Pieces

Ино.

Мы это сделали. Боже, как же хорошо, что всё это можно списать на алкоголь иначе я никогда бы так близко не подошла к Узумаки. Было в нем что-то такое, что заставляло меня чувствовать себя маленькой, где-то никчемной, но самое главное — мне хотелось, чтобы он меня защищал. Слава Богу, что он тоже был пьяный… Не знаю, будет ли он на утро что-то помнить; но, Боже, это было шикарно. Жаль, что он не первый. Хотя, о нем я тоже буду вспоминать. Вернувшись в свою комнату, я сразу поставила будильник на самую рань, дабы смыть с себя всё с утра – сейчас просто нет сил. Оказавшись в кровати, я поняла, что улыбаюсь. Алкоголь стал уже испаряться, или что там с ним происходит, а воспоминания все больше всплывали перед моими глазами. Воле поневоле я провела рукой по своему животу. Мне кажется, или у меня мурашки по коже? И, вроде как, мне очень хочется увидеть Узумаки. Смешно и мило одновременно… Этот Наруто… Все-таки, он не так прост, как кажется. Что мне точно не казалось, это то, что я заснула. Не могу сказать, что это был самый сладкий сон за последнее время. В какой – то момент, если я не ошибаюсь в комнату забежала Сакура. Ну, уж явно не Хината. Вроде как, Харуно плакала, а может, мне просто показалось. От неразделенной любви все плачут, теперь и твой черед, Сакура.

Хината.

Вот смотрю я на свой класс, и не понимаю: повезло мне с ним или нет. Ребят немного, есть странные одноклассники в виде Шино и Саске, хотя и то, с первой встречи они явно изменились, а есть и хорошие: Наруто, Чоуджи, Шикамару… Сакура ничего такая, правда, мы с ней мало общаемся… — Хината! — Доброе утро, Чоуджи, — я улыбнулась. Заметив, что тот все нерешительно пытается спросить можно ли со мной сесть, я лишь одобрительно кивнула, не обременяя парня лишний раз. — Слушай, Хината, ты сделала литературу? Меньше всего мне хотелось сейчас говорить о литературе, которую я терпеть не могу. Сегодня она как раз в расписании, две пары. Конечно, я готова к уроку, как же иначе? Но как же мне не нравится учитель. Во-первых, она явно недолюбливает иностранцев, а я для неё наверняка таковой являюсь. Видите ли, иногда я произношу звук «р» очень похожий на «л», которого совершенно нет в японском языке. Во-вторых, как, наверное, у всех учителей литературы – лишь она одна права. Твое мнение по поводу того или иного произведения – чепуха. — Да, конечно, — ответила я Акимичи. — Правда, я не уверена, что это на что-то влияет. Я не заметила, как в классе оказался Наруто. С ним явно что-то не так в последнее время. Либо он таким радостным был пока учеба не началась, либо мое первое предположение является правдой. А может быть он просто не высыпается? Вроде бы Чоуджи пытался что-то мне рассказать, но я явно не выспалась сегодня сама. Мне хотелось просто сидеть, наблюдать за всеми и больше ничего не делать. Внезапно прозвенел звонок, и я сразу же уставилась на часы, которые были сзади класса. Звонок прозвенел на две минуты раньше! Нечестно! — Боже мой… — И не говори, — все не поворачиваясь, пробормотала я. Но дело было не в звонке. Я обернулась раньше, чем Чоуджи объяснил мне, в чем дело. Одного взгляда Наруто было достаточно. Его огромные, голубые глаза сейчас не были уж настолько красивыми. Я не охала и не ахала, однако глубокий выдох все-таки сорвался с моих губ. Перед нами стояла Сакура, которая старалась не поднимать взгляда. Безусловно, первое, что привлекло внимание это копна её коротких и огненно-красных волос, но после этого меня поразило полное отсутствие какой-либо радости или злости на лице Сакуры. Да, она редко улыбалась, чаще злилась, хмурилась или же ухмылялась, но то, что мы видели сейчас — нет — это не та Сакура, которую мы знаем. Я поднялась вместе с остальными, так как в классе показался Какаши-сенсей. Харуно не встала. Сенсей показал руками, что мы можем сесть. — Надеюсь, ваши выходные прошли хорошо, так как нас ждет весьма серьезная неделя. Сакура, — улыбнулся Хатаке своей обалденной улыбкой преподавателя, — прекрасная прическа! Весьма оригинально. Я была рада, что в классе нет Ино. Как я понимаю, она могла бы отвесить какую-нибудь гнусную шутку в сторону Харуно, у которой явно что-то случилось. Девушка немного качнула головой, отзываясь на комплимент учителя. — Сегодня у нас небольшие изменения в расписании, — начал говорить Какаши-сенсей, — сейчас у нас с вами математика, затем две пары литературы и вместо второй математики у вас будет спорт пятым уроком, четвертым — окно. Ирука-сенсей желает подготовить вас к соревнованиям по волейболу, которые состоятся в эту пятницу. Как же это странно. Я вот знаю, что любой другой день, Узумаки уже бы отвесил какой–то комментарий или же шутку по этому поводу, а в классе была тишина. Я обернулась. Нет. Что-то никогда не меняется. Шино и Саске как сидели с лицами полного безразличия, так и продолжали сидеть. Учитель объявил тему урока, которую я успешно прослушала, поэтому пришлось подглядывать к Чоуджи. Харуно тоже начала записывать тему урока. Сакура, чем же тебе помочь?

Саске.

Вообще-то я не курю, но бывают дни, когда очень хочется. Купить хотя бы одну пачку я забыл, в город мы еще не скоро выберемся, а… курить все хочется. Черт, хотя бы одну… — Боже, да не знаю я, Хината, — услышал я голос Яманака. — Сама у нее спроси! Догадаться, о ком шла речь, было несложно. Харуно сегодня на всех произвела фурор. Даже старшеклассники, чего уж говорить о младших классах, обращают внимание на этот ярко красный цвет, которые ей совершенно не идет. Еще и волосы обстригла. Мне-то все равно, но таким мачо, как Узумаки, кажется, нравятся длинноволосые. Хотя, судя по многим факторам, между этими двумя ничего хорошего не осталось. Объект, о котором в школе пока что еще только перешептываются, вышла из школы и уверенно направилась к воротам. Я был не единственным, кто так внимательно за ней наблюдал. Не хотелось показывать ей, что я о ней беспокоюсь. Наверняка, на той вечеринке, в баре, Наруто наговорил ей всякой чепухи, вот сдуру и с несчастной любви обрезала и покрасила волосы. Как предсказуемо. — Сакура-сан, — Хината сегодня могла бы выиграть конкурс по приставанию к людям. К сожалению, конец фразы и уж тем более ответ Харуно я не услышал, тем не менее, мне стало любопытно… Девушки моментально попрощались, чуть – ли не кланяясь друг другу в ноги, и разошлись. Погода на улице начинала портиться, как–никак, декабрь наступает нам на пятки, именно поэтому на улице не было уж так много учеников. И, Слава Богу. Чем зиму люблю, так тем, что все люди. Словно тараканы, прячутся по своим норкам от мороза. Люблю зиму. — Эй, Хьюга, — девушка, которая уже практически переступила порог школы, резко остановилась и не сразу осмелилась на меня посмотреть. — Не успел Сакуру догнать, а куда она…? Я продолжаю смотреть на Хинату, которая так же глядит на меня. — Что-то мне подсказывает, что ты не скажешь, куда она поехала. Девушка тут же улыбается и, положительно покивав гривой, просто покидает меня. Ну-ну. Мы еще посмотрим.

Шикамару.

С другом мне, определенно, повезло. Чоуджи добрый. Он, смешной. Да, в основном, он смешной по глупости, однако с чувством юмора у него тоже, все в порядке. Вот с головой у него не всегда лады. Особенно сегодня. — Чоуджи, — я который раз называю его имя, а он который раз продолжает все еще валяться на кровати. — Акимичи, у нас через неделю защита проекта, а у нас… — Ты видел, как она на него смотрела? Я позволяю себе мучительно вздохнуть настолько громко, насколько только возможно. С другом мне, определенно, повезло. Он не только добрый и смешной, но еще и болван. Потому что в Яманака Ино может влюбиться лишь тупица. Думаете, мы это не обсуждали? Думаете, мы не говорили о том, что чувства это, конечно, хорошо, тем не менее, о голове не стоит забывать? — Она же ему не нравится, — Акимичи, пожалуй, не догадывался, что мне эта тема совсем не интересна. — Он даже никогда ее за руку не берет! Мне лень передавать весь монолог Чоуджи — ибо я никак не реагировал на его крики о любви — тем не менее, я понял одно: парень влип по полной. А я — на правах друга — влип вместе с ним. Блин.

Сакура.

На улице была потрясающая погода. А может быть, мне просто казалось. Мне совершенно все равно, что уже давно начался урок спорта, а разрешение на посещение врача давно закончилось. Нет. Я ничего никому не рассказывала. Нет. Сказала Цунаде-сама, что очень болит живот, мол, месячные замучили. Видимо, с пониманием, она сразу же пустила меня ко врачу. Она даже сочувственно на меня посмотрела. Если бы дело было только в боли живота, Цунаде-сама. Я еще ни разу не была у гинеколога. По крайней мере, в сознательном возрасте. Однако, в свете… В общем, я поняла, что мне нужно сходить ко врачу. Точка. — Значит, ведете половую жизнь… Воле поневоле я усмехнулась. Как иронично звучит. Тем не менее, я понимаю, что начинаю мысленно себя успокаивать. — А такая молодая, — продолжает бормотать врач, записывая что-то на отдельный лист, затем, смотрит на меня исподлобья. — Любовь хоть? Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. — До гроба. «Сакура, все будет в порядке». Она лишь бурчит и параллельно говорит, что за анализами я должна придти через неделю и то, в самом лучшем случае, если что — позвонят. — И вообще-то, — отдавая мне лист, она прям прожигает меня взглядом, — предохраняться надо. «Все будет в порядке». Я присаживаюсь на скамейку и достаю из сумки некоторые сладости, которые прихватила из школы. На улице хорошо. Ветер приятный. Мои волосы, естественно, «гуляют» по моему лицу, а я вновь хватаюсь за их короткие концы. Насчет длины я не жалею — я еще давно хотела их подстричь. Пусть Яманака остается со своими длинными космами, а мне и с короткими хорошо. А вот с цветом, признаю, я погорячилась. На других людях в интернете этот красный цвет намного лучше смотрелся, чем на моих волосах. Хотя, стоит признать, жизнь у тех людей тоже, намного лучше моей. В голове еще больший бардак, чем раньше. Сейчас, когда я поняла, что о своем здоровье и дальнейшей судьбе я узнаю только через неделю, за это время ничего уже изменить не смогу, я вспоминаю о другой проблеме, которая повисла надо мной. Узумаки. Говоришь, видеть меня не можешь? О, мой друг, это уже взаимно. Мне очень хочется думать, что он это сделал из-за злости ко мне или хотя бы по пьяни, но я сразу же отбрасываю эти мысли и, почему-то, машинально машу головой. Нет. Не тешь себя этими надеждами, Харуно. Достаточно. Более того, Наруто на меня и правда наплевать. Никак он на меня внимания не обратил сегодня. Вообще никто не обратил. Такое чувство, что даже если бы я голой пришла, и то всем было бы по барабану. Это же просто Харуно. Сакура Харуно. Та идиотка, которая влюбляется в парней, которые спят с ее бывшей подругой. Боже, какой бред. И какая ложь. Параллельно с этими мыслями. Я внушаю себе, что мне все равно на Узумаки. Да, немного обидно, но не страшно. Ложь. Это все очень страшно. Потому что я не могу не думать о нем. Я не могу не мечтать. О нем. Каждую ночь, засыпая, я представляю, что он ко мне возвращается и целует меня не только в лоб. Он меня обнимает, гладит по спине, и говорит самую дебильную фразу на свете «все будет хорошо», а я на него смотрю и верю ему. Верю от начала до конца. «Сакура, все будет хорошо»… Позвонить маме? Нет. Та так и не объявилась после того звонка. Написать в дневник? Нет. Не пойдет. С Хинатой поговорить? Хьюга, вроде как, была обеспокоена… Но не настолько. — Следишь за мной? Я сказала это с полнейшим спокойствием однако, лишь в самую последнюю секунду я заметила приближающегося Саске с какой-то булкой в руке. Он чокнулся своей бутылкой лимонада с моим соком и сразу же уселся рядом со мной. — У врача была? — Так и будем вопросы задавать? Он улыбается и на какой-то момент задерживает на мне свой взгляд. Я не стесняюсь, смотрю на него, будто в ответ. Наконец, он не выдерживает. Проверяя время на телефоне, он по прежнему задает мне вопросы. — Что с тобой произошло? Я ничего не отвечаю, лишь вопросительно на него смотрю. С чего это такой личный вопрос? — Харуно, — теперь он говорит со мной, как с дурой. Дотрагиваясь до моих волос и щеки, кстати, тоже, он еле слышно говорит, — стрижка, красные волосы, твое лицо, походка, глаза… — Что не так с глазами? — Не так, — лишь повторяет Учиха, и теперь смотрит на меня совсем по-другому. Я бы даже сказала — заботливо. — Просо скажи, что случилось? Узумаки? Мне кажется, или я слышу нотки сожаления и громкую мелодию беспокойства? Наверное, вы меня посчитаете сумасшедшей, но во мне ничего не сломалось. Я имею ввиду, что после той ночи, я не думаю о том, как я несчастна. Да, а неудачница и идиотка… Но карать себя всю жизнь? Нет. Я бы даже сказала, что у меня открылось второе дыхание… Это, наверное, неправильно, да? Может, я все-таки сошла с ума? — Очень хочется петь, — вдруг, внезапно для нас обоих, пробормотала я. — Пойдешь со мной? — Куда? — тут же выпаливает Учиха, вставая со скамейки вместе со мной. — Хер его знает, Саске.