Pieces

Ино

Когда отец сообщил мне о том, что он отправляет меня в школу-интернат в какой-то непонятной деревушке — потому что если это не Токио, то это может быть только деревушка — я, конечно, немного взбесилась. — Хватит ругаться матом! — казалось, он готов был взорваться. Таким красным и таким еле-себя-сдерживающим, я видела отца в последний раз тогда, когда он нашел у меня в косметичке презервативы. С ароматом клубники, кстати. — Как я могу не ругаться?! — я демонстративно всё скидывала со стола. Тем более, это были лишь фрукты. Служанке будет потом чем заняться. — Может, ты меня ещё в монастырь отправишь, а?! — Знаешь, — отец скрестил руки на груди, — мне кажется, когда-нибудь я это сделаю. Сейчас, наверное, я была похожа на быка. От злости я была такой же красной, как и отец, и брови, небось, уже превратились в одну сплошную монобровь злости и ненависти. — Ты ни за что меня не заберешь отсюда, ни-за-что! Я много раз пробегала мимо отца, роняя свои слезы, а затем, хлопая дверью комнаты, громко рыдала. Редко, когда это было наигранно, в основном, мне и, правда, хотелось рыдать. Как вы догадались, этот раз был таким. На самом деле, ничего уж такого ужасного в этой школе не было — по крайней мере, если верить отцу — Сакуру тоже мама решила засадить туда — это уже больше, чем просто плюс. Дело в том, что если мама Харуно решила сделать это из-за заботы о будущем дочери, об её образовании, то мой отец, скорее всего, решил сделать это лишь потому, что я его здесь уже достала. Точнее — вообще достала. Или же нет, он тоже решил позаботиться о моем будущем. Если я правильно поняла, сын папиного друга — Нара Шикамару — тоже будет учиться в том проклятом заведении. Я уже не раз слышала тайные намеки отца, которые звучали так: «Вот бы ты вышла за Шикамару» или «вот бы Нара был твоим мужем». Где различие, спросите вы, в том то и дело – что его нет. Что одно дерьмо, что другое. Очень, очень неожиданно он постучал в дверь. — Ино, через час приедет машина. Я кокетливо пробубнила его любимую фразу, которая примерно означает «мне все равно». — Хватит ругаться матом! После небольшой паузы, за которую, я уверенна, папа успел сжать кулак от нетерпения прибить меня однажды, он вновь заговорил. — Мы поедем вместе. Ты и я. Как семья. — Хреновая семья, — еле слышно добавила я. — Я тебя умоляю, — и это, правда, звучало как мольба, — будь готова через час. Когда папа привычными тяжелыми шагами затопал прочь от двери, я вздохнула настолько тяжело, как только могла, затем поставила привычный японский рок на всю катушку и, к сожалению, начала собирать вещи. Иногда я становилась приличной дочкой. Правда, очень иногда.

Сакура

— Ещё раз… Как называлась та деревня? — Коноха, Сакура, — сощурившись, мама вертела карту в руках, — через четыре километра… — …поворот на право, я знаю, дорогая. Мне показалось, или в голосе нового маминого ухажера были слышны нотки раздражения? — И это вовсе не деревня, — так и не отрываясь от карты, мама продолжала бормотать, — а школе, между прочим, уже больше ста лет. Находится она в небольшом, но очень милом городе. Тебе там понравится. — А Ино говорит, что всё, кроме Токио, нельзя называть городами. Как я и ожидала, мама сразу зацепилась за имя моей подруги. — Поменьше бы ты эту блондинку слушала. — Мам, — я рассмеялась, — я тоже блондинка. Но это же не означает, что я дура. — Ну, это спорный вопрос, — улыбнувшись, мама взглянула в зеркало заднего вида и встретилась с моим взглядом, — тем более, что у Ино какие-то высветленные волосы, а у тебя светло-русые, настоящие. — Как у моего отца? Я никогда не упускала момента вспомнить о том, о ком я так постоянно думала. Особенно, если это можно было сделать в присутствии их — маминых любовниках. Вообще-то, мы не часто разговариваем о моем папе. А если уж быть откровенной — то почти никогда. Последний раз, когда я вспоминала о нем, был слегка, наверное, не подходящий момент. Это было около месяца назад. Мама решила, что я пошла в школу – но - какая же школа, когда там контрольная по английскому — поэтому я тихонько осталась дома. Вот если бы мама могла так же тихонько стонать, во время бурного акта с одним из любовников – даже не просите, их имена я не запоминаю то — все бы было ничего. Я улыбнулась. Как сейчас, помню выражение лица того несчастного, когда я, ворвавшись в комнату, крикнула маме что-то вроде: «Ма-ам, м-а-а-м, закругляйся, папа с работы идет!» Как звали несчастного человека, я так и не узнала. И как моего отца звали, я тоже не узнала. Зато я поняла, что такое всем известный «домашний арест». Правда, я думала, что он выльется в пару дней, ну, или максимум неделю — никаких походов на тусовки, дискотеки и караоке-бары, но, оказалось, что домашний арест находиться в более чем ста пятидесяти километрах от дома, в деревне под названием «Коноха». — Мам? Я продолжала улыбаться. Вот уже минут пять, после неловкой тишины, со мной никто не разговаривает. Так даже лучше. Тем более что я привыкла.

Шино

Вообще-то, я не видел смысла в том, чтобы посылать меня туда. В моем городе есть прекрасная старшая школа. У меня замечательный класс, отличные друзья и даже прекрасная девушка. И дело не в последнем пункте списка «нечего меня посылать туда» — даже если я и буду в этом интернате, я все равно смогу видеться с Аяме. Коноха лишь в тридцати километрах от моего города — наш век полон разных технологий, в том числе и транспорта, так что автобусы и поезда, помогут нам видеться, просто я не видел смысла вкладывать такие большие деньги во всё это. — Ты только-только закончил среднюю школу. Выражение у отца была весьма жалобным. Как–будто он говорил о какой-то мертвой мышке, которая умерла у него на руках. — Ты ещё юный, и мало что… ну… — Мало что понимаю? — Сынок, — мамина рука скользнула по плечу, но она присоединилась к отцу, который стоял напротив сидячего меня,- послушай отца внимательно, пожалуйста. — Я знаю, что ты мечтаешь стать биологом. Непроизвольно, но я хмыкнул. В ухмылку было вложено удивление — тоже непроизвольное. — И… Я знаю, что поступая в университет, многие смотрят не только на результаты экзаменов, но и на учебное заведение, в котором ты учился. — Почему? Кажется, он меня не понял. — Ну, потому что у различных учебных заведений, различные программы. А в этой школе есть много хороших предложений, да и учителя… — Нет, отец, ты не понял, — я все-таки был прав, — почему ты вдруг одобрил мой выбор? Мы, наконец, встретились взглядами. А мать, как я заметил по её загорелым кулачкам, начинала волноваться. — Помнится, ещё год назад, ты был готов все отдать, чтобы я передумал. И я не врал. А еще, я не мог удержаться. — Или она должна была умереть, чтобы ты… Я не смог договорить фразу после того, как папа перевернул кухонный стол вверх тормашками. Когда я открыл глаза, которые автоматически закрылись от шума, отец уже практически покидал кухню. — Разве нельзя было просто сказать «спасибо»? Мы с мамой остались одни. Её загорелые кулачки всё ещё вжимались в спинку стула. — Мне не стоило… — Не стоило, — кивнула мама и тут же вздохнула, направляясь к столу. — Ты знаешь, что папа не хотел, чтобы она была певицей. Мы… Он думал, что это тоже самое, что хотеть стать... Поэтому… Наверное, скоро будет уже полгода, как моя старшая сестра перестала дышать. Она отравилась угарным газом, когда пошла с друзьями отмечать свой двадцатый день рождения в баню. Или к кому-то на дом… Я не помню. Одна из самых глупых смертей. Однако, как это принято, родители винят себя в её смерти, и каждый день проливают слезы по этому поводу. — Мам, — я сунул руки в карманы, направляясь к комнате, — спасибо... за эту возможность. Я вовсе не винил себя в смерти сестры, но это вовсе не означало, что мне её не хватает, и что я не могу плакать по этому поводу.

Ино

Я же говорила, что это деревня. Когда мы только в неё въехали, уже всё было понятно. Эти маленькие дома, глупые сады с грушами, или чем там — в общем, можно описать одним понятным слово: де-рев-ня. Школа, как ни странно, была в пару километрах от неё. В чем подвох, я не понимала. Если они думают, что меня пугает этот лес, через который из интерната можно попасть в деревню, где должны быть хоть какие-то парни, то они ошибаются. Они — в виде всяких директоров, учителей, тренеров, наставников — стояли на входе школы и приветствовали своих учеников, улыбаясь, между прочим. — Яманака–сан, добро пожаловать! — трепетал какой-то учитель, явно музыки, со странным шрамом на лице. — Это большая честь для нас! Пока наши служащие вытаскивали чемоданы из машины, я стала высматривать в толпе знакомый для меня тусклый цвет волосы Сакуры. Когда я этого не смогла сделать — я решила обратиться к отцу, но его уже нигде не было. — Яманака, прошу вас пройти в здание. В 103 кабинете, справа от входа, там вскоре соберутся все ваши одноклассники. Я взглянула на этого мужчину, который заговорил со мной. Черт! Надеюсь, он не женат! Эти упругое тело, которое я научилась уже просматривать через одежду, эта улыбка, томный взгляд… меня даже не пугали серые волосы, а очень даже наоборот… Если вы меня спросите, что собой представляло это здание, то я вам ничего не скажу. Мне было все равно, если это только не был молодой и сексуальный мужчина. Я быстро, как ни странно, нашла этот кабинет и, войдя в него, мне тут же хотелось убежать. И это мои одноклассники? Когда один из четверых помахал мне рукой, я, как последняя идиотка, ответила на это приветствие глупой улыбкой. В конце класса сидел какой-то непонятный брюнет, с натянутым на голову капюшоном, впереди него была девушка, которая то и дело копалась в сумке и доставала учебники, на другом ряду сидел какой-то гот с темными, просто смоляными волосами и рядом с ним тот самый брюнет, которому я помахала рукой. — Че ты? Видимо одного приветствия ему не хватило. Я уже хотела что-то сострить, но тут мое внимание привлек блондин, который неуверенно стоял в дверном проеме и, то и дело, то смотрел в свой лист, то на дверь кабинета. — О, ты тоже новенький? — поглаживая свои длинные волосы, я уверенно спросила. Он сначала посмотрел на меня, мол, все ещё думая, я-ли с ним заговорила, затем, скидывая свою сумку, которая обычно была у взрослых студентов — уж я то знаю — он прошел мимо меня. — Эй, может ты все-таки ошибся?! — С чего бы это? — он сначала хотел сесть рядом со смоленным парнем, но когда тот поставил свои гавнодавы на стул, блондин лишь хмыкнул и пошел за первую парту. — Ну, — я все еще делала вид, что он меня не зацепил, — ты выглядишь намного старше своих лет. — Да? — он ухмыльнулся, и мне это почему-то не понравилось. — Ну, ты выглядишь намного старше своей груди. Какой это размер, первый?

Наруто

Вообще-то, очень трудно найти нормальную девушку. В наше время, они либо дико распущенны, либо до ослепления девственны. То им нужен юморист, то сама серьезность. Один день ты слишком молод, на следующее утро слишком стар. Нет среди девушек золотых середин. Я много искал, и не находил — и это печально. Говоря о распущенности — я ненавижу, когда девушки ругаются матом. Не спорю, из моего рта разное вылетает, и матные выражения тоже, но когда это исходит от девушки — фу — несите тазик, меня будет тошнить. — Эй, эй, — я даже немного растерялся,- разве девушке положено так выражаться? Это была всего-лишь шутка, — я улыбнулся и заметил, что она всё ещё краем глаза поглядывает на меня. — Как тебя зовут - то? Она лишь слепила гримасу на своем лице, мол, сейчас стошнит. Ха! Как же. Только что представила меня в своих сексуальных фантазиях, а теперь прям её тошнит. Конечно. — Ино-о! — в класс вошла ещё одна светловолосая деваха, и мне почему-то резко разонравилась атмосфера в классе. Если она подруга этой выскочки, значит, ничего хорошего от неё ждать не стоит. Ино слегка психанула из-за того, что её подруга выдала ею так скрываемое имя. — Блин, ну, что ты кричишь?! Когда девушка прошла мимо меня, я понял — дело шляпочное. Если у Ино хоть фигура более-менее ничего была, так у этой мадамы все было как-то, скажем прямо, плосковато. Хотя её длинные волосы делали свое дело — а именно — приковывали мужские взгляды. Хотя какой я там мужчина… — Что он сказал?! Я улыбнулся. В моем выражении сразу нарисовалась картина, как эта плоскогрудая девчонка — явно без вкуса, судя по её одежде — подходит ко мне, пытаясь выяснить отношения, а я ей так хоп — и дружка своего показываю. Ха, она же в обморок грохнется! Зуб даю на то, что она относиться к разделу тех самых ослепленно — девственных девочек. Пару секунд она выедала меня своим зеленым взглядом, а потом махнула рукой и сказала, что-то наподобие: «ай, да хрен с ним». Это было похоже на 1:0 в её пользу, но я лишь улыбнулся. Мой новый класс в этом году весьма странный.

Цунаде

Мне кажется, или леопардовая расцветка вышла из моды? Судя по выражениям лиц юных дам — да. Мнение парней меня не интересует. Пока мне не отрежут хотя бы половину моей груди — парни не в счет. — Я — директор Коноховской школы-интерната — рада вас приветствовать на нашей неофициальной встрече, — выдох. — Как самочувствие? И опять эта тишина… С каждым годом ученики становятся все невыносимее и невыносимее. А я лишь замечаю за собой, что радость преподавания — это уже раздел фантастики для меня. Даже начальная школа редко приносит плоды радости, что говорить о средней и тем более старшей школе. — У меня тоже хорошо, — когда мне никто не ответил, решила ответить я. — Что ж, пожалуй, о правилах нашей школы и уж тем более её истории я не буду говорить, однако, если хоть одно из правил будет каким-либо образом нарушено — ждите личного разговора со мной. Вдруг я увидела поднятую руку. Старшеклассник поднял руку! Чтобы задать вопрос! Господи, мир сошел с ума? — Слушаю? — А… - блондин мило улыбался. Наверное, от девочек не будет ему отбоя в этом классе, да и вообще. — А то, что я жую жвачку, это не нарушение? — Нет, — я мягко улыбнулась. — Черт, — наигранно, проговорил парень. Всё понятно. С этим кадром я еще не раз увижусь в своем кабинете. Видала таких. — Ладно, если вы не хотите слушать меня, то я очень хочу послушать вас. Давайте представимся. — Сначала Вы, Цунаде-сама. Я вновь взглянула на этого блондина. Господи, почему мы с ним не в одно время росли? Хотя, нет, росли. Просто тогда он был в другом обличии. — Я прошу вас всех встать в круг. Как я это уже тысячу раз наблюдала, все сначала издали тошные стоны, как–будто я их заставила картошку копать, затем стали медленно подниматься из-за парт, боясь сломать свои спины и ноги, и наконец поплелись в конец класса, где было больше свободного места. — Но, вы должны встать в круг друг за другом, исходя из вашей даты рождения — дня и месяца. — Короче, я… — Нет, — я прервала вопль уже запомнившегося мне блондина, — вы должны это сделать без слов и звуков. И тут в них проснулась та детскость, которую мне так редко удавалось узреть в эти несчастные, полные технологий, дни. Они моментально забыли про свои больные спины, про свои выдуманные проблемы и маски, которые они стали надевать слишком рано. Их сейчас было всего девять человек — через пару недель должны еще новые прибыть, если повезет, может даже из Европы — и они были настолько разными. Я наслышана, что японцев считают похожими друг на друга, но, извините меня — даже капли воды различны между собой. И дело не только во внешнем виде этих десятиклассников, а в их сущности. Сейчас, спустя пару минут начала занятий, я уже могу сказать, что девушка с каштановыми волосами и весьма скромной одеждой такая же скромная и какая-то не защищенная что-ли. Если я не ошибаюсь, её брат учиться у нас годом старше. Парень, как многие выразились бы — гот, точно не скромный, но в чем-то принимать инициативу — это точно не про него. Скорее всего всё, что с ним происходит и произойдет, будет исполнено явно не потому, что он так хотел, а потому что так случилось. Что ж, подстраиваться под обстоятельства — тоже неплохой способ жить. Если это, конечно, можно назвать жизнью. А вот и ещё одни подружки на потоке. Цвет волос почти один и тот же, одна краше другой, постоянно хохочут… Все бы ничего, но эта дочь Яманака — я бы её с удовольствием не принимала. Но, что ты, жалкий директор, можешь сделать, когда её отец спонсор твоей школы? Именно — можешь только принять Ино. Жалко того толстого парня. В нашем заведении — в этом плане — ему не особо повезло. Либо нужно записать к Какаши, либо запастись носовыми платками. Я предложила бы сделать две вещи одновременно. — Хорошо, — я хлопнула в ладоши для того, чтобы привлечь их внимание, — я смотрю, что вроде бы вы уже определились со своими датами. Итак, я родилась в апреле… Тут же ко мне подошел тот толстый парень. Около нас стал образовываться круг. Парень, с весьма длинными для парня волосами, оказался рядом с Ино, которая стояла через двух людей от Сакуры. Напротив той, в свою очередь стоял блондин. — Итак, меня зовут Цунаде. Мне нравится проводить свободное время с друзьями, преподавать в этой школе, смотреть сериалы. Ненавижу лень и глупость. Я кивнула головой в сторону пухлого парня, который стоял справа от меня. Ну, что ж, я вся во внимании. — Привет всем. Я Акимичи Чоуджи. Я родился 1 мая, — в этот момент я кивнула в его сторону, всё таки после апреля май идет, но от легкого волнения он, кажется, этого не заметил. — Мне нравится читать книги, иногда, — он улыбнулся, — у меня есть отличный друг — Шикамару. Как я и ожидала по классу пошли привычные издевательские смешки. И это только девять человек! — Ну, — парень продолжал, — трудно сказать, что я не люблю… — Это и видно. Сказав это, Ино чувствовала себя, как мне казалось, не меньше, чем королевой. Она еще раз осмотрела парня оценивающим взглядом с ног до головы и обратно, и что-то пробормотала рядом с ней стоящему блондину. Всё, что я услышала от него в её сторону: «на себя взгляни». — Благодарю, Чоуджи. Я рада, что ты здесь уже с кем-то знаком, — теперь я улыбнулась в сторону не очень высокого брюнета, который по-детски осматривал помещение. — Что ты расскажешь нам? — Я Киба. Инузука Киба. Я рак, потому что родился 7 июля. — Ты случайно не сын Инузука Цумы? Его смущение и ленивое кивание головой было очень милым. А его мама была известной благодаря своему бизнесу — она разводила уникальную породу собак — спрингер спаниелей. — Извини, я не расслышала. Можешь повторить ещё раз? Я, конечно, за десять лет работы в этой школе многое видела: мини-юбки в виде маек, каждый ноготь, накрашенный разным цветом, наращенные ресницы — при том не только у девушек — вульгарный макияж, татуаж бровей, контура губ и тому подобное, но линзы, которые делали твой глаз полностью черным — это что-то новенькое. — Меня зовут Учиха Саске. Мне больше нравится, когда меня никак не называют. — Хорошо, «никак», что еще расскажешь о себе? Прежде, чем он мне сказал «ничего», я успела испытать на себе выражение «когда секунды превращаются в года». Обычно, так говорят в фильмах или пишут в романах, а я это испытала здесь, вместе со страхом, который в меня пытался вселить этот черноголовый парнишка. Мы еще посмотрим кто кого. — Всем привет, я Нара Шикамару. 22 сентября, — добавил он, когда я изогнула брови, — мы все правильно встали, не беспокойтесь. Не люблю долго спать. Ну, и у меня есть отличный друг — Чоуджи. Мне понравился этот ученик. Не думаю, что он будет особо блистать знаниями, но глупости точно писать мне не будет. Хотя, к сожалению, а может и к счастью, первое впечатление обманчиво. — Представляете, а я родилась 23 сентября, — восхищенно прощебетала Ино. — Да, — прервал девушку Шикамару, и это ей явно не понравилось, — если вдруг наш класс не окажется сбором смущенных людей, то сможем праздновать наши дни рождения аж целых два дня. Вот сейчас можно было увидеть нормальных учеников этого класса. Итак, блондин улыбнулся, Киба обратил внимание на Шикамару, а не на свои ботинки, а Чоуджи — ну, он всегда будет улыбаться шуткам Шикамару. Что, только четыре человека? — Я, Яманака Ино. Мне… - якобы задумалась, — мне не нравится, когда мной командуют, бесит тупость, ну, и нравится мне то, что нравится всем девчонкам. В этот момент нужно было запечатлить лицо Ино. Уже в который раз за сегодняшний день её перебивали! — Знаешь, Ино, — перебил, как вы догадались, блондин, — некоторым девочкам нравятся, прости, Господи, сами девочки. После того, как парень получил одобрительный взгляд от Шикамару, и затем, слегка угрожающий, от меня, он продолжил. В конце-концов — он был следующим. — Я родился 10 октября, Цунаде-сама, — улыбнулся проказник, — и меня зовут Узумаки Наруто. Я уверена, что он не мог не заметить, как моя улыбка исчезла с лица, как–будто её там никогда раньше не бывало. Так вот как он выглядит... Какаши говорил, что в этом году к нам поступает сирота. Нет, что вы, ничего в этом уникального нет — в нашей школе из 400 учеников, точно найдется человек сорок, которые смело заглянут тебе в глаза и скажут: « а у меня нет родителей, можете не писать замечание». Тем более, что этому Узумаки лет 15 точно есть, а я встречала еще первоклассников, у которых слезы не успевали высыхать на щеках. — Цунаде-сама, ничего страшного. В один день, или лучше вечер, когда этот парень закончит школу, я попрошу его научить меня улыбаться при таких обстоятельствах. Нет, улыбаться при такой жизни. Уверена, она у него не такая светлая, как его глаза.

Хината

Я всё ещё не могла поверить, что я нахожусь в Японии! Даже если бы я здесь жила уже неделю, все равно не поверила — да, даже самой себе! Тем не менее, здесь я уже 7 часов и 14 минут. Это если не считать время, когда я пролетала над Японией. Если Вам так интересно, почему я восхищаюсь этой страной, то я Вам не смогу четко ответить — а может, и не захочу. Вообще, я родилась в Америке, но так как мои родители были и остаются чистыми японцами – то я не только знаю прекрасно японский, но и унаследовала те черты, которые никак меня не отличают от здешних японцев. Хотя, как говорила мама, 14 лет проведенных в Америке — а не в своей родной стране — никак не могут не сказаться на мне. Может я так радовалась, потому что наконец-то окажусь в том месте, где давно должна находиться? — Это, правда, не самая престижная школа, но… Если мой отец глубоко вздыхал — значит, он волновался. Или же мне просто хотелось думать, что кроме чопорного спокойствия он еще иногда испытывает хотя бы чувство волнения. — Пап, — я слегка прокашлялась, чтобы мой голос звучал более убедительно. Хотя куда там – убедительно… — но я ведь прекрасно справляюсь. Я вполне хорошо знаю английский… — «Вполне хорошо», — хмыкнула мама, — да ты его знаешь в совершенстве! Ну, немного есть такое. — Я имела в виду, что у меня и здесь все хорошо. У меня есть друзья, знакомые и… — И Лукас, да? Я перестала жевать желатиновых мишек, которые внезапно оказались у меня под руками. Кто уже про Лукаса рассказал? — Мы просто общаемся… Но моему оправданию не было суждено быть услышанным не то, что до конца, но даже и до середины. — Испанским занимаетесь, да? Ничего не было. Во-первых, мне было 14 — хотя многие мои одноклассницы занимались любовью уже лет с 13, в принципе, не особо далеко от меня. Хотя, стоит признать, он подарил мне первый поцелуй. И знаете, все говорят, что французы знают всю прелесть поцелуев, но мне кажется, тот, кто это говорил, просто не встречал испанцев. Или просто не встречал Лукаса. Я помню, как Лукас просил, чтобы я открыла свой рот при поцелуе и высунула язык. Господи, для меня уже было шоком, что я согласилась соприкоснуться губами, но чтобы открыть рот… Я помню, когда я почувствовав его — угх — скользкий язык в моем рту, почти тут же начала таять, когда он запустил руку в мои волосы. Тогда мне показалось это таким смешным: мне был противен поцелуй, а его теплые руки в волосах для меня были таким наслаждением… Я, наверное, высоко подскочила, когда блондинистый парень дотронулся до моего лба. — Вроде в сознании. — Простите, — я поклонилась, — я Хьюга Хината. День рождение 27 декабря, — взглянула на девушек. Что-то они были не очень приветливы. Надеюсь, наши комнаты не будут рядом. — Мне нравится изучать языки, слушать игру на скрипке и иногда петь, — я слегка улыбнулась, — чаще в дỳше. — Или в душе, — делая ударение на последнюю букву, сказал Шикамару. Я и ему улыбнулась. — Тебе еще вроде улыбаться нравится, не? — услышала я с левой стороны. — Тебе, вроде, тоже, — ответила я блондину, который аж рассмеялся. Надо же. А в старой школе мало кто смеялся над моими шутками. Может, это не самая престижная школа, но мне здесь уже нравится. — Я Абураме Шино. Родился в январе, 23 числа. Я… Мне всегда говорили, что я слишком мягкая, наивная и добрая. И что все эти три черты мне к черту не нужны в этом мире. Правда, всё это говорили в более грубой форме. Тем не менее, хоть и у всех у нас — подростков — были свои проблемы дома, Шино был первым, кого мне почему-то хотелось крепко сжать за руку. Или же предложить горячего чаю. Или какао. Говорят, это помогает иногда. — Я хочу стать биологом, — это, кажется, было последним, что он сказал. Цунаде-сама резко хлопнула в ладоши. Наверное, для того, чтобы привести нас всех в чувства. Или же просто привлечь внимание. — Ну, и последняя ваша одноклассница… — Да, здрасьте. Я Харуно Сакура. Родилась 28 марта. И — нет — я не произвожу вишни. Почти все рассмеялись. Её подруга — если я правильно поняла — Ино, улыбнувшись, показала Сакуре ладонь. Понятия не имею, что это означало, но Харуно как-то сразу помрачнела, и её задорный голос уже не был таковым. — Дружу с Ино, — девушка искренне улыбнулась этому факту. — Нравится танцевать, читать книги… Иногда рисую… — Может ещё и поешь? – вставил свое слово Наруто. Сакура лишь цокнула, и, взглянув на меня, добавила: «Пою в душе». И я до сих пор не знаю, то-ли это была злая шутка, то ли просто шутка. Так или иначе, сейчас мы направляемся в соседний корпус, где мы будем жить от каникул до каникул. А может даже и во время них. Я поднимаю глаза, и вижу, как Ино заигрывает с Наруто. Вроде бы странно, но я не удивлена. Таких Ино очень много в Америке. А может быть таких, как я — серых мышей — в ней была только одна. — Агх! Я обернулась на крик Сакуры и увидела, как она пытается вырваться из крепкой хватки Саске. — Там была змея, — угрюмо проговорил он, оставив Харуно не только в недоумении, но и в страхе. — Мрачноватый тип, не так–ли? Я подняла глаза наверх. Ну, что я могу поделать, если я такая невысокая, а парни обычно под два метра? Этот Узумаки, кстати, не был исключением. А может мне и казалось. — Почему сразу мрачный, — удивленно пробормотала я. — Может, у него просто плохое настроение. — Да ладно тебе всех защищать, — ухмыльнулся он, и опять положил свою руку на плечо. — Слушай, а откуда ты? — В смысле? Кто мои родители? — Мне все равно кто они, — слишком откровенно сказал он, — хотел бы узнать, спросил бы. Я говорю, откуда ты? — Я из Японии… — Но… — он опять улыбнулся, — ты же хотела сказать «но», верно? Я всё ещё не понимала, почему он ко мне прилип, и почему мы еще не пришли в общежитие. — Но я всю жизнь провела в Америке. — Хренасебе! — Узумаки! — голос Цунаде-сама был весьма грозен. — Сорри, мэм. — О, — я почувствовала, что жизнь, вместо страха и непонимания, снова бурлит во мне, — ты тоже знаешь английский? Он пристально на меня смотрел, затем отрицательно замотал головой. — Ни в коем случае. И зачем же ты тут, Хината? — Тут? Наруто склонил голову, не повторяя вопроса. Господи, я, наверное, его уже достала. И почему меня это волнует? — По разным причинам. Я наконец-то на территории своей Родины, а еще родители… Он не дослушал, и явно ему и не хотелось это делать. Слишком уж он резко обернулся на голос нашего директора. — Как вы заметили, от общежития до здания, в котором у вас будут уроки, всего три минуты ходьбы. Если вы опаздываете — одна минута. Вы будете жить по трое человек в одной комнате, — в этот момент из меня вышел печальный выдох, — естественно, мальчики отдельно от девочек, — а в этот момент еще более печальный выдох получился у Ино. — Наши девушки, — Цунаде-сама протянула мне ключ, так как я была к ней ближе всех из девчонок, — могут смело заходить. Вам направо, — улыбнулась она, когда Ино с Сакурой уже подошли ко мне. — Мальчики, теперь слушайте меня внимательно… Что они должны были слушать внимательно, мы так и не узнали. Корпус, в котором мы жили, был весьма милым и пока что пустым. Не мудрено — занятия начнутся в понедельник, а сегодня суббота, хоть и первого сентября. — Вообще, — удивленно проговорила Ино, — комната ничего такая. «Ничего такая»?! Да вообще отличная комната! Во-первых, она была большой — все-таки, на троих рассчитана. А самое главная, наша комната была, двухэтажной что–ли. Получалось, когда ты заходишь в неё, то видишь три стола за которыми, видимо, должны сидеть три девушки и учиться. А вот когда поднимаешься наверх, то там ты можешь найти три кровати – на случай, если эти девушки захотят спать. — Шикарно, Сакура, верно? — щебетала Ино, прыгая на кровати. — Какую ты себе возьмешь? — У окна, конечно, ты ещ… — Может, лучше… — когда они обе на меня уставились, я даже забыла про саму суть слова «несправедливость», — эм… сходим чаю выпьем? Вот дура! Ну, почему я такая дура?! И почему такая скромная дура? Нет, чтобы честно сказать что-то наподобие: «Ино, блин, я хочу себе кровать у окна, че ты тут раскомандовалась?» А я предложила попить чаю. Ха! — Чаю? — странно улыбнулась девушка. — По мне, так сегодня мы будем пить кое-что другое. Она тут же переглянулась с Сакурой, а затем обе прыснули от смеха. Ничего не ответив, я стала раскладывать свои вещи в шкафчик, а когда я достала постельное белье, эти обе, оказывается, уже долгое время смотрели на меня. — Не, Хьюга, я серьезно! — рассмеялась Ино. — Пойдешь с нами бухать? Мамочки.