Мой любимый ботан

После того случая с поцелуем Сашка практически перестал замечать Эрика. У него закрутился нешуточный роман с Катькой, которую он с таким воодушевлением мусолил в раздевалке. Все удивлялись, что нашел первый красавец школы в этой субтильной, губастенькой девчонке, немного не дотягивающей до звания дурнушки. Положение спасали ее большие, серо-голубые, чуть навыкате глаза в длинных густо накрашенных ресницах. Глаза были красивые. Эрик вначале пытался лгать себе, что ему все равно, и нет никаких чувств кроме ненависти и брезгливости, но боль пронизывала электрическими разрядами каждый раз, когда он видел их вместе. Было стыдно. За свою слабость. За пидорские наклонности. За ненужность. Эрик загнал свою боль как можно дальше, стараясь даже не смотреть в сторону влюбленных, чтобы не бередить никак не желающую заживать рану. Ревновать было глупо, но он ничего не мог с собой поделать. Комок стоял в горле, а сердце будто кто стискивал ледяной рукой, когда он случайно напарывался на целующуюся и тискающуюся парочку. Радовало, что недолго оставалось видеть эти душераздирающие представления. Ему полагалось быть на седьмом небе оттого, что придурок наконец отстал со своими подначиваниями, но Эрик часто ловил себя на мысли, что был бы счастлив, если бы все осталось по-прежнему. Успеваемость начала снижаться, и Эрику ничего не оставалось, как засесть за учебники. Особенно налегал он на английский. Это помогало отвлекаться от той непрекращающейся боли, что выгрызала в его сердце все новые и новые дыры. Любовь равно боль. Для него это именно так. Кто придумал глупость, что это прекрасное чувство? Ничего подобного! Прекрасное чувство не перекрывает горло беспощадной удавкой и не разрывает все нутро когтистыми лапами. — Лотов, ты идешь в кафе на выпускной? Один ты деньги не сдал! — Одноклассница Ирка Полосова нависла над сидевшим за партой Эриком и требовательно на него уставилась. — Эльза Николаева сказала, чтобы ты обязательно пошел, и возражения не принимаются! Завтра последний срок для сдачи денег! Эрику абсолютно не хотелось никуда идти, он до последнего сомневался и отнекивался, но сейчас, вдруг, резко пришло понимание, что это все. Все. Не будет больше ни Нифонтова, ни Эльзы Николаевны — их классной, ни даже этой вредины Полосовой. Другая жизнь поглотит его без остатка и его глупая, безответная любовь тоже, наверное, канет в лету. Не попрощаться со всем этим было бы непростительно, поэтому он нехотя выдавил: — Завтра принесу деньги, — и уже привычно покосился в сторону Сашки. Синие глаза на секунду заинтересованно остановились на Эрике, но, в следующий момент Нифонтов уже что-то нежно шептал на ушко своей недодурнушке. В кафе было весело. Даже Эрику. Он наконец позволил себе расслабиться, чему поспособствовали пара бокалов вина, распитых с мальчишками в туалете, подальше от бдящего ока нескольких родителей, исполняющих роль надзирателей за сохранностью детской нравственности. Начались танцы, и стало ещё веселей. Эрик скакал вместе со всеми под рваные, безбашенные ритмы и получал истинное удовольствие. Спиртное ли так затуманило мозг, или просто он позволил отпустить себя, расслабиться, потому что в последний раз, потому что сделай он сейчас даже что-то поистине идиотское — плевать. Этих людей он больше не увидит никогда. На Сашку он практически не глядел. Неужели начал излечиваться? Рассеянно глазея по сторонам, Эрик зацепился взглядом за свою типа соперницу. Пассия Нифонтова смотрелась ужасно. Оголив по самое не могу, кривоватые цыплячьи ножки и раскрасившись, как вождь краснокожих, вставший на тропу войны, она привычно висла на шее Нифонтова. Зрелище было в высшей степени жалкое. Как можно быть такой вульгарной? И эти ноги… Эрик подумал, что его конечности тоже не отличаются полнотой, но они у него хотя бы стройные. Усмехнувшись, он взглянул на счастливого обладателя кривоножки и напоролся на злой, пронизывающий взгляд Нифонтова. Чего взбесился-то? Неужели стесняется своей курицы? Эрик мстительно улыбнулся и, кивнув на Катьку, показал подозрительно сощурившемуся Нифонтову большой палец вверх — мол ничего так девка. Сашка потемнел лицом, в отместку показал средний палец и демонстративно присосался к своей раскрашенной дуре. Смотреть на это было адски больно. Ничего он не вылечился. Боль пульсировала где-то в грудине, руки задрожали и похолодели. Нехило все же его прёт по придурку. Эрик, наверное, так и стоял бы столбом, вперясь глазами в сладкую парочку, но одна из девчонок ухватила его, вовлекая в танец. Пошёл медляк. От девчонки приятно пахло и он машинально взглянул на неё. Катька Петрова. Длинноногая и очень симпатичная. Ни хера себе. Одна из красавиц девятого «А» пригласила его на танец? В последнее время, девчонки стали гораздо лучше относиться к нему. Прознав каким-то образом, что Эрик уезжает жить в Америку, они прониклись к нему если не нежными чувствами, то чем-то вполне смахивающим на уважение. Может этому поспособствовало ещё и то, что мама безжалостно выбросила почти всю одежду Эрика. Огромные, больше на два размера свитера, связанные бабулей, коротковатые брюки с вытянутыми коленками, растянутые, потерявшие цвет футболки — все полетело в мусорку. — Мама, как ты умудрилась из такого красивого мальчика сделать какое-то чудовище, — выговаривала мама обиженной бабуле. Она стаскала Эрика в салон, где ему сделали модную стрижку, накупила кучу одежды, и он теперь без страха мог смотреть в зеркало и даже стал немного себе нравиться. Костюм для выпускного мама привезла из Америки, и он странным образом подошёл. Просто сел как влитой.«Материнское сердце чувствует» — радовалась мама, любуясь Эриком. В костюме даже сам себе он казался красавчиком. Нифонтов все никак не шел из головы. У этого идиота полное отсутствие вкуса. Почему он вцепился в это неказистое и тощее недоразумение? Неужели действительно влюбился? Или хочет что-то кому-то доказать? Эрик покосился на Петрову. Очень миленькая. Если в кого и влюбляться, так только в нее. Если бы ему пришлось выбирать из двух Катек, то он бы даже не раздумывал. — Пошли покурим? — томно шепнула на ушко Катька. Эрик и не заметил, как она на нем повисла. — Не курю, — без эмоций ответил он и взглянул на часы. В шесть утра им нужно уже выезжать в аэропорт. Пора домой. Нужно еще успеть собрать некоторые вещи, да поспать немного не помешает. Если он сможет заснуть. — Мне пора. — Уже-е? — разочарованно протянула девочка, хлопая по-коровьи длинными ресницами. — Времени в обрез. Передавай всем мой горячий привет и наилучшие пожелания. — Эрик осторожно выпутался из Катькиных объятий и пошёл на первый этаж, в сторону гардероба. Там осталась его сумка с телефоном и аттестатом. Вызвав такси, он обессиленно привалился к стене и закрыл глаза. Ну вот и все. Прощай, родина. Прощай школа. Прощай, придурок Нифонтов. — Уже уходить намылился, блевастя? — Эрик резко открыл глаза. Не показалось. Вот ведь не даром говорят: вспомни говно — вот и оно! — В Пиндосию свою вонючую покатишь? — А тебе не пофиг, Нифертити? Скажи ещё, что скучать будешь. Поцеловать на прощание пришёл? — Эрик ехидно ухмыльнулся, отталкиваясь от стены и намереваясь обойти грозно нависшего над ним Сашку. Тот преградил дорогу. Чего ему надо? Никак обиделся за свою страшнушку? Неужели отмудохать его собрался за оскорбление дамы сердца? Вид у Сашки был злой. Он хмурился, сжимал кулаки, угрюмо пялился на Эрика и молчал. — Или в глаз мне хочешь дать, Фантик? — Молчание затягивалось, Нифонтов был весь красный от злости. Неужели правда так любит эту девчонку? — Ну чего застыл? Скоро такси приедет. Делай уже то, зачем пришёл. Нифонтов еще немного постоял в нерешительности, но тут же шагнул вперёд. Эрик невольно сгруппировался, выставив блок, и на секунду зажмурился от страха. То, что случилось дальше, не могло присниться Эрику в самом фантастическом сне. В эротическом — возможно. Сашка грубо сжал Эрика в своих объятьях и почти невесомо поцеловал его в губы. Эрик ошарашенно смотрел в потемневшую синеву Сашкиных глаз, и его рот от удивления распахнулся. Этим тут же воспользовался Нифонтов, запустив туда свой язык. Сладкий ужас сковал тело. Этот поцелуй не был таким как тот, в раздевалке. Сашка целовал его нежно, будто выпрашивая ответную реакцию. Даже глаза закрыл от удовольствия. Эрик сам не заметил, как стал ему отвечать. Да еще как! Он весь подобрался, вцепившись в Нифонтова мёртвой хваткой, и почти стонал, полностью отдавая всего себя в таком желанном, выстраданном поцелуе. Сашка попытался оторваться от губ Эрика, бессвязно шепча: — Блять… Эрька… классный… прибить тебя мало… сука... Но находиться без его губ было почти что больно, и Эрик, не слушая любовную чепуху Нифонтова, накрыл его губы своими. Теперь уже он сминал, ласкал и пожирал этот восхитительный рот. На краю сознания он слышал, что пришла смс-ка. Такси, похоже, ждёт. Он был уже готов все бросить, остаться на родине, наплевать на сытую Америку. Лишь бы с ним. Лишь бы навсегда… — Хорошо ты развел пидорка, Санек, мы все засняли! — грубо заржали рядом. — А он ничего, горячая штучка, жаль, что уезжает! К ним, ещё сжимающим друг друга в объятьях, вразвалочку подбирались два их одноклассника, не переставая снимать на телефон. Так это было просто тупой разводкой? Эрик отчаянно дернулся, ужом выскользнул из ненавистных теперь рук и сломя голову кинулся на улицу. В спину ему что-то кричали, даже похоже догоняли. Он успел выскочить из здания. Прямо около выхода стоял белый автомобиль. Эрик сунулся в салон: — Вы такси? — получив утвердительный ответ, он нырнул на сиденье и коротко приказал: — Едем! Быстрее, пожалуйста! Водитель без разговоров дал по газам и они умчались с этого проклятого места. — Тебя побили что-ли? — участливо спросил таксист, глядя в панорамное зеркало на сжавшегося, как от боли, Эрика. — Нет. Хотели. — Да, трудно бы тебе пришлось, если бы тот здоровый тебя догнал. — Здоровый? — Ну да. Я видел как он из кафе выскочил, искал кого-то. Такой блондинистый в чёрном костюме. От тебя бы мокрого места не осталось, если бы он тебя успел схватить. Эрик болезненно улыбнулся. Догнать значит хотел. Чтобы ещё поиздеваться или, может, как говорит водитель, побить. Мерзская сука. Как же Эрик его ненавидит! Все к лучшему. Прощай, Родина! Здравствуй, Америка! * * * Америка Эрику понравилась. Очень. Город Орландо, штат Флорида. Субтропический рай, сходу захвативший его в щедрые, горячие объятья, покорял, пленял и одурманивал. Забивался в поры и проникал под кожу, разогревая изнутри и прогоняя напрочь что-то стылое, размеренное и чуждое, вызывая новые эмоции и позволяя расслабляться телу под изобильной расточительностью южного солнца. В аэропорту их с мамой встретил Фред. Загорелый до черноты, голубоглазый, безбожно татуированный бородач средних лет белозубо улыбался Эрику, тряс его руку и что-то лопотал по-английски. Английский Эрик знал не очень хорошо, на уровне школьной программы. А это почти никак. Ну перевод со словарем и умение составлять небольшие предложения — не больше. А английские слова, произносимые Фредом на американский манер, да еще со скоростью пулемета, не способствовали их пониманию. Несмотря на брутальную внешность, Фред был еще та трещотка. Эрик сидел в машине и не переставая глазел по сторонам. Безукоризненные дороги, пальмы и километры выстриженных газонов по бокам от нее — это все, что он мог пока видеть. Но и этого хватало, чтобы можно было сравнивать. Все вокруг было вычищено, вылизано, неестественно зелено, и от этого казалось каким-то игрушечным и ненастоящим. — Нравится, сынок? — ласково улыбнулась мама, потрепав Эрика по мягким кудряшкам. — Скоро приедем в наше комьюнити. — Комьюнити? — переспросил Эрик. — Ну это как небольшая деревня, община по-нашему. — А-а-а… — неопределенно протянул Эрик. Комьюнити, куда они в результате приехали, отдаленно напоминало бы российский коттеджный посёлок, если бы не полное отсутствие заборов и обилие газонов на квадратный метр. Все та же нарочитая игрушечность домиков, делающая их похожими на пряничные, бассейны под открытым небом, пальмы и еще какие-то неопределяемые деревца, кроны которых были превращены в геометрические фигуры, делали это место просто волшебным. Дома различались, но построены были в одном архитектурном стиле, отчего создавалось впечатление гармоничности и продуманности окружающего ландшафта. Что уж говорить — даже цветовое решение домов было очень интересно обыграно. Абсолютно одинаковых по цвету домов не было, но оттенки каждого из них удивительно сочетались между собой. Дом Фреда мало чем отличался от соседних, разве что был чуть побольше, но не выделялся. Бассейн был довольно немаленький, сверху над ним натянули сетчатый тент, видимо защищающий его от мусора. Только где этот мусор? На виллу дом не тянул. Просто красивый двухэтажный коттедж с колоннами, двумя гаражами и бассейном. Хороший, добротный средний класс. Эрику выделили комнату, чему он несказанно обрадовался. Первый раз в жизни у него появилось личное пространство. В бабулиной однушке такой возможности не было. Первую неделю Эрик провел в ничегонеделании, как сказала мама «акклиматизировался». Плавал в бассейне, бездумно пялился в ящик, ел, спал. Взрослые уезжали рано, приезжали поздно. Мама работала с Фредом в его фитнес-центре инструктором по йоге. В первый же день они протестировали Эрика на гибкость, мышечный тонус и другие неизвестные ему показатели. Фред щупал хилые мышцы Эрика, цокал языком, улыбался и говорил что-то маме. — Фред составит тебе индивидуальный план тренировок и питания, — перевела мама. — И что, стану таким же как он? — Когда-нибудь возможно, — улыбнулась мама. Вечером в субботу приехал на ужин сын Фреда Джеймс. Голубоглазый блондин с идеальной фигурой, почти точная копия Фреда, только на двадцать лет моложе. Татуировка в виде переплетения змей на плече. В общем, клёвый чувак. Рассмотрев Джеймса, Эрик чуть подзавис. Красавчик чем-то отдаленно походил на Нифонтова. Рост, фигура, разворот плеч, даже походка. Загар придавал его льдисто-голубым глазам пронзительности, но не было в них чего-то неуловимого, непонятно завораживающего, что покоряло его во взгляде Сашки и заставляло буквально дрожать и внутренне сотрясаться. Джеймс, на удивление, немного умел говорить по-русски. Плохо, безбожно коверкая слова, но, напрягшись, понять было можно. После субботнего ужина Джеймс зачастил в дом отца. Приезжал он раза два в неделю и довольно поздно. У него имелся небольшой тату-салон, где он сам и работал мастером. Ужинал. Садился болтать со своим новым братцем. Эрик учил его русским словам, тот его английским. Идиллия. В выходные он усаживал Эрика в машину, и они отправлялись в какой-нибудь из тематических парков, на улицу Интернешнл Драйв, известную обилием развлекательных заведений для туристов. Заходили в кафе, ели вкуснейшие блюда. Однажды они поехали к океану, в местечко со смешным названием Коко-Бич. Ехали довольно долго, чуть больше часа. В машине было прохладно, хорошо, кондиционер работал исправно. Эрик задремал. Проснулся он от того, что кто-то гладил его по щеке. Открыв глаза, он увидел Джеймса, ласково изучающего его лицо. Его рука мягко поглаживала его щеку. Эрик отпрянул и покраснел. Взгляд этих льдистых глаз был не просто ласковым, он был ждущим. Или жаждущим? Эрик не хотел понимать. Ясно одно: пиндос подзапал на Эрика и сейчас наглым образом пытался его соблазнить. Хватит с него уже озабоченных блондинов! — Джеймс, нет! — просипел он, старательно отводя глаза. — Извини, я неправильно понял. Просто иногда ты так смотришь, — Джеймс говорил по-английски, Эрик по-русски, и они отлично друг друга понимали. Эрик и правда иногда кидал на Джеймса голодные взгляды, думая что тот не видит. Образ Сашки постепенно стирался, и Джеймс своей на него похожестью все чаще и чаще привлекал его внимание. — Просто ты мне напоминаешь одного человека… — Твой бойфренд? — Нормально. На нем написано что ли, что он голубой? — Нет у меня никакого бойфренда! Я гетеро! — Он твой друг? — Он мой враг! Джеймс недоверчиво посмотрел на Эрика: — Выходи, парень, мы приехали. Океан ревел как раненый зверь, швыряя свои волны о берег. Ни разу не видевший даже моря, Эрик завороженно пялился на бушующую стихию воды, всей грудью вдыхая насыщенный солью воздух и перебирая пальцами рыхлый, мягкий песок. Рядом полулежа, опираясь на локти, расположился расслабленный Джеймс. Эрика охватила непонятная тоска. Не нужен он никому. Точнее, не нужен тому единственному, далёкому… Эрик невольно дернулся. Единственному? Совсем чокнулся — по ублюдку скучать? Просто он одинок в этом вылизанном мире. Ненастоящая семья, ненастоящая любовь окружает его. Вокруг стерильная, игрушечная реальность. И только бьющийся в бешенстве океан похож на правду. Он единственный казался ему настоящим.