загулов, знаменующих победу в квиддиче или ещё Мерлин знает какой повод. Ему хватило всего пару раз и около двух бокалов, чтобы понять, что это не его, мучаясь с утра похмельем. Что двигало им вчера - оставалось загадкой. Это утро не было исключением из правил, разве что похмелье после знатной попойки было в разы ярче. Позже он будет успокаивать себя тем, что все эти новости просто беспощадно навалились на него, и ему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться успокоиться и забыться. И ему это удалось, потому как забыться получилось блестяще - в голове была пустота о событиях ночных посиделок. Последнее, что он помнил - вторая бутылка огневиски и довольный донельзя Малфой, готовый к её торжественному распитию. Где-то под боком послышалась чужая возня, и кто-то сокрушённо и болезненно замычал, словно в подтверждение Гарриного самочувствия. И он даже мог бы подумать, что это его мысли так отзывались на попытки вспомнить что-то из вчерашних приключений, но быстро отмёл это предположение, потому как возня продолжилась. Поразмыслить насчёт того где он, и судя по всему, с кем, сил не было от слова совсем, потому всё, на что его хватило - возмущённое кряхтение, болезненный тычок локтём кому-то под рёбра, и медленный переворот на другой бок, потому что даже с закрытыми глазами, разноцветные звёздочки плясали под веками от такого нехитрого действия. -Как же болит голова, - простонал этот таинственный кто-то, и Гарри мог только согласно промычать что-то в ответ, попытаться разлепить пересохшие губы, замечая, что во рту не влажнее, чем в пустыне Сахара, и хрипло произнести: -Полностью согласен, - всё ещё каким-то не слушающимся языком, словно он всё ещё был контуженным бойцом в этой неравной схватке с алкоголем. Думать не хотелось совершенно, а просыпаться и пытаться встать подавно, но несмотря на это плачевное состояние, мысли сонно завозились где-то в голове, заставляя задуматься о всём том, что на его памяти было последним, и о сложившейся ситуации в целом, пока эти слабые размышления медленно, но верно не привели его своим равномерным потоком к моменту "здесь и сейчас". Только спустя целых минут пять до Гарри дошло, что рядом с ним всё ещё кто-то лежал, о личности которого он понятия не имел, очевидно, кто лежать не должен был рядом и вовсе. Быстро прокрутив в голове одну единственную реплику соседа, он пришёл к неутешительным выводам, потому как голос его мог узнать даже с закрытыми глазами и мучаясь от знатного похмелья. Он скорее бы забыл собственный голос, но не этот. Глаза в ужасе распахнулись сами собой, лицезрея напротив не менее удивлённое лицо с такими же распахнутыми глазами, очевидно раскрывшимися в осознании в тот же момент, небезызвестного слизеринца, дёрнувшегося то ли в испуге, то ли в отвращении. Отпрыгнув так же на добрые полметра, позабыв и о головной боли, и о похмелье, Гарри с удивлением заметил, что всё это время спал полусидя на полу, положив голову на сиденье дивана, в то время как Малфой лежал на нём, по-царски развалившись. Хотя он не исключал и вариант того, что Малфою просто хватило сил до него доползти, а ему самому - нет. -Поттер? - сокрушённо пробормотал Драко, сильно щурясь то ли от резко бьющего в глаза утреннего света, то ли в попытке разглядеть своего собутыльника, - Что ты здесь делаешь?! - его недовольный тон окрасился явной претензией, от того сам Гарри не отстал от него, чтобы невольно нахмуриться. -Я? - хмыкнул он, обводя взглядом окружающую их комнату, - Куда логичнее вопрос, что здесь делаешь ты! Брови блондина недоумённо сошлись, и его цепкий омут серыx глаз проследил окружающую обстановку, не сразу соображая, что в ней не так. Ничего необычного! Журнальный стол, довольно таки удобный диван, мягкость которого ему удалось проверить лично, камин, висящий над ним львиный гобелен, кресла и тумбочки, заваленные различным хламом и затушенными, стоящими на них, свечами. Обычная факультетская гостиная. Что в этом такого? Разве что... Осознание происходящего всколыхнуло его сознание, и Драко неожиданно и резко сел на своём месте, поднимаясь с лежачего положения, чтобы в следующую секунду откинуться на спинку и зашипеть от боли, схватившись за голову. Львиный гобелен! Бордовые тона, так и кричащее смелостью и доблестью своих обитателей! Как он не заметил этого сразу?! -Так что ты здесь делаешь, Малфой? - больше от искреннего интереса спросил Гарри. Он искренне недоумевал, как обоим им в голову могла придти идея придти в гостиную Гриффиндора, стоит ли говорить, что истинный слизеринский принц никак не вязался с этим местом. Он выделялся одним большим аристократическим пятном, выглядя не иначе, как противоестественно, и Гарри даже предположил, что должно быть ему это снится, представляя собой не иначе, как самый его жуткий кошмар, но даже после того, как он отчаянно пару раз моргнул, образ Драко с дивана не исчез. Уму не постижимо! Малфой в гриффиндорской гостиной! Это до какого состояния нужно было допиться?! -Очевидно я всё-таки тебя проводил... - логично заключил слизеринец, потому как воспоминания прошедшей попойки постепенно замелькали в его голове, выдавая ответ на озвученный вопрос и ещё тысячу других невысказанных. Гарри удивлённо взглянул на него: -Чего? И хоть пояснять Драко не стал, сам он шумно выдохнул и стыдливо закрыл ладонями лицо, чтобы Поттер этого не увидел, потому как не был уверен, что не покрылся красными пятнами. События прошлой ночи с удвоенной силой сдавили виски, услужливо подкидывая картинки того, как они на пару путешествовали по заснувшему Хогвартсу достаточно детально, чтобы пожалеть о том, что память его, как оказалось, была более устойчива к наркотическому воздействию, чем у "надежды волшебного мира". -О, Великий Салазар, ты хоть представляешь, что будет, если окажется, что меня здесь кто-нибудь видел?! - внезапно взвыл Малфой в своём резком осознании происходящего. Он оторвал руки от своего лица и панически заозирался по комнате по второму кругу, как если бы надеялся на то, что неожиданно стал дальтоником. Однако пейзаж за окном не напоминал ни знакомый вид из окон башни старост, ни подводный мир, открывающийся из родных подземелий. А обстановка по-прежнему казалось незнакомой. Гарри же в ответ на этот взрыв отчаяния только едва успел подавить смешок. Происходящее он находил не иначе, как комичным, потому что причитания слизеринца и вообще вся ситуация походила разве что на сцену какого-нибудь американского фильма, где любовники неожиданно находят себя в постели друг друга на утро после пьянки. Разве что в плюс ко всему происходящему - они не заключали случайный брак в Вегасе. От данного сравнения гриффиндорца не только стало распирать от смеха, но ещё и передёрнуло. И глядя на то, как Малфой прожигает его испепеляющим, злым, обделённым поддержкой, взглядом, едва ли сдерживался, чтобы в голос не расхохотаться, потому как знал, что если он это сделает, Драко попросту его задушит. -Что? - плотно сжав губы, чтобы подавить улыбку, искренне поинтересовался он. -Что?! - рявкнул блондин. В отличии от Поттера ситуацию смешной он не находил, - Ты хоть представляешь, какие слухи пойдут по школе?! Малфой и ночует в гостиной Гриффиндора! Мой отец перевернётся в гробу... хватит ржать Поттер! Гарри почти что серьёзно кивнул. Тем не менее с тем, что слизеринскому принцу было тут не место, он был согласен всецело и полностью, поэтому всё ещё будучи спросонья и с похмелья, сомневался, что к нему просто не пришла белочка в таком образе. Нет, ну правда! Не мог же Малфой на самом деле находится в гостиной Гриффиндора! Эти понятия не должны были находиться в одном предложении вместе, не то что! Да он скорее съест свой собственный галстук, чем придёт сюда! Поэтому "надежда волшебного мира" полностью попрощавшись с рассудком (по другому, как то, что он сошёл с ума, объяснить это было нельзя), продолжал веселиться, рискуя заблевать пол, потому что тошнота периодически давала о себе знать. Тем временем Малфой уже махнул на него рукой, сокрушённо выдохнув, и откинув устало голову на спинку дивана, как если бы решил, что от собеседника сейчас толку мало. -Поздравляю тебя, Поттер, помимо этого мы с тобой ещё и получили отработку, - констатировал он, совсем как-то истерично хмыкнув. Гарри непонятно уставился на него, пока в глазах его не отразилось ленивое понимание, и он не воскликнул: -Снейп! - сразу пожалев об этом, по тому как громкость голоса ударила по голове и ему и Малфою, который не отложил момент, чтобы уничтожительно на него зыркнуть, - Я думал мне это приснилось. -Если бы, - коротко отозвался слизеринец, - Мы лишились половины факультетских баллов, и получили задание посещать каждый вечер в течении месяца... -Хагрида, - всё ещё вспоминая вставил Гарри, и Драко посмотрел на него, чтобы согласно кивнуть: -Хотя, знаешь, нас это не особо расстроило. Особенно тебя, - однако, говорить это уже было бессмысленно, потому что по сокрушённому лицу Поттера, сконфуженному, и почему-то вмиг лишившемуся веселья, стало понятно, что он всё вспомнил и без любезных рассказов. Но Малфой не был бы Малфоем, если бы не продолжал сыпать соль на рану, - Ты был непреклонен в своём предложении продолжить банкет со Снейпом. Не переживай, Поттер, будь он не в своём уме, обязательно согласился бы. -Мерлин, мой собственный факультет меня возненавидит, когда узнает скольких баллов лишился, - Гарри стремительно побелел, и Драко не был уверен от чего конкретно: от того, что ему резко поплохело, или от ужаса. -Не сомневаюсь, - садистская ухмылка исказила его губы, находя искреннее наслаждение в маленьком издевательстве. Всё-таки мелочь, а приятно, - Мне даже кажется, что вы ушли в минус. Гриффиндорец вторично застонал, и откинулся в своём положении, чтобы полностью распластаться на полу, спрятавшись тем самым от взгляда собеседника за журнальным столиком. -Я больше никогда не буду пить! -Все мы так говорим, Поттер, - хмыкнул блондин. Впервые он видел "надежду волшебного мира" в таком состоянии - помятого, с похмелья и неимоверно сокрушённого. Воистину эти последние дни стали чередой настоящих открытий. Сначала дети из возможного будущего, неожиданный собутыльник в лице давнего врага, его пьяная недееспособность, удивляющая своей комичностью, а теперь это утро после пьянки в гостиной Гриффиндора. А ведь он даже представить не мог ещё месяц назад, что его ждёт нечто подобное! -Нет, правда не буду! - продолжал тем временем бурчать Гарри откуда-то из-под стола, - Тем более с тобой! -Поверь, я сам больше не намерен повторять такую глупость, - однако ситуация его тоже начинала веселить, до того момента, как с лестницы не послышались чёткие ленивые шаги. Драко сначала подумал, что ему показалось, и даже выдвинул предположение, что это Поттер издавал какие-то звуки в своём отчаянном бессилии, но шаги не прекратились даже после того, как он кинул в него чьей-то забытой в гостиной мантией. Тот возмущённо выглянул из своего укрытия, но неожиданно замер, уставившись куда-то за его спину. Не чувствуя себя от страха, Малфой тоже оглянулся, чтобы узреть в проёме, ведущем в спальню мальчиков, заспанную и удивлённую физиономию Лонгботтома. -Гарри? - не зная, видится ему или нет, он вопросительно посмотрел на гриффиндорца, очевидно, ожидая объяснений от него, но кроме невразумительного мычания ничего дельного не услышал, - Гарри, Малфой действительно сейчас в башне Гриффиндора? Широко распахнутые глаза Невилла, озвучившего и осознавшего свою мысль, его в удивлении раскрытый рот и едва не взметнувшаяся рука, призывно тыкающая в него указательным пальцем, говорили о том, что он явно шокирован таким открытием с утра по раньше. И Драко даже искренне сомневался, видел ли он его глаза такими удивлёнными когда-либо. Потому что сейчас это походило на то, что он впервые видел призрака, не иначе. -Сколько сейчас времени? - вместо всего прочего спросил слизеринец, посмотрев сначала на собутыльника, потом на нежданного гостя, в попытке узнать ответ хоть от кого-нибудь. -Семь тридцать, - как-то недоумённо-отстранённо осведомил его Лонгботтом, всё ещё не понимая, что происходит. -Чёрт, - выругался Малфой и пошатываясь попытался встать, резко осознав, что идея не лучшая, потому что стоило ему это сделать, голова закружилась, и его стремительно замутило, однако других вариантов он не видел, потому продолжил свой незапланированный побег из гостиной. Через пол часа начинался завтрак, а значит студенты скоро должны были повалить из своих спален, что для него, конечно же, было не лучшим развитием событий, - Забудь, Лонгботтом! Я тебе приснился! -Гарри? - снова требовательно вопросил Невилл. Однако ответом ему была лишь невинная сконфуженная улыбка, потому как от Малфоя и след простыл, оповещая его уход звучно хлопнувшим портретом. Его напарник по несчастью чисто по-слизерински сбежал, оставив его с объяснениями разбираться одного. Ещё один повод пообещать себе больше не пить с Малфоем. -Невилл, ты не поверишь...

***

В отличии от парочки непримиримых врагов, неожиданно объединившихся, чтобы выпить и отпустить ситуацию, для Гермионы ночь после ссоры прошла не так весело и гладко, как у них, и знай она, что где-то там, на Астрономической башне, эти двое беззаботно напиваются, не зная проблем, обязательно либо присоединилась бы к ним, чтобы не думать, либо скинула бы обоих с этой самой башни, чтобы честно было. Однако в такие детали посвящена она не была, потому продолжала изводить себя всякими мыслями, лезущими в голову, лёжа в своей постели. И размышления эти были, как логичными и вполне объяснимыми, так и неимоверно абсурдными, вальсируя в своей хаотичности от того, что Малфой возможно прав, до того, что он полный ублюдок, и она найдёт их детям другого отца. Она даже успела обмозговать тот факт, что она очень даже удачно рассталась к этому моменту с Роном, потому как знала, что рыжий друг мог такое стечение обстоятельств вовсе не пережить, как и то, что (только подумайте!) их с Малфоем союз не так невозможен, как может изначально показаться. А к утру она и вовсе составила план, какие книги ей стоит просмотреть, чтобы пришельцев из альтернативной реальности спасти от неминуемой гибели, потому стоило наступить времени открытия библиотеки, как она сразу же направилась туда, следуя по спящему замку к аплоду источника всех своих знаний. Так для неё прошли следующие несколько дней, в течении которых она выпала из реальности, не пересекаясь даже с Малфоем, будучи живя с ним в одной башне. Подъём рано утром, окно ли, или просто свободное время между занятиями, окончание уроков - и она уже маниакально следуя своей идее фикс, спешит по известному маршруту искать зацепки, которых попросту не было. Для начала облазить пришлось запретную секцию, пропуск в которую был ей обеспечен значком старосты школы, потом, позаимствовав оттуда стопку талмудов, обследованию подверглись обычные полки, известные в своей доступности всем и каждому, и даже несмотря на то, что пока ничего дельного найти не удавалось, а работа шла до невозможности медленно, не уменьшаясь под натиском даже самой умной ученицы Хогвартса, гриффиндорка не сдавалась в своём усердии найти решение. Она попросту не была бы Гермионой Грейнджер, если бы не просиживала в библиотеке все свои вечера, настырно переворачивая страницу за страницей, даже пусть и бесполезно. -Привет, не помешаю? - знакомый голос взбудоражил тишину старого помещения, заставляя Гермиону в удивлении оторваться от книги и посмотреть на своего неожиданного гостя. Из-за стеллажа показалась высокая фигура, неуверенно скользнувшая к ней, и убитое последними часами неотрывного чтения, зрение обманулось, зацепившись за знакомые очертания. На секунду она и вправду подумала, что это был он, но улыбающееся приветливое лицо опровергло нелепое предположение. -Привет, Скорпиус, - испугавшись собственного разочарования она кивнула, приглашающим жестом убирая с соседнего стула пару фолиантов. Натянутая улыбка тут же исказила её губы непонятно из-за чего, но незваный гость не дал ей об этом задуматься: -Маховики времени: теория и практика? - удивлённо хмыкнул он. Его рука хозяйственным образом схватила первую попавшуюся книгу, чтобы прочесть её название, и стоило его серым глазам проследить ряд выцветших золотых букв на обложке, как они вопросительно уставились на неё. От того, каким взгляд был знакомым, девушка вздрогнула. Как она могла не заметить этого раньше? Как могла упустить правду, лежащую на поверхности? -Каков шанс того, что ты просто решила взять её для лёгкого чтения? - его бровь иронично выгнулась, и он демонстративно взвесил чтиво, показывая её внушительный размер, однако Гермиона, с не терпящим возражения видом, быстро отобрала фолиант. Так и говоря своим взглядом: "Хватит паясничать!" -Я пытаюсь разобраться в перемещениях во времени. Может так смогу понять, как это получилось у вас, и как можно избежать некоторых последствий, - деловито пояснила она, неожиданно стушевавшись. До недавнего уверенный взгляд потупился, и гриффиндорка, не решаясь чего-то, пригладила нервно складки своей юбки, - Кстати, как... как ты вообще? И, ну... все остальные? Невысказанная неловкость от наличия новой информации обрушилась на неё, заставляя спотыкаться на словах. Устоявшаяся лёгкость их общения, построенная на проведённых вместе зимних каникулах и многих встречах в кругу друзей, внезапно улетучилась, оставляя место только для того факта, что теперь этот парень, так похожий на Малфоя, был не просто другом, в чьей компании было весело, а самым настоящим их сыном. И схожесть эта внешняя - живое тому подтверждение. Скорпиус же отвёл взгляд, явно обдумывая, что сказать, пока не заговорил так же не глядя на неё: -Определённо напряжены и подавлены неизвестностью. Они совершенно точно сдались и смирились со своей участью, не очень правдоподобно соглашаясь с моими ободряющими речами, говорить которые с каждым разом становится всё труднее, - он остановился, облизал губы, и наконец прямо посмотрел на Гермиону, - Это не просто, когда, знаешь... Сам не очень то в это веришь. Я смотрю на них и понимаю, что всё, чем я их утешаю - враньё. И я никогда не чувствовал себя большим лгуном, чем сейчас, но также я понимаю, что если не буду этого говорить я, никто не скажет. И тогда мы действительно считай, что погибли. Гермиона замолчала, поражённо уставившись на парня, такого ещё юного, но повзрослевшего за это короткое время из-за бремени, которое ему приходилось нести. Сейчас он казался ей взрослее её самой, хотя в данный момент они были одного возраста, и вообще фактически, она была его матерью. Этот подросток напротив неё был куда мудрее, потому что последние несколько месяцев, она поняла точно, выполнял их с Малфоем роль - был здесь за маму и за папу. И от того, что их в итоге ожидало, то, что ожидало его - впервые показалось ей непросто несправедливостью, а настоящим роком, горем, несчастьем, как хотите. И никогда прежде ей не было никого так жаль, как их сейчас - кучку ненужных детей, застрявших где-то в неправильной реальности, готовых превратиться в пыль в любую минуту. -Вообще я думал, что вы сами придёте поговорить с нами, когда, ну... переварите и решите, что будете делать. Но прошло несколько дней, а от вас по прежнему ничего не слышно, - услышав это, Гермиона закусила губу, и стыдливо потупила взгляд, больше не в силах выдержать его зрительного контакта, потому как это действительно было неправильно - сидеть здесь, и смотреть, как её возможный сын, переступая через себя и наступая на горло собственным чувствам, просто пытается добиться какой-то ясности, потому что они, такие никудышные родители, на них запросто наплевали. И вместо всего, что ему положено в этой ситуации - в его глазах и голосе не было даже осуждения. -Не то, чтобы я пытался на вас давить, но и избегать нас не лучший вариант... -Нет, нет, ты что! - от того, каким жалким слышался её голос, ей стало противно. Что может сказать она в своё оправдание? Какое оправдание будет достойным?! - Мы вас не избегаем, просто... - она судорожно вздохнула и шумно выдохнула, собираясь с силами, чтобы взглянуть на него, - Просто мы ещё это не обсуждали. С того вечера мы даже не виделись, потому что я целыми днями тут, и... ну... я думаю, мы просто не знаем, какое решение мы можем принять. Ложь далась ей на удивление просто. Сложнее было бы сказать, что их отец попросту чхать хотел на то, что с ними будет, сказать, что они, вроде как не собирались содействовать их рождению, а решили отмахнуться от них жалкими попытками найти способ оставить их в живых без вмешательства в данный вариант развития событий. Она решила, в тот момент, когда Малфой просто бросил её. Просто кинул разбираться в этом одну! И да, её это, чёрт возьми, задевало! Задевало, что он наговорил ей все те гадости, практически плюнув в душу, задевало, что не приходил сюда помочь ей! Да даже просто поинтересоваться, как у неё обстоят дела! Задевало, что не интересовался, почему не видит её в гостиной даже мельком, что не задавался вопросами где она пропадает, хотя она уверена, он прекрасно знал, что в библиотеке! Задевало, потому что на самом деле она его ждала! -Не надо, - вдруг сказал Скорпиус, заставив её вынырнуть из своих мыслей и недоумённо нахмуриться, словно забыв, о чём шла речь, но через мгновение уставиться на слизеринца со всем вниманием, - Не вини себя, - пояснил он, прежде чем невесело усмехнуться, - Ты не виновата в том, что не можешь принять решение. Никто, по правде, не виноват. Я знаю, что вы не можете нам ничего предложить, потому что решения просто нет. Решать нечего. Было бы нечестно заставлять вас против воли сходиться вместе, даже несмотря на то, что наш виток времени показал, что это сделает вас счастливыми. Это всё ещё ваша жизнь, чтобы не жертвовать ей, и не посвящать кучке подростков, которых вы не знаете. Не вини себя, как я не виню вас в том, что вы не можете подарить нам жизнь. Он сглотнул. Остановился, облизал пересохшие губы, и устало потёр лоб, навалившись на стол, заставляя слушающую его Гермиону, взбудораженную этими словами, поражённо раскрыть рот, чтобы втянуть воздух через него - судорожно и порывисто, чтобы заставить себя не плакать. Она не могла. Просто не могла сделать это с ними. Не могла убить, но кроме этого действительно не могла ничего предложить. -Мне жаль... Мерлин, мне так жаль! - воскликнула она и всё-таки не удержалась, от того, чтобы всхлипнуть. Это заставило Скорпиуса удивлённо взметнуть свой взгляд к ней, и застыть, не зная, что сказать, в тот момент, когда глаза её стремительно стали наполняться слезами, не смеющими пролиться. И прямо сейчас ему тоже хотелось плакать. Просто разрыдаться, как в детстве, в последний раз положив голову к матери на колени, потому что это действительно был конец. Потому что этого действительно больше не будет, но он не мог. Не мог поддаться слабости, потому что ему снова нужно было оставаться сильным - теперь уже для неё. Его проклятие - быть всегда и для всех сильным. -Эй, ну что ты? - не весело отозвался он, подходя к девушке, чтобы неловко заправить волосы ей за уши и твёрдо посмотреть на неё. Он не бы уверен, что она могла чётко его видеть из-за влаги, застилающей её глаза, но он наклонился к ней, чтобы удостовериться в зрительном контакте и в том, что она услышит то, что он хотел ей сказать. Не просто послушает, а услышит. -В том, что нас ждёт нет твоей вины, или вины отца. Просто так случается. Это закон жизни. За всё нужно платить. И за жизнь уж тем более. Ты не должна расстраиваться, потому что мы умрём за то, чтобы жили сотни. Все те невинные люди, несправедливо ушедшие бы, не останови тот добрый самаритянин войну. Это не такая уж и большая плата, хоть я и хотел бы, чтобы эта плата обошлась без Малии и Эдриана. Мне тоже жаль, но я благодарен судьбе за такой уход, я счастлив, потому что я смог увидеть своих родителей молодыми, не просто исчезнуть, а побороться, побывать в прошлом и нарваться на самые грандиозные свои приключения. И я не хочу, чтобы ты омрачала мне эти приключения своими слезами, - странный смешок вырвался из его груди, нервный и отчаянный, и он даже не сразу понял, что и сам плачет, так несвойственно для себя, но по прежнему стойко. Его ладони легли на материнские плечи, и в ответ она вся содрогнулась вместо порывистого всхлипывания. -Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты была хорошей матерью. Даже не так. Мамой. Ты была хорошей мамой, и я рад, что ею была именно ты. О большем, я и желать не мог. Просто... - он запнулся, и на мгновенье его голова повисла, падая на грудь и позволяя слезам катиться по его подбородку. Больше всего он не хотел именно прощаться, но как ни пытаясь контролировать свои слова, именно это и происходило - он прощался, доводя своими словами Гермиону до исступления. Казалось она ели сдерживалась, чтобы не завыть, и её действительно начинало потряхивать, но она стойко продолжала слушать, - Просто я очень, слышишь, очень тебя люблю. И хочу, чтобы ты была счастлива... -Прости... - промямлила она, и её голос казался недостаточно различимым в своём рыдании, но он прекрасно понял, что она пыталась сказать, - Пожалуйста, Скорпиус... Прости. Всё не должно кончиться так. Я... Честное слово, я сделаю всё, чтобы помочь и спасти вас другим... способом. -Тише, - успокаивающе произнёс он, растирая содрогающиеся плечи, потому что Гермиона начинала попросту заикаться, а его попытки её утешить, сделали только хуже. Да и не только ей, - Обязательно, - уверенный снисходительный тон, как если бы родителем здесь был он, - Ты же Гермиона Грейнджер. Кому, как ни тебе спасти нас. -Прости... - словно эхом. Одними губами. Влажно и со вкусом соли, который он мог почувствовать в этом чёртовом слове, только если бы мог попробовать его на вкус. -Прощаю... - с тонкой примесью горчинки на языке.

***

-Тебя что-то беспокоит? Впервые я вижу вокруг тебя столько мозгошмыгов, - отчуждённо-участливый голос, каким обладала только она, лёгкой волной пронёсся по пустому вечернему коридору, разгоняя собой безмолвность, и казалось бы, мрак. Этот голос заставил Блейза вздрогнуть и на мгновение вынырнуть из своих мыслей, чтобы посмотреть на свою спутницу и успокаивающе улыбнуться. -Ты же говорила, что у меня их нет, - лёгкое напоминание, сорвавшееся с его губ, сделало улыбку, растянувшуюся на них чуть искреннее, потому что это было первое упоминание всей той ерундистики, в которую она верила, и за которую считалась полоумной, спустя то долгое время, что прошло со смерти её отца. Он уже и не надеялся услышать от неё что-то подобное, и никогда не думал, что такая нелепость, сказанная ей, подарит ему облегчение и что-то смутно напоминающее радость. -Не было, - совершенно серьёзно кивнула она, - А сейчас есть. Значит тебя что-то беспокоит. Что-то случилось? Коридор, в котором они стояли, был тёмен и безлюден в своей вечерней атмосфере, потому как до отбоя оставалось каких-то пару часов, и вряд ли кто-то, кроме них, собирался ещё здесь прогуляться, да и факелы почему-то тут уже не горели, но проём окна, у которого они стояли, и ровный ряд других, дарили им то нужное освящение, которое Блейз считал наиболее подходящим для Луны. Он заметил это, когда снова посмотрел на неё, замечая в очередной раз, что это её красивое и необычное имя, подходило ей - всей такой необычной - как никому другому, потому что серебряный отблеск луны, освящающий её в данный момент, делал её, не иначе, как божественной. Она казалась какой-то неживой, какой-то слишком лишённой изъянов, как выглядели только ангелы в библейских сказаниях, и как бы сопливо и прозаично это не звучало, именно так Блейз и считал, невесомо проводя кончиками пальцев по фарфоровой щеке. Это дарило ему некое успокоение и уверенность, которых не хватало в последнее время. -Да, наверное, - уклончиво ответил он, словно стараясь не отвлекаться от своего занятия. Словно в мире не было ничего важнее кончиков его пальцев, медленно скользящих вниз, и бархатной кожи под ними. И только когда они дошли до подбородка и замерли, он снова заговорил, - Случилось. -Что? - впервые её голос казался в достаточной мере не отстранённым. Вместе с горем это качество - звучать как-то потусторонне, словно на антидепрессантах, только усилилось, и казалось, что из-за этой потери её больше ничего не интересовало, но не сейчас. Впервые он услышал в этом голосе живого, обеспокоенного человека, и это не могло не порадовать. -Пожалуй, я стал нищим, - с лёгкой усмешкой, такой заразительной, словно его слова не были ничем иным, как наиудачнейшей шуткой, - Без единого галеона в кармане, - он замолчал на какое-то время, и только вопросительный взгляд Луны, коснувшейся его, заставил его снова говорить, - Возможно даже без имени. Я почти уверен, что моя дражайшая матушка от меня отречется, после этого, так что я просто не буду иметь права носить свою значимую фамилию. Его голос прозвучал не иначе, как беззаботно, с нотками иронии и совсем без той доли сожаления, печали и разочарования, с которой должен был бы, будь правдой всё то, что он сказал, и хоть причину всего этого называть он явно не спешил, а возможно даже и не собирался, Луна была уверена, что сказанное - самая настоящая истина. Неожиданно, её ладонь легла поверх его кисти, так и замершей на её щеке, размеренным движением поглаживающей её большим пальцем, чего он даже не замечал. Блейз мог поклясться, что на мгновение, она даже прильнула к его руке, прежде чем отнять её от своего лица, и взглянуть на него как-то с примесью невысказанной поддержки и беспокойства. -Я же всё ещё буду нужен тебе без состояния в банке и без фамилии? - в глазах Забини вдруг застыла какая-то несвойственная ему тревога, так разнящаяся с его показной беззаботностью, будто он и вправду в этом сомневался, хоть на самом деле это было и не так. -Конечно, - всё, что сказала она, прежде, чем обнять его, пряча нос на его широкой груди. Стараясь делать это так, как делал он, когда ей было это особенно нужно. Неуклюже, но почти так же. Не менее успокаивающе. Без претензий на объяснения и причины, потому что, на самом деле, они были ей не нужны, чтобы просто быть рядом. И положив подбородок на её белёсую макушку, он не мог уже не подумать о том, что теперь это всё, что имело значение.

Так что же значения не имело?

***

Гулкий ощутимый всхлип, пронёсшийся по коридору, мог бы поравняться своей громкостью и неожиданностью с выстрелом в это позднее ночное время, и Рон, чья очередь настала вновь патрулировать школу, даже вздрогнул от внезапности этого звука. Он уже заканчивал обход, и не надеялся встретить кого-то по пути в Гриффиндорскую башню, так что всхлип совершенно точно застал его в расплох, заставляя замереть. Не то чтобы он часто так делал, но желание поскорее лечь спать боролось внутри с обязанностями старосты, подначивая пройти мимо. Однако звук повторился, и его внутренний джентльмен неожиданно дал о себе знать, буквально толкая навстречу несчастной незнакомке. А ведь это совершенно не его дело! У Рона и своих проблем было достаточно. Его бросила девушка, которую он считал любовью всей своей жизни, он только недавно вышел из запоя, если запоем можно считать попытки пару раз напиться до поросячьего состояния, с треском провалившиеся под пламенными нотациями младшей сестры, угрожающей наслать на него летучемышиный сглаз, очередной тролль по трансфигурации, и грядущий зачёт по зельям, сдать который без помощи Гермионы, он вряд ли бы смог. И его уж точно не должны были волновать рыдания какой-то малознакомой девчонки, потому что это явно не в его приоритете - утешать кого-то сейчас. Его и самого бы кто утешил, ну или по крайней мере дал бы совет, как решить все свои проблемы (даже хотя бы половину), но почему-то ноги упорно несли его на звук, наплевав на желания, отнюдь не из-за снятия баллов и возложенных на него обязанностей. Нарушительница нашлась быстро, в одном из пустых открытых кабинетов, которые давно не использовались для занятий, и Рон даже подумал, что несмотря на непопулярность этого места, оно было удобным для того, чтобы поплакать. По крайней мере появись такое желание у него, он тоже выбрал бы что-то подобное, нежели туалет Плаксы Миртл или Астрономическую башню, потому что в такие кабинеты старосты на обходе не заглядывали, в отличии от излюбленных студентами мест. Так что будь эта девчонка хоть чуть-чуть потише и поосторожнее, он и сам бы не заметил. -Кхм, - звук, служащий для того, чтобы себя обнаружить, и заставить девушку от неожиданности вздрогнуть и замереть, - Не находишь, что после отбоя лучше находиться в гостиной своего факультета? Она сидела на одной из запылённых парт, спиной к нему, и от этих слов немедленно выпрямилась. Он не мог видеть её лица, только короткие тёмные иссиня-чёрные волосы, показавшиеся до боли знакомыми, но никак не всплывающие в памяти вместе со своей хозяйкой. И почему-то ему показалось, что в данный момент это лицо не выражало испуга пойманной за руку студентки. На какой-то миг ему вовсе подумалось, что она его не услышала, из-за отсутствия более какой-либо реакции, потому что больше фигура не шелохнулась, словно в ожидании, что ему надоест, и он просто уйдёт. Но он не двигался с места, она тоже, и это нужно было прекращаться, поэтому знакомая незнакомка обернулась, не сразу различимая своими чертами в этом тёмном пыльном кабинете. -Паркинсон? -Пришёл снять с меня баллы, Уизли? Они столкнулись взглядами, чтобы обнаружить друг друга: Рона в его удивлении, и Пэнси с явными замашками злости и колкости. С его приходом она совершенно точно ощетинилась, выпустила иголки, готовая обороняться в любую минуту, а если нет, то, возможно, нападать, но гриффиндорец не спешил предпринимать что-либо, молчаливо взметнув брови, и обдумывая, что делать. -Можешь снять, мне всё-равно, - хмыкнула, наконец, она, решаясь первой нарушить образовавшуюся тишину, чтобы в следующую секунду отвернуться, продолжая смотреть в пустоту класса, - Только свали побыстрее. Это определённо поставило бы точку в предложении. Он бы развернулся, так и не решив снимать или не снимать, возможно назло остановившись на первом, ушёл бы спать, не заморачиваясь, а она продолжила бы тут сидеть столько, сколько ей вздумается, одна, пока не пошла бы обратно, и скорее всего, не нарвалась бы на Фича, и им обоим было бы всё равно. Эта встреча бы ничего не значила, как не значат для нас те случайные пересечения с незнакомцами на улице, но Рон почему-то не спешил. Не двинулся в сторону выхода, продолжая буравить взглядом её спину, предполагая почему, и как скоро ей надоест, пока она чуть слышно не хлюпает носом. Только сейчас он вспоминает, что она плакала. Совершенно точно плакала, потому что он отчётливо слышал не так давно всхлипы, которые, к слову, его к ней и привели. И он осознаёт для себя, что это проявление слабости никак не вяжется в его голове с Паркинсон. Не с ней. Для неё характерны задиристые ухмылки, превосходство в каждом движении, колкие фразы, дуэли с ними в каком-нибудь коридоре по нелепому поводу, смешной нос, делающий её лицо с детства противным, и щенячье обожание к Драко Малфою. Но не слёзы. Наверное это удивление заставляет его шагнуть в её сторону, а не противоположно наоборот. -Ты... Что-то произошло? - скорее для формальности, чем из интереса или беспокойства. Потому что так надо, так принято, спрашивать что-то вроде: "Всё ли хорошо?", хоть и глупо. И он спрашивает, потому что уйти не может даже несмотря на то, что она всё ещё была слизеринкой и подружкой Малфоя, к которой в этом совместительстве у него, вроде как, должно быть отвращение. -Тебя это не касается. Рон хмыкает. Конечно не касается! Он и сам это знал, потому что его внутреннее "я" так и вопило об этом, пытаясь заставить рассудок оставить это гиблое дело. Что он собирался делать? Остаться, чтобы что? Выслушать, дать совет и утешить? Подружиться может ещё? С Паркинсон?! Вместо этого только глухие отзвуки аргументов против, их полное игнорирование, и уверенное направление к слизеринке, чтобы молча сесть на парту рядом в ожидании чего-то. Всхлип следует за этим незамедлительно, как и глухое рычание, очевидно, в ответ на проявление слабости при нём, и Рон поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё. Увидеть заплаканное, мокрое от слёз и потёкшей туши лицо, едва прикрытое волосами, вздрагивающие плечи, закусанную губу, в попытке взять себя в руки, и зажмуренные глаза, то ли чтобы его не видеть, то ли чтобы легче стало. Чтобы увидеть, наверное, не только Паркинсон, но и обычную раненную чем-то девушку, нуждающуюся в ком-то. Впервые просто заплаканную девушку, отделённую от образа змеиного факультета, отделённую от предрассудков, которые он имел и претензий. Впервые просто видя в слизеринце такого же ранимого человека, и он только вместе с этим, наверное, понимает, почему так и не уходит. Он мог бы уйти от слизеринца, но не от сломленного, заплаканного, чувствующего боль человека, два разных понятия которых в один миг сошлись в одно. -Давай, - произносит он вдруг призывно, достаточно громко, чтобы заставить её удивлённо уставиться на него, - Выговорись. Я молча тебя выслушаю, уйду, и сделаю вид, что ничего не было. -Чего? - в словах Пэнси слышится искреннее недоумение, она смотрит на него так, будто только что у него выросла вторая голова, и, кажется, даже перестаёт плакать, - Уизли, ты головой что ли ударился? Или ты меня с Грейнджер, может, перепутал? Рон только закатывает глаза: -Только не говори, что тебе это не нужно, и ты хочешь побыть одна. В таком состоянии никто не хочет, а к друзьям ты явно не пойдёшь. Гордость, наверное, не позволяет, потому что будь иначе, ты сразу пошла бы к ним. А я, - он замолкает на мгновение, чтобы обдумать ещё раз свои слова, - А я если и умею что-то хорошо, то просто слушать. Так что можешь расслабиться, с советами не полезу. Пэнси молчит. Моргает раз, другой и хмыкает так невесело, что ему самому становится грустно: -Да пошёл ты, - совсем не так культурно, как принято в их семьях. Совершенно просто и как-то беззлобно, словно злости у неё уже не хватает. И очевидно она ждёт, что на этом их разговор по душам закончится. Рон как всегда вспыхнет, ведомый своей привычной нетерпеливостью, сдаст её завхозу или снимет уже, наконец, балы сам, но он почему-то этого не делает. Только настырно остаётся на своём месте, ожидая чего-то. То ли того, что она передумает, то ли того, что сорвётся и выставит его за дверь силой. -Ты не уйдёшь, да? - она почти утверждает это, потому что прекрасно осознаёт, что нарвалась на чёртового гриффиндорца, который, как и все они, упёртый и, чтоб их, благородный. Ей не нужно смотреть на него, чтобы убедиться и увидеть уверенный кивок. Вместо этого она кивает сама, - Хорошо, - спрыгивает с парты, - Тогда уйду я . -Слушай, - Рон поражается своей настырности, когда неожиданно находит свою ладонь на её запястье, останавливая этим самым слизеринку на пол пути, - Я ничего не понимаю в чувствах, и, возможно, поступаю неправильно, навязываясь и пытаясь остановить тебя. Наверное, тебе и вправду было бы лучше побыть просто одной, но... Если я прав, и тебе хотя бы чуть-чуть нужна компания... Хоть раз доверься гриффиндорцу. Пэнси застывает. Поджимает губы и находится теперь в аналогичной ситуации, не зная как поступить. Не зная уйти, или остаться. Тоже, почему-то, не смея следовать логике и здравому смыслу. Она не знает что руководит ей в данный момент. Не знает и не узнает, наверное, никогда, потому что даже спустя время, задаваясь этим вопросом, не сможет найти ответ, но она остаётся. Долго кусает губы, не смотрит на парня даже мельком, вздёргивает подбородок, будто делает великое одолжение и садится обратно, не меньше времени уделяя затянутому молчанию, прежде чем хоть что-то сказать. -Зачем тебе это? Он пожимает плечами. Тоже рассматривает пустоту класса, будто оба они нашли в ней что-то занятное, дёргает ногами, словно в детстве, беззаботно и бездельно, хоть между его подошвой и полом расстояние всего в пару дюймов. -Просто решил, что так будет правильно. И почему то Пэнси принимает этот ответ. Не оспаривает, не хмыкает, не ёрничает, словно принимая тот факт, что он гриффиндорец и для него этого достаточно. Наверное, для определённых людей это и вправду было аргументом, и она покусывает обратную сторону щеки, решаясь с чего и как начать. До сих пор в полной мере не осознавая, что действительно собиралась исповедоваться Рону Уизли. -Эта история не будет длинной или какой-то глубокой. Никто не умер, миру не грозит опасность, до конца света всё ещё далеко, так что мою проблему и проблемой то назвать нельзя, - её голос преувеличенно холодный, держащий дистанцию, но Рона это почему-то не задевает, и он и вправду делает вид, что его в данный момент здесь нет, - Это обычное дело - заключать договоры о помолвках с другими семьями, и я всегда знала, что меня это тоже ждёт. Я даже не была против, просто... Надеялась, что это будет кто-то другой. -Тебя выдают замуж? - понял он, и хоть обещался молчать, всё-таки вставляет свои пять копеек, зарабатывая тем самым недобрый взгляд. Однако, она всё же кивает: -Родители написали мне о том, что это будет Блейз пару дней назад. Что сейчас это будет наиболее удачный брак, и что это мой долг. -Блейз... Забини? - молчаливый слушатель из Рона откровенно не получался, но Пэнси терпеливо отвечала: -Да, я... Рассчитывала на то, что это будет Малфой, но очевидно, родители не захотели связываться с ним. Не сейчас, когда репутация его семьи подмочена, и никто не хочет иметь с ними дело. Всё-таки такие мероприятия основываются на выгоде. -И ты никак не можешь отказаться? - Пэнси усмехается, потому что знает отлично, что уж Уизли, как никак, но всё же чистокровному волшебнику, пусть и не следующему за всеми традициями, должно быть известно насколько это серьёзно. Но даже не смотря на свою посвященность, Рону кажется это настоящей дикостью, чтобы уточнить полную глупость. Как можно было решать такие вещи за человека? Какого было бы ему самому, заставь его семья жениться на ком-то только потому, что таков его долг? - И что, Забини настолько ужасен? -Нет, - она говорит это достаточно серьёзно и машет головой в подтверждении своего отрицания, - Блейз хороший человек и отличный друг. Дело в том, что я не вижу его в роли своего мужа. -А Малфоя, значит, видишь? - язвительность слетает с его языка прежде, чем он её обдумывает, и он искренне жалеет, что раскрыл рот, потому что знает, что она может сию же минуту из-за этого плюнуть ему в лицо и уйти, хоть это, по идее, и не должно его волновать. Так получается, потому что злосчастная фамилия действует на него, как красная тряпка на быка. И он это не контролирует. Реакция не заставляет себя долго ждать, когда испепеляющий взгляд зелёных глаз врезается в него, и обжигает так, что, кажется, может прожечь дырку. -Прости. -Не думай, что я скажу: "Всё хорошо". -Я и не думаю. -Отлично, - она отводит взгляд, неожиданно замечая, что перестала плакать, и он вторит ей: -Отлично. И этот неуклюжий диалог становится самым длинным за всю их жизнь, если исключить из понятия диалогов оскорбления. Он смотрит в пустоту класса, она тоже. Молчит, потому что обещался молчать, нарушив своё обещание несколько раз за последние пару минут, и ещё потому что, ему вроде как нечего. Они даже не знают друг друга, чтобы ему было что говорить, хоть они и знакомы семь лет. Эти цифры не имеют никакого значения, потому что по правде они незнакомцы. И занятия у Хоггарта всё ещё не могли приблизить их в направлении к этому самому знакомству так, как приблизил короткий диалог, состоящий от силы из пары предложений: её жалоб и его коротких вопросов. -Спасибо. Она говорит это коротко, быстро и так, будто и не она вовсе. Он даже сомневается, что ему не послышалось, когда она встаёт со своего места, не зная, как закончить эту странную встречу. Хочет идти, останавливается и не может, замерев около парты, на которой он сидел. Мнётся с минуту на одном месте, разглядывает что-то под ногами, и ему даже весело наблюдать за такой Паркинсон-совсем-не-Паркинсон, пока она не поджимает губы и решительно не поднимает на него взгляд. Вместо всего остального просто неловко кивает, не зная, как можно попрощаться по другому, и отправляется к двери, замирая на выходе. Что-то не даёт ей переступить порог, и она бросает ему холодно, прежде, чем скрыться: -Знаешь, если тебе нужно будет выговориться... Я выслушаю, если захочешь. И не дождавшись ответа, скрывается в проёме, так и не увидев его странную усмешку. А ведь он даже не снял с неё баллы.

***

-Гермиона подожди, пожалуйста, я хотел с тобой поговорить, - Гарри говорит это досточно громко, чтобы она могла услышать, когда подруга вскакивает, едва покончив с ужином. Её тарелка остаётся на половину полной, и она кажется явно через чур задумчивой, когда пропускает его реплику мимо ушей, чуть не пройдя мимо, когда он окликает её. Единственное, что заставляет гриффиндорку отвлечься от своих размышлений, его рука, коснувшаяся её, чтобы привлечь внимание, и это работает - она вздрагивает, удивлённо хлопает глазами, словно не понимает, что происходит, и только потом поворачивается к нему, рассеянно интересуясь, что он хотел. Гарри пугает её поведение. Пугает, что она в последние дни, после открытия правды вся в себе, не желающая всё это обсуждать, пугает, что она явно закрывается и прячется за стенами библиотеки от проблем, как делала это всегда, когда в жизни её что-то не ладилось, пугает, что выловить и поговорить с ней становится практически невозможным и единственные моменты, когда он мог бы её видеть, это завтраки, обеды и ужины, на которых та не засиживалась, и уроки, отвлекаться во время которых было не в её правилах. Поэтому, всё, что ему остаётся - выловить подругу в любой из этих моментов, чтобы, наконец-то, обсудить всё то, что обсудить им было необходимо. -Столько всего произошло! Мы так и не поговорили о том, что случилось между вами с Роном, и... В последнее время ты ведёшь себя достаточно странно, и я волнуюсь за тебя... Гермиона? - Поттер останавливается в своём следовании рядом с ней по коридору, чтобы задать очевидным вопрос, - Гермиона, ты меня вообще слушаешь? -Да, - она тормозит следом, отходя на пару шагов от дверей Большого зала, чтобы никому не мешать, потому что дальше них они так и не ушли, - Да, Гарри, прости, я тебя слушаю. -Нам надо поговорить, ты не считаешь? - в его голосе не слышится претензии или враждебности, и это, по правде, всё ещё голос её участливого друга, пытающегося добиться от неё хоть чего-то, но некий укор застревает между строк, и ей хватает внимательности, чтобы уловить его, и покраснеть от стыда. -Ты прав, - она кивает, убирая книги из рук в сумку, чтобы спрятать глаза, и возможно, румянец, потому что на Гарри не должно отражаться её теперешнее состояние. Потому что это неправильно - игнорировать его попытки обсудить случившееся и убегать от них, но в данный момент, это всё, на что её хватает, потому что на то, чтобы дать ему полноценный разговор - сил у неё просто не было. Исчерпались на некоторых Малфоях, уча её, что разговоры в тот момент, когда ни она и никто из них не готов - не самая лучшая идея. -Ты прав, просто... Я ещё не готова. Мне нужно всё переварить, принять и тогда... Тогда я обязательно приду к тебе, чтобы поговорить, - её тон кажется неуверенным, и в довесок к этому пальцы теребят лямку сумки, перекинутой через плечо, буквально заставляя Поттера поджать губы в своём недовольстве. Однако ни одно несогласие не спешит слететь с его языка, и она просит почти умоляющим голосом, - Гарри, ну пожалуйста, скажи, что ты меня понимаешь. Я правда сейчас не могу, я... -Хорошо, - это слово звучит устало, и как-то вынужденно, словно через силу принятый компромисс, и хоть ему и надоедает тот факт, что подруга избегает этих разговоров с той самой ночи, в которую Рон пришёл в гостиную в лоскуты пьяный, и бормочущий что-то о ней и о расставании, он не давит на неё, потому что от части понимает, как ей тяжело, - Но мы поговорим об это потом. Обещай мне. -Обещаю, Гарри, - вздох облегчения срывается с губ Гермионы непроизвольно, и она быстро и порывисто обнимает Поттера, ещё раз повторив ему в плечо, - Обещаю. Прежде чем виновато поджать губы, на скоро ляпнуть: -Прости, мне нужно бежать, - и скрыться в толпе студентов, очевидно, снова направляясь в библиотеку, оставляя своего обеспокоенного друга так и стоять там, разглядывая место, где она совсем недавно стояла задумчивым, встревоженным взглядом. Если бы он её не знал, то подумал бы, что она стала одержима своими книгами, но это всё ещё была Гермиона, и, наверное, это было для неё нормальным, хоть и исключать, что с ней что-то происходило, было нельзя. Оставалось только догадываться что.

***

Как и всегда в поздние вечера последних январских дней, сумерки стремительно опустились на Хогвартс, укутывая его в свой плед. Из-за едва кончившейся зимы темнело всё ещё рано, от того уже задолго до отбоя темно становилось почти так же, как и ночью, и было в этом что-то особенно привлекательное, особенный шарм в таких вечерах, подёрнутых синеватой чернотой, с завываниями ветра за окном, колышущего голые сучья деревьев, и треплющего ветви могучих елей на окраине. Он пробирался в оконные рамы, насвистывая особенную мелодию, слышимую только в тишине, и Драко любил эти вечера так, как не любил летние, тёплые и светлые, потому что в такие настроя сидеть с чашечкой горячего чая не было. А у январских было преимущество, в его глазах. В том, что можно было вслушиваться в эту мелодию, думая о своём, кутаться в плед, греть руки об кружку, почитывая какой-нибудь приключенческий роман, и совершенно не думать о заботах. И он так бы и сделал, и этот вечер оставался бы таким же, как и все предыдущие, если бы над головой его не нависало столько проблем, и если бы внезапный стук в окно не заставил его вздрогнуть от неожиданности. Он нахмурился, подобрался и встал, чтобы проверить что там, когда стук повторился, и за стеклом он увидел замёрзшую нахохленную сову, ожидающую, когда её впустят. Получая свой корм, она даже клюнула его в палец, в отместку за то, что тот, очевидно, долго не открывал, морозя бедную птицу на холодном ветру, но тут же улетела, когда доела лакомство, так и не дослушав недовольное ворчание слизеринца до конца. Ответа, вероятно, не ждали, хотя конверт, принесённый гостьей был весьма увесистым и объёмным для одной короткой записочки. И небольшая выпуклость его только подтверждала, что помимо послания в нём было что-то ещё, оставляя загадкой то, от кого оно было в отсутствии не то что отправителя, но и получателя. Кто мог писать ему, кроме матери, вариант который исключался отсутствием фамильного филина в качестве переносчика? Нетерпеливо Драко вскрыл конверт одним резким неосторожным движением достаточно неаккуратно, чтобы его ноша со звоном вывалилась из него, являясь на свет в своём великолепии. Это оказалась знакомая подвеска на серебряной цепочке высшей пробы, с большим гранёным изумрудом, обвитым ценным металлом, словно лепестками в окружении различных размеров фианитов и карбонадо, представляя в своём общем виде внушительную фамильную драгоценность. Одну из тех, что он помнил с детства, как вещь, лежащую в не менее дорогой шкатулке под защитными чарами в строгой неприкосновенности, потому как ценность её измерялась не деньгами, а годами, проведёнными в семье. Он нахмурился, не представляя, что это могло значить, как заворожённый подбирая и рассматривая украшение с таким трепетом, будто видел эту диковинку впервые, хоть он и отлично знал, что Малфои передавали её друг другу из поколения в поколение. Пальцы сами по себе очерчивали своими движениями следы от огранки камней, и всё, о чём он мог думать в этот момент, крутилось вокруг неожиданного появления ценности в этом чёртовом письме. Настороженное выражение никак не сходило с его лица, а складка меж бровей залегала только сильнее. Значит ли это, что послание от мамы? Но почему сова? Даже не из семейной совятни! Взгляд его сам собой метнулся к конверту, в котором всё ещё лежал исписанный пергамент. Очевидно в нём и находились ответы, но что-то подсказывало, что ответы эти ему не понравятся. Однако вторая рука решительно схватилась за бумагу, чтобы выудить послание и быстро пробежаться по нему глазами. Всё, что успели они выцепить из всего написанного, прежде, чем ему стремительно подурнело, была одна единственная первая строчка:

Дорогой племянник, надеюсь ты ещё не забыл свою любимую тётушку Беллатрису?

Сердце мгновенно совершило кульбит, намереваясь вовсе остановиться, а взгляд стремительно взметнулся к украшению, которое он всё ещё держал на уровне письма, и которое приятно грело ладонь. И даже прежде, чем в его голове родилось хоть какое-то предположение, Малфой одним резким твёрдым движением отшвырнул драгоценность от себя, заставляя её с громким лязганьем откатиться на край стола. Это было определённо не то обращение, которое требовала к себе фамильная вещь. -Чёрт, - злостно пробормотал он, облизнув вмиг пересохшие губы.