Pieces

Саске.Кун.

По мне не скажешь, но мне нравится наблюдать за людьми. Иногда я даже люблю это делать. Многие считают, что пообщавшись с человеком на протяжении какого-то времени, ты можешь его лучше узнать. Мои дорогие, ничто не дает вам лучшего представления о человеке, как простое наблюдение за ним. Именно поэтому я уже минут пятнадцать как пытаюсь сдержать смех. В течение этих самых минут я сижу за задней партой, наблюдая за своими, так скажем, одноклассниками. У нас вот-вот должен начаться урок, а они бурно обсуждают последствия прошлой ночи. О, я уверен, они натворили что-то отвратительное. По крайней мере, судя по лицу того черноволосого парня — так оно и было. Входили в класс они весьма драматично, словно каждому дали указания с каким лицом нужно показаться на людях. Хотя тот блондин, как бы там ни было, заходил в класс весьма безмятежно, не смотря на его опухшую щеку и разбитые губы. Бедняжка, еще долго не сможет ублажать девочек. А вот черноволосый явно был подавлен, да и Харуно тоже. Кажется, это была Харуно, да? — Как Ино? Харуно на момент вышла из своих раздумий, уставившись на блондина и, явно не зная, что же ей соврать насчет той самой Ино. Появление нашей директрисы привело большинство собравшихся личностей в ступор. Я же уже начинал наслаждаться предстоящим шоу. В такие моменты я жалею, что так и не купил ту камеру за двести баксов на ebay. — Где Яманака и Хьюга? О, да, судя по тону женщины мне стало ясно, что мои одноклассники натворили что-то отвратительно ужасное, и сейчас в классе появится гром, молния и гнев директрисы. Let the show begin! Женщина тихо, но грозно пробубнила что-то про то, что сначала она дождется остальных и лишь потом начнет. Две мадамы появились спустя минут десять, после того как начался урок. Теперь в классе были все, даже наш учитель, о котором я потом подумаю, а сейчас я готов для развлечений. Эта Ино зашла в класс после той девчонки вся такая закрытая – я имею ввиду одежду – джинсы и длинная кофта, плюс ко всему образ «хорошей девочки» дополняли темные и большие солнечные очки, которые тут же превратили её в «девочку-которая-бухала». — Сними очки, Яманака. После того, как она это сделала, я понял, что был прав: очки были не больше, чем просто глупой вещицей. Девушке, видимо, не хватало внимания еще вчера, поэтому она решила привлечь его к себе сегодня, потому что сняв очки, её лицо не указывало на то, что кто-то по страшному пил, дрался или еще что-то тому подобное. Я, конечно, допускаю, что она отлично умеет наносить штукатурку на свое лицо, но я все же склоняюсь к первому варианту: Ино просто хотела привлечь к себе внимание. Таким людям его всегда мало. Директриса сделала глубокий вдох, а за ним последовал не менее глубокий выдох. У-у-у, как драматично. Я немного съехал вниз на стуле, и демонстративно закинул руки за голову. Скрывать улыбку было очень трудно, и, кажется, женщина это заметила. Плевать. Очень много раз плевать. Лучше, давайте, начинайте уже.

Ино.

Я очень часто вспоминаю то время, когда никаких забот у меня не было, или тех же обязанностей. Дело не в мытье посуды или же уборке квартиры. Этого я ни раньше не делала, ни сейчас. Один раз, как-то помню я решила навести порядок в своем шкафу: и то мне потом служанка помогала всю одежду обратно запихать. Помню, за это я ей отдала пару старых кофт и одно платье. Красивое было платье, кстати… В любом случае, сейчас моей заботой или же главной задачей, как говорил отец, было вырасти человеком. В целом, ключевое слово в этой фразе «вырасти». Не спорю, он, без сомнений, прав. Но так хочется побыть маленькой, не думать ни о чем, и не представлять какие могут быть последствия после того или иного действия… Это желание беззаботности исходит, возможно, от того времени, которое я проводила вместе с мамой — а его было немного в моей жизни. Мои родители никогда не жили вместе, и если честно, я благодарна им за это. По отдельности они походят на почти идеальных родителей, которых легко провести и с ними так же легко общаться. По крайней мере, так было в моем детстве, ну, или мне казалось, что так было. Как только они встречались — туши свет, честное слово. Им даже разговаривать не нужно было, но находится между ними уже было невыносимо. Даже я, в свои восемь — десять лет, это понимала и чувствовала. Когда мне исполнилось десять лет, каким-то магическим образом я стала жить у папы, в то время как мама стала жить у другого мужчины в другой стране. Первые два года я ездила к ней в гости каждые летние и зимние каникулы, то есть аж целых два раза в году, на пару недель. Потом маме стало, по её словам, «невыгодно» приезжать за мной, а отправлять меня одну никуда нельзя было, естественно. Ничего удивительного в том, что папа не желал меня отвозить я не находила, хотя, конечно, уже тогда психовала по этому поводу. С мамой мы иногда созваниваемся, но ничего путного в наших разговорах нет. Как-то она пыталась поговорить со мной о мальчиках, но я сразу закрыла эту тему, чуть-ли не бросив трубку. Здесь даже психолог не нужен для того, чтобы раскрыть мне великую тайну моей обиды на маму. Да, я держу на неё зло, да, я более чем просто обижена на неё. Вчера, я воле поневоле вспомнила о ней. Около барной стойки я встретила одну из девушек, которая так напомнила мне маму. Те же черные, длинные волосы, большие глаза и вечно кокетливые фразы, которые то и дело вылетают изо рта вместе с пошлыми вдохами и выдохами. Сладкое сочетание алкоголя, паршивого настроения и гадких воспоминаний подвигли меня на желание как можно дольше потанцевать. Потанцевать так, чтобы меня заметили. Я все прекрасно понимала, и все прекрасно помнила. У меня еще никогда не бывало такого, что выпив алкоголь, я не понимала, что вокруг происходит. Не сказать, что я знала меру, но как-то так получалось, что я не уходила в австрал. Однако остальные всегда были уверены в обратном, что было для меня весьма выгодно: я могла творить всё, что хотела, под предлогом «ой, ну я же пьяна, как сапожник». Шикамару я специально врезала, и особо не жалею об этом. Вот, что меня действительно напугало, так это похотливые зазывы тех парней. Они явно были старше нас, но это совсем не означало, что они имели право запускать свои руки мне под майку. Видимо мои новые одноклассники были солидарны со мной, за что я им благодарна. Помню, как рядом со мной оказались Киба и Наруто, которые сразу же, без лишних криков, стали нападать на тех самых парней. Харуно оперативно схватила меня за руку, пытаясь стянуть вниз – большой синяк на левой руке тому свидетельство. Крик Харуно сбил всех с толку. Несколько парней, которые в то время, видимо, стояли в сторонке, тогда схватили Сакуру. Мне кажется, они хотели просто оттащить Харуно в сторону, дабы подойти ко мне, а её крик лишь привел всех в замешательство. Через минуту все мы уже оказались на улице, вместе с охранниками, которые — судя по нашему внешнему виду – догадались, что мы явно еще не совершеннолетние. И не совращеннолетние. На самом деле мы не имели никакого права заходить в этот бар. Нас пропустили только потому, что нас было много — именно поэтому директор, босс или кто там, пытался договориться с нами о том, чтобы мы никуда, ничего и никакого заявления не подавали. Именно поэтому, они связались с директором нашей школы. Откуда они узнали? Чоуджи сказал.

Шино.

Судя по всему, я единственный, кто не понимает, что происходит вокруг. Тот же Саске, и то так лыбиться, что создается ощущение, что это он всё это подстроил, и сейчас наблюдает за результатами. — Я думаю, говорить о том, что вы опозорили нашу школу даже не стоит, — после своего долгого текста, из которого я так и не мог понять, что произошло, Цунаде-сама сделала небольшую и драматичную паузу, — мне интересно, чисто так — есть что в оправдание сказать? Чисто из любопытства я осмотрел наш класс. Если судить по выражению лиц, то мне кажется, что одна Хината что-то натворила, причем несколько раз за одну ночь. — Ино? — раздался хриплый голос директрисы, которая сейчас смотрела на девушку, которая лишь отрицательно помахала головой, — Наруто? — тот лишь пожал плечами, — Шикамару? Реакция Нара рассмешила Узумаки, потому что с губ Шикамару почти сорвалось «какого черта», а его выражение лица просто кричало об этом. — Значит так, — женщина скрестила руки на груди, — я жду от вас не только объяснений. В течение сегодняшнего дня вы сами созвонитесь со своими родителями и всё им объясните. Они должны мне позвонить сегодня до 18 вечера. — Цунаде-сама, — я на автомате поднял руку, чтобы задать один единственный вопрос, на который женщина мне уже дала ответ. — Абураме Шино и Учиха Саске, конечно же, освобождаются от данного действия. Однако, — женщина ухватилась за ручку двери, тем самым показывая, что разговор, в принципе окончен, — не беспокойтесь о расформировании класса, мы постараемся набрать новый 10 класс в течение недели. Не смотря на то, что нас сейчас было около девяти человек, семеро из нас подняли такой шум, что мне на секунду показалось, что я вернулся в свой старый 9 класс с тридцатью людьми в одном маленьком помещении.

Киба.

Мы же даже дня и не проучились! Твою ж мать, а зачем звонить родителям, если можно прямо сейчас собрать вещи и просто приехать домой с новостью о том, что меня отчислили?! Или это такой хитрый ход, дабы родители побесились дома, а домой я приехал бы на полном расслабоне, получив лишь маленькие пинки под зад, вместо палки в жопу. Я, конечно, не мечтал поступить в эту школу, как это желала Хьюга, которая сейчас, кажется, сидела в ступоре, но меня как-то эта новость тоже не обрадовала. Узумаки что-то подробно писал в тетрадь, и навряд-ли это были законы физики, о которых сейчас говорил наш учитель. Шикамару напряженно глядел вперед, скрестив руки, а Ино постоянно что-то бубнила, в то время как Харуно почесывала свой затылок, и то смотрела на Ино, то на часы. А я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как я буду звонить маме, и что я ей буду говорить. Мне выдался шанс учиться в элитной средней школе бесплатно, а я тут же этот шанс просрал. Уверен, мама скажет те же слова, только в более грубой форме, и в принципе, будет права. Звонок прозвенел не скоро. Этот урок тянулся минут триста, честное слово. Учитель что-то сказал про то, что мы будем делать на втором уроке после перемены, и сразу же вышел из класса. В коридоре послышались первые крики мелкотни, которая, видимо, радовалась первой перемене. В классе повисла гробовая тишина, которая была и до этого, просто её было сложно заметить во время болтовни учителя, а сейчас, казалось, даже крики снаружи не могли нас растормошить. Харуно медленно поднялась из-за парты, и пока она шла к столу учителя, только тогда я заметил, что она немного хромала. Тем не менее, это не было чем-то важным в данный момент. Девушка медленно развернулась, прислонила свою пятую точку к столу и, скрестив руки, уставилась на нас, как это пару минут назад почти каждую минуту делал учитель. — Нам надо что-то делать. Я думал, что не я один рассмеюсь в данный момент, именно поэтому мой одинокий смех взорвал класс, если так, конечно, можно сказать. После послышался тихий смех того гота, но не более. Я взглянул на Узумаки, который никак меня не поддержал, а лишь сосредоточенно глядел на Харуно. — Я тут подумал, — пробормотал блондин, теперь глядя в окно, — может нам все же подать на тех парней? — И что нам это даст? — проснулась Ино, судорожно теребя карандаш в руках. — Нас все равно отчислят. Никаких вздохов или охов не было — и без этого было паршиво. Тем не менее, мне очень хотелось чтобы либо Узумаки, либо Харуно что-то говорили и -то пришли бы к какой-то идее. — Ладно, давайте подойдем ко всему этому с другой стороны, — пробормотала Харуно, проводив выходящего из класса Шино взглядом, — что мы можем сделать, чтобы нас оставили? — Ну, — все сразу же уставились на Узумаки, который теребил все ту же тетрадь, в которую он так отчаянно что-то писал, — я, что бы вы не решили, пойду к ней вот с этим. Парень медленно поднялся из-за парты, встал так, чтобы всем его было видно и, покашляв, зачитал несколько строчек, которые он посвятил нашей директрисе. После прочтения, Узумаки еще пару секунд смотрел в лист, видимо, надеясь услышать смех или что-то похожее на это, но так и не дождавшись всё же поднял глаза. Естественно, что никому не было до смеха, тем более, что ничего смешного в этом не было. Неловкую ситуацию сменил звонок, который оповестил нас о том, что сейчас начнется второй урок. В класс тут же зашел Шино, а за ним и учитель. Недовольная Харуно пошла на свое место, одарив улыбающегося Узумаки взглядом полного презрения. Когда все плюхнулись на свои места, по идее должен был начаться урок, но следующее событие до сих пор не выходит у меня из головы. — Я знаю, что вы можете сделать, чтобы остаться в школе. Как еще раз звали нашего учителя? Кажется, этот вопрос сейчас волновал каждого из нас. Меня он волновал настолько, что я впервые в жизни с интересом обратился к учителю. — И что мы можем сделать?

Цунаде.

Даже не смейте думать, что я не подозревала о том, что эти подростки могут выкинуть. Другое дело, что я понятия не имела, что они что-либо успеют натворить за одну ночь, так даже и не проучившись в этой школе. Боже, как же всё надоело. Как же все достало. Взглянув на календарь, я лишь убедилась в своей мизерности. Первый день учебы, а уже куча проблем. Родители первоклашек бастуют насчет униформы, восьмиклассникам не нравится их классный руководитель, учителя всегда желают больше средств на всякие новшества, а старшеклассники каждый год устраивают мне концерты, пытаясь, видимо, запомниться в моих глазах. Я не устану это говорить: как же всё надоело. — К черту, — сорвалось у меня с губ, и именно в этот момент я поняла: это мой последний год в школе. Я просто задолбалась поднимать школу, когда никто в ней не хочет стремиться к развитию. Не хотите школьные формы? Хрен с вами. Не хотите учиться? Хрен с вами. Хотите куролесить? Все равно хрен с вами. Я взглянула на часы. 16:02. Скоро будут названивать родители нового десятого класса. Перепуганные ученики уверены в том, что я уже их исключила. Начнем с того, что будь моя воля, я и половину бы их не приняла в школу, а закончим тем, что среди этих раздолбаев находится Яманака Ино, отец которой сделает все, чтобы её оставить здесь. Да и опекун Узумаки Наруто, явно будет добиваться того же. Очень жаль, что я практически ничего не решаю в этой школе, хотя, многие уверены в обратном. Если бы, мои дорогие, если только… Если честно, уж совсем из школы я бы не хотела уходить. Я бы очень хотела вернуться к профессии учителя. На протяжении последних пяти лет, будучи директором данного заведения, времени на учеников совершенно не оставалось. С ними я пересекалась либо в коридорах, на линейке в начале и конце года, а так же в моем кабинете, когда я говорила «сожалею, но ничем больше помочь не могу» тем, кому никак нельзя было оставаться в этой школе, в основном по причине оплаты. В основном, у родителей внезапно заканчивались деньги. Просто, мне кажется, что тогда, когда ты чему-то учишь другого человека, и получаешь от этого удовольствие — лишь тогда можно работать в школе. Свой последний урок я помню очень смутно. Даже зная то, что это было последним уроком, я не могла его запомнить. Скорее всего потому, что я не хотела его акцентировать, я хотела, чтобы этот урок был похож на все предыдущие, ведь даже мои ученики не знали, что это самый последний раз, когда мы встречаемся с ними в роли учеников и учителя. Родители считают, что это так легко – быть учителем. Что может быть легче, нежели чем навязывать кому-то свое мнение и взгляды? Что может быть легче того, как строить из себя всезнающую, постоянно командовать, кричать, ругаться и ставить оценки? Я не прикалываюсь, все это я вычитала из анкет, предложенных родителям в прошлом году. А вы знаете, как это трудно — ставить оценки? Как трудно всех ровнять под одни рамки, зная, что у каждого свой подход к делу, своя генетика, свой уровень интеллекта и тому подобное? А общество это запрашивает – чтобы мы с самого начала загоняли всех под рамки. Думаете, так легко взять, и не следовать обществу? Взять, и сказать всем: я ставлю всем наивысшие оценки – потому что каждый из вас индивидуален и талантлив по своему! А что скажете про родителей, которые сразу же позвонят вам после такого поступка, и начнут говорить насколько это все непедагогично, причем, никто из них не заканчивал педагогический университет — но это, в принципе, неважно. Вы знаете, как это трудно, учить тех, кто плевать хотел не только на вас, но и на самих себя? Эти подростки, которые так рано хотят взрослеть – пытаются показать всему миру, насколько они несчастны и как они страдают. И я даже не сомневаюсь, что некоторые из них проходят через жуткие страдания, я им верю, но… Разве мы были такими? Разве мы посылали всех и всё к чертям с первых дней нашей юности? Мои философские размышления внезапно прервали звуки, которые явно доносились из коридора. Подойдя поближе, я услышала уже знакомые для меня голоса. Я, конечно, знала, что они ко мне придут и я была уверена, что они постесняются заходить ко мне в кабинет. Именно поэтому я резко открыла дверь. Я не была удивлена, столкнувшись со взглядами десятиклассников, стоявших в пару метрах от двери кабинета директора. Это было несложно догадаться, куда они направлялись, поэтому я сразу показала всем своим видом, насколько я рада их видеть. Это сарказм, конечно же. Указав рукой на дверь, я стала рассматривать каждого, кто быстро заскакивал ко мне в кабинет. Раз, два, три… А где Харуно и Узумаки? — Цунаде-сама, у нас к вам есть дело, — четко проговорила Хината, явно репетируя данную фразу раз пять. — Вы можете нас выслушать? Я не могла не помучить их в данный момент. Медленно подойдя к шкафчику с их личными делами, я сделала вид, будто долго искала их папки, хотя их и искать особо и не нужно было: данный ящик был только для средней школы. Кинув их папки на стол так, чтобы сидящие около моего стола увидели, что это такое, я опять вздохнула и молча оглядела их. Мое тягостное молчание прервал звук скрипящей двери. А вот и запахивающийся Узумаки, Харуно, видимо, бежит вдогонку. — Цунаде-сама, — пробормотал блондин, немного нагнувшись вперед, позволяя себе глубже дышать, — чтоб Вы знали, мы любим вас, хоть и знакомы день… — Что за чертовщина? — не выдержала я, когда Нара тут же схватил Узумаки за голову, а к нему на помощь подоспела только что вбежавшая Харуно. – Пошли вон отсюда. — Цунаде-сама, не исключайте нас! Я взглянула на блондинку. Ино действительно сейчас умоляла или же просто включила режим «попрошайки»? Почему-то, мне очень захотелось тут же рассказать всем им, как я ими огорчена, как они подвели меня, и как я их напугала этим самым исключением которого, конечно, не будет. Ну, соберем родительское собрание — и все. Сделаем так, как обычно мы и делали в подобных случаях. Глядя на трясущуюся Хинату и надутого Чоуджи, я поняла, что не следует их больше мучить, родителям они все равно не звонили, в этом уверена. — Вы уже позвонили своим родителям? — Цунаде-сама, — продолжила Ино, — у нас есть к Вам предложение. Что? — Мы, — Яманака оглядела всех и вновь уставилась на меня. — Вам нужно повысить рейтинг школы, верно? Что? Откуда… Что это такое? Я не понимаю, откуда они вычитали это? Кто им сказал, что мы пытаемся вырваться вперед, стать более популярными и, более того, почему они об этом заговорили? — Мы готовы на все кружки, занятия, конкурсы, олимпиады, — Чоуджи перевел дыхание, — только не исключайте нас. На самом деле, мне очень захотелось посмеяться. Что они себе вообразили? Кто им такое надоумил? Кто решил, что эти подростки, которые думают лишь об одном, и лишь одним местом, каким-то образом могут прославить нашу школу? — Мы, правда, на все готовы, — пробубнил Чоуджи, в то время как остальные закивали головами. Еще пару секунд неловкой тишины, и я им сказала что-то наподобие, что сообщу им о своем решении завтра. Пока каждый из них выходил, каждый, повторюсь, каждый посчитал должным жалобно посмотреть мне вслед и попрощаться так, словно я любовь всей их жизни и они расстаются со мной навсегда. В конце концов, в кабинете остался лишь Узумаки. Убедившись, что все ушли, он схватился за ручку двери, немного повиснув на ней, затем выпрямил спину, и взглянул мне прямо в глаза, сказав следующие строчки: Цунаде-сама, чтоб Вы знали Мы любим вас, хоть и знакомы день А прошлой ночью мы так бухали От радости, что попали к Вам в плен! Он широко улыбнулся, поклонился и выскочил из кабинета, где его без аплодисментов, но со шлепками по всему телу встретили его одноклассники. Занавес, дамы и господа.