Глава 6. Скотланд-Ярд
19 марта 2018 г., 15:59
Вечером я пошел с Холмсом в театр. У заднего входа нас встретили директор Генри Ирвинг и инспектор Лестрад — полицейский с крысиным лицом, что допрашивал нас в пятницу.
— Мистер Шерлок Холмс? — спросил инспектор. У меня создалось впечатление, что он прекрасно знал, к кому обращается.
— Чем могу помочь, инспектор?
— Я бы хотел, чтобы вы прошли со мной в участок, если вас не затруднит.
— Могу я узнать, с чем связана такая просьба?
Инспектор смерил Холмса взглядом с головы до ног: вежливого, но очевидного сопротивления он явно не ожидал.
— С убийством, которое произошло в этих стенах три дня назад, мистер Холмс.
— Разумеется, инспектор, — холодно ответил Холмс. — Но что конкретно за ней стоит?
— Я должен задать вам пару вопросов, — сказал Лестрад и сложил руки за спиной. — Вы знаете, что кто-то проник в театр в воскресенье? Заднюю дверь открыли отмычкой.
— Как необычно, — с каменным лицом ответил Холмс.
— Ваш работодатель, мистер Ирвинг, почему-то уверен, что вы умеете работать с инструментом грабителей.
— За вашими обвинениями стоят доказательства, инспектор, или вы просто делитесь со мной наблюдениями?
— Холмс, — встрял Ирвинг. — Идите уже с инспектором, бога ради. Вы не делаете себе чести, затевая ссору.
— Напротив. Я никак не связан с убийством Оррика Стерлинга, и если инспектор выдвигает обвинения, я желал бы, чтобы у них были основания.
Ирвинг нахмурился.
— Доумничаетесь, Холмс, вас арестуют, и нам придется снять пьесу.
Выражение лица Холмса стремительно переменилось. Он схватил режиссера за руки.
— Не отменяйте представлений, Ирвинг. Даже если меня арестуют. Пообещайте!
Ирвинг отпрянул, но вырваться из цепкой хватки Холмса ему не удалось.
— Что? Вы с ума сошли? Неда нет, кто же...
— Кто угодно, — сказал Холмс. — Это совсем не важно. Пусть Доббс будет Гамлетом, мне все равно, но не распускайте людей. Давайте представления, пока дело не раскроют.
И Ирвинг, и инспектор уставились на Холмса во все глаза. Он недовольно застонал и отнял руки.
— Вы что, не понимаете? Убийца — кто-то из труппы. Кто-то там, — Холмс ткнул пальцем в дверь, — убил Стерлинга, и я... — он запнулся, осознав, что чуть не выдал нас с головой, — я уверен, что инспектор найдет его, только если убийца не будет знать, что его подозревают.
Внезапно лицо Холмса озарилось.
— Знаете что? — сказал он Лестраду. — Арестуйте меня. Прямо сейчас. Уотсон, вы свидетель. Будете моим адвокатом. Ирвинг, скажите всем, что меня забрали, но не говорите почему. Пусть пройдет слух, что обвиняют меня... Да, инспектор, это необходимо. Пусть наш убийца расслабится.
Лестрад поднял брови, посмотрел на меня, потом на Ирвинга. Ирвинг скорчил лицо, изучил свои ноги и поднял взгляд на Холмса. Оба молчали, уверенные, что директор заставит Холмса выбросить из головы свой сумасшедший план. Тогда Ирвинг вздохнул и кивнул.
— Эллен закатит истерику.
— Эллен решит, что я гений, — довольно ухмыльнулся Холмс. — Как она, кстати?
— Поправляется, — улыбнулся Ирвинг. — Энергии уже набралась.
Холмс снова кивнул и сказал:
— Отлично. Ладно, инспектор, забирайте меня. Уотсон, идемте с нами.
Инспектор Лестрад пожал плечами, отстегнул от пояса наручники и заковал спереди протянутые запястья.
— Не волнуйтесь, Уотсон, все идет замечательно, — успокоил меня Холмс, когда я забрался в кэб вслед за ним и Лестрадом.
В Скотланд-Ярде Лестрад провел нас через задний вход, мимо камер на первом этаже, через два лестничных пролета и коридор. Как только мы оказались в кабинете, он снял с Холмса наручники и закрыл за нами дверь.
— Присаживайтесь, джентльмены. Доктор Уотсон, не так ли? Я должен оценить вашу быструю реакцию. Жаль, что она не принесла результатов.
Я пожал плечами и опустил взгляд на сложенные на коленях руки. Бедро болело от холода и подъема по лестнице. Я прижал его рукой.
— Так, значит, мистер Холмс. У меня сложилось впечатление, что ваше участие в этом деле выходит за рамки беспокойства об успехах полиции. Я прав?
Холмс поднял бровь и промолчал.
— Это же вы проникли в театр в воскресенье?
Я продолжал сверлить взглядом ладони. Холмс пожал одним плечом и откинулся на стуле.
— Могу я закурить, инспектор?
— Нет, не можете. Мистер Холмс, на самом деле вы не арестованы, вы об этом помните?
— Разумеется.
— Тогда я спрошу снова: это вы проникли в Лицеум в воскресенье?
— Я.
— У вас есть право находиться в театре в любое время. Вы ведущий актер, и у вас даже больше прав, чем у других. Но вы решили войти туда, когда там точно никого не будет. Зачем, собственно, можете мне сказать?
Холмс глубоко вздохнул, бросил на меня короткий взгляд и сдался:
— Я должен был снова осмотреть место преступления.
— Вы не следователь, мистер Холмс, — напомнил ему инспектор. — Вас не должны волновать места преступлений. Наши люди всю ночь искали там улики.
— Да, это было заметно, — пробормотал себе под нос Холмс.
— Всю ночь, — многозначительно повторил Лестрад. — Мы сделали несколько выводов. И я говорю со всем уважением, мистер Холмс, нам не нужна помощь любителей.
— Вы привели меня сюда распекать, инспектор? Если вы уже взяли из кладовки все, что вам было нужно, и пришли к заключению, кому я навредил?
Инспектор сплел на столе пальцы и наклонился вперед.
— Я работаю в лондонской полиции десять лет, мистер Холмс. Ваша дерзость не произведет на меня впечатления.
— Ну так ищите убийцу.
Возникла неловкая пауза.
— У нас есть кое-кто на подозрении.
— И у меня.
Лестрад ухмыльнулся.
— Тогда просветите меня, мистер Холмс.
— Я не знаю мотива.
— Предоставьте это нам.
— Я думал, вам не нужна помощь любителей. Улики были у вас под носом. Должны же вы были до чего-то додуматься, разве нет?
— Холмс, — буркнул я.
Он бросил на меня удивленный взгляд. Я поднял бровь. Он улыбнулся уголком рта.
— Инспектор, — сказал Холмс, поставив локти на подлокотники и сложив ладони у подбородка, — позвольте мне предложить своего рода соглашение.
Лестрад поднял руку.
— Мистер Холмс, я ни на что не подпишусь, пока вы мне не докажете, что знаете убийцу.
— Невысокий мужчина, меньше шести футов, темноволосый. Носит ботинки с круглыми носами, которым больше года. Слегка косолапит и сильно опирается на пятки. Это убийство он планировал заранее, ради него присоединился к труппе, но в последний момент запаниковал. Что-то пошло не так.
— Много чего пошло не так, скажу я вам.
— Если бы вы знали членов труппы так, как знаю их я, инспектор, вы бы поняли, кто убил Оррика Стерлинга.
— И что же вы предлагаете, мистер Холмс?
— Мне нужен доступ к старым делам.
Этого инспектор не ожидал. Он тут же покачал головой.
— Простите, мистер Холмс, на это я не пойду.
— Это необходимо.
— И что вы собираетесь делать в архиве службы столичной полиции? Убийцу-то вы уже раскрыли.
— Мне нужен мотив, — объяснил Холмс и положил ладони на стол. — Арестовать его можно хоть сейчас — и отпустить на свободу Неда Бинэма, — но без мотива дело еще не раскрыто.
— Может, он признается.
— Он не признается.
— Что или кого вы собираетесь искать в архиве, мистер Холмс?
— Оррика Стерлинга.
Изумленное выражение лица Лестраду не слишком шло.
— И чем нам теперь поможет мистер Стерлинг?
— О, инспектор, — пожурил его Холмс. — У мертвых столько историй бывает. Думаю, Стерлинга арестовывали, но до суда ничего не доходило, иначе я бы об этом знал. Я привык знать то, чего не знают другие, особенно когда речь идет о моих коллегах.
— За что арестовывали?
— Драка или непредумышленное убийство.
— Мистер Холмс, — вздохнул Лейстрейд, откидываясь на спинку стула. — Ну и богатое же у вас воображение. Наверное, это потому что вы актер.
— Вы можете стоять на своем сколько хотите, инспектор. — Холмс сцепил пальцы. — И ничего не добьетесь.
— Так, слушайте сюда...
— Кому это навредит, инспектор? — влез я. — Мы просто хотим посмотреть записи.
— Они не доступны широкой публике, доктор Уотсон.
— Но они могут помочь расследованию.
— Мы не можем позволить, чтобы любители...
— Назовите это поисковой работой, — перебил я. Я уже понял, как склонить инспектора на свою сторону. — Холмсу не нужна слава, ему нужно правосудие. Мы разгадаем загадку, а арест произведет полиция.
— А если вы не найдете того, что ищете?
— Тогда мы ничего не потеряем, и ни вы, ни ваши люди не потеряют время. Возможно, мы только удовлетворим свое любопытство. А может, схватим убийцу, пока он не убил снова.
Холмс сомневается, что кому-либо в труппе угрожает опасность, но инспектор Лестрад этого не знает. Он нахмурился, напряженно раздумывая над моими словами. Наконец кивнул, и Холмс торжествующе скривил губы в улыбке.
— Хорошо, мистер Холмс. Это против правил, не говоря уже о здравом смысле, но инстинкт мне подсказывает пойти вам навстречу.
— Возможно, нам понадобится содействие и других отделов.
Лестрад сощурился.
— Только на время расследования.
— И разрешение понадобится доктору, — сказал Холмс и встал, держа в руках шляпу. — Меня, боюсь, ждут в театре. Я должен появиться на сцене, если мы хотим занять нашего убийцу делом.
Он легонько нам кивнул и скрылся за дверью.
Мы с Лестрадом посмотрели ему вслед, потом друг на друга.
— Так, — я поднял палец. — Одну минутку.
Холмс ждал меня в конце коридора. Увидев мое лицо, он захохотал.
— Холмс!
— Это должны сделать вы, доктор. Я сказал правду: мне нужно в Лицеум готовиться к представлению. Я должен доверить дело вам, дорогой друг, и понадеяться, что вы найдете то, что, я думаю, вы найдете.
— Что, вы думаете, я найду? Где мне искать?
— Убийца присоединился к труппе...
— Кто убийца?
Холмс помолчал.
— Боюсь, я пока не могу вам этого сказать. Вдруг я ошибаюсь.
— Вы не думаете, что ошибаетесь.
Он покачал головой.
— И все же. Убийца присоединился к труппе чуть больше года назад. Какое-то время он строил планы. Начните с записей пятилетней давности.
— Пять лет!
— Ищите стычки, драки в барах, нарушения общественного порядка и смерть, самое главное.
— А если искать там нечего?
— Тогда я буду должен принести вам искренние извинения за потраченное время. Я вам его возмещу. — Он сверкнул глазами.
— Хорошо, — сказал я, подавляя желание протянуть руку и дотронуться до него. — Прямо сейчас и начну.
— Молодец, — сказал он и не стал противиться желаниям, а тепло сжал мое плечо. — Возвращайтесь и скажите инспектору, что вы от него хотите. Будет брыкаться — предупредите меня. Желаю вам удачи.
***
Инспектор отвел меня в архив в подвале. Там он полушёпотом поговорил со скучающим молодым констеблем, и тот испарился. Все еще настроенный скептически, Лестрад мне кивнул и сказал, что здесь все, что может мне понадобится. И неохотно добавил, что я могу вернуться завтра, если сегодня ничего не найду. Он ушел, а констебль вернулся с охапкой папок за 1876-й. Кажется, это было так давно — я тогда еще учился в университете. Констебль уронил папки на стол, пригласил меня присесть и велел попросить следующую порцию папок, когда я закончу с этой. Его смена заканчивается ровно в семь, и тогда меня без разговоров отсюда выгонят. Я сел. Ощущение было такое, словно я вернулся в школьные годы, разве что констебль, в отличие от библиотекаря, проявлял гораздо меньше интереса к тому, как я обращаюсь с книгами. Я открыл самую старую папку и стал читать. Список арестов читался как хладнокровное перечисление случавшихся в Лондоне всех возможных преступлений. Он содержал даты, имена, наказания и размеры штрафов, а также отметку об исполнении приговора и понесенном наказании. Картина лондонского дна, с которым я надеялся никогда близко не познакомиться. Мне следовало бы подумать о размере своей пенсии. Знакомство с Шерлоком Холмсом отвлекло меня от этой проблемы... а сейчас для нее снова не время. Ничего интересного я не нашел. Обедать не стал, поэтому, когда после семи вышел на улицу, то умирал от голода. Холмс не прислал мне весточки, так что я вернулся в гостиницу, поужинал, не переставая размышлять о папках, и лег в одинокую постель. Утром я проснулся бодрым и полным энтузиазма. Я намеревался попасть в архив как можно раньше: даже если я ничего не найду, я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить поручение Холмса. Я сходил к цирюльнику побриться, и на обратном пути мне пришлось снова пройти мимо своей гостиницы. — Уотсон! Я с удивлением поднял голову на знакомый голос и увидел высовывающуюся из окна на первом этаже голову Холмса. Он помахал мне рукой. — Стойте на месте! Я не смог сдержать улыбки. Холмс появился в дверях и тоже просиял. — Доброе утро. — И вам доброе утро, — сказал я и сжал его ладонь. — Что вы здесь делаете? — Мы вечером не увиделись, я соскучился и пришел вас навестить. Но вы уже ушли. Он скользнул взглядом по выбритой скуле, и улыбка его стала более личной и интимной. Я вспомнил его прикосновение всего несколько дней назад. — Да, видите ли, боюсь, мне пока не повезло с бумагами, — кашлянув, признался я. — Ничего страшного. Как я и надеялся, слух, что инспектор увел меня в наручниках, обошел всех, и убийца мой успокоился. Но все в такой панике, что Ирвинг, боюсь, все-таки прекратит постановки. — И убийца сбежит, да? — Сейчас его удерживает только то, что внезапное исчезновение направит на него луч прожектора. Если мы разбежимся по домам, он свободен. — Обещаю работать как можно быстрее. — Что думаете насчет завтрака? — Всегда за. Холмс улыбнулся и взял меня под руку. Мы пошли в сторону Скотланд-Ярда. Январский мороз спал и, несмотря на свежий ветер, не щипал кожу. В почти безоблачном небе радостно сияло солнце. Холмс крепко сжимал мой локоть затянутой в перчатку ладонью, а я при каждом удобном случае накрывал ее своей. Он привел меня в небольшую кондитерскую на узкой улочке между Стрэндом и Уайтхоллом. Сделав заказ на мягком, безупречном французском, он уселся у окна. Принесли горячий черный кофе и булочки с маслом. Под столом нога Холмса скользнула между моих. Столешницу заливало солнце, и я снял верхнюю одежду, чтобы понежиться в его лучах. Я унес это тепло с собой, даже когда мы с Холмсом расстались и я снова погрузился в изучение старых полицейских рапортов. Я лелеял его в душном подвале, где от танцующей в воздухе пыли слезились глаза. Вместе с прикосновением Холмса к моей ладони, когда он указывал на прохожих и делился фактами их жизни, я ощущал это тепло, пока пробегал пальцем по длинным строкам записей в поисках чего-то, чего никак не ожидал найти. Но нашел. Имя Оррика Стерлинга содержалось в папке за 1879-й год, всего два года назад. Как и говорил Холмс, его с тремя другими мужчинами арестовали за драку. Правая колонка сообщала о полученных одной из сторон ранениях с небрежно нацарапанным от руки примечанием: «скончался от полученных травм». Смерть признали несчастным случаем, а со всех участников сняли обвинения. Обе стороны были в состоянии алкогольного опьянения. — Клянусь Юпитером, Холмс, — восхищенно пробормотал я в пустоту. Тщательно переписав заметку вместе с именами других арестованных, я схватил пальто и шляпу и поспешил к констеблю. — Еще нужны папки, доктор? — спросил он, не поднимая головы от журнала. — Нет, благодарю вас. Я закончил. Он посмотрел на меня. — В самом деле? — Не могли бы вы передать инспектору Лестраду мою благодарность? Буду вам крайне признателен. Всего хорошего. Я выбрался из подвала и понял, что не знаю, свободен ли Холмс в это время дня. Уже поздно, приготовления к вечернему спектаклю наверняка идут полным ходом. Но так как идти недалеко, я все равно пошел в сторону театра. Мне повезло, но совсем не там, где я ожидал. Подойдя к заднему входу с Джимом на страже, который вряд ли впустил бы меня, несмотря на наше знакомство (или как раз из-за него), я заметил Билли Уайлдер в модном небесно-голубом цилиндре. Она мне помахала: — Доктор Уотсон! — Уайлдер, — ответил я, в последний момент вспомнив, как к ней обращаться. — Доброго вам вечера. — И вам, сэр. Вы пришли к мистеру Холмсу? — Хотелось бы, но вдруг я буду отвлекать? — Лидия как раз меня прогнала. До окончания шоу не стоит и пытаться. Тем более, там сейчас такой сумасшедший дом после... всего этого. — Конечно, — сказал я слегка разочарованно. Холмс, вне всякого сомнения, будет рад новостям, но не хочется заставать его врасплох. У него наверняка свои планы на этого «его убийцу», кем бы он ни был. — Как насчет кофе? — спросила она. Я улыбнулся. — С удовольствием выпью кофе.***
Кафе после холодной солнечной улицы казалось теплым и мрачным. Мы повесили верхнюю одежду на крючок и заняли столик в углу. Под пальто на ней был костюм такого же небесно-голубого цвета, что и цилиндр, идеально скроенный, не скрывающий, но и не выпячивающий женскую фигуру. Мужской костюм, сшитый для женщины — я и не думал, что так тоже делают. Я не видел вживую мисс Тилли, но ее костюмы всегда висят слишком свободно*. — Могу я поинтересоваться? — спросил я, когда мы сели. Она напряглась в ожидании неудобных вопросов. — Да? — Где вы нашли портного? Она довольно и облегченно рассмеялась. — На Жермин-стрит. Рядом с Дюк-стрит есть магазинчик, где не слишком сильно издеваются над моими параметрами. — Не слишком ли это... — Дорого? — она подмигнула. — За хороший костюм не слишком. Мы заказали кофе, и за бутербродами я рассказывал ей о своей учебе и армейской карьере, опустив несколько самых жутких деталей о ранениях и позорных обстоятельствах ухода на пенсию. В ответ она поведала о детстве среди дворников и почтальонов и как она выдавала себя за мальчишку, чтобы получить работу. Ее нанял слугой агент по недвижимости с филантропическими наклонностями, потом повысил до клерка, а когда пол ее скрывать стало невозможно, он уже не мог без нее обходиться. Она продолжала одеваться мужчиной, а он продолжал платить ей зарплату, а после смерти оставил ей все, что у него было, — он был холостым и бездетным. — Там было немного, — пожала она плечами, — но я смогла все удачно вложить, и теперь это помогает мне удержаться на плаву. В банке ко мне не сильно приглядываются и не спрашивают, знаю ли я, что делаю. — Как вы познакомились с мисс Бейнбридж? — Она — одна из моих инвестиций, — улыбнулась Уайлдер. — Танцевала в Ист-энде, но у нее талант для сцены Вест-энда**. Вы же видели. — Видел, видел. Уайлдер подперла рукой подбородок и мечтательно уставилась в стену у меня за спиной с нежным выражением на лице. — Я стала ее покровителем. Потянула за ниточки, чтобы привести в труппу Генри Ирвинга. Это было, боже мой, пять или шесть лет назад. И когда она встала на ноги и посчитала себя независимой, можно было рассмотреть... — Она снова сфокусировала взгляд и посмотрела на меня. — Изменения в природе наших отношений. Я улыбнулся, совсем немного завистливо. — Вам очень повезло. Она широко улыбнулась. — Еще как повезло. Пока мы сидели, толпа заполнила кофейню и схлынула, и владелец уже сверлил нас взглядом, в котором читалось намерение выставить нас за порог, если мы не уйдем сами. Уайлдер достала из кармана часы: — О боги, — воскликнула она. — Они там наверняка уже заканчивают. Вы не против заскочить к нам пропустить стаканчик? Я пошлю Лидии записку, чтобы она взяла с собой Холмса. — Это... потрясающая идея, правда. Интересно, что сказал бы мой брат, если бы узнал, что я вожусь с актерами и богемой, пью кофе с андрогином и жду поцелуев от мужчины? Но сейчас он уже ничего не сможет мне сказать. Я оставил на столе деньги за то непозволительное количество чашек, что успел опустошить за вечер, и снова вышел вслед за Уайлдер на улицу. Было ясно и холодно, и, несмотря на городские огни, виднелись звезды. Сначала мы пришли к служебному входу в Лицеум. Джимми спрятался от холода внутри и читал газету. Уайлдер оставила записку для мисс Бейнбридж и Холмса и повела меня в их съёмную квартиру на верхнем этаже многоквартирного дома. В серванте в гостиной обнаружился бренди, и именно так прибывшие актеры нас и нашли: без пиджаков, поднимающими тосты за здоровье королевы. — Мой дорогой Уотсон, во что это Уайлдер вас втянул? Уайлдер встала, чтобы поприветствовать свою девушку, и я с неподдельным изумлением увидел, как она ее обнимает и нежно целует в губы. Это был такой быстрый и привычный жест, что его можно было посчитать целомудренным, если бы не написанные на их лицах любовь и преданность. Холмс послал мне ослепительную улыбку, выскользнул из пальто и повесил его рядом с моим. — Нет тут ничего страшного, — сказал я и подвинулся, чтобы он сел рядом. Он наклонился ко мне и поерзал, чтобы забраться мне под руку, лежащую на спинке дивана. Он был теплым и пах гримом, потом и табачным дымом. Я глубоко вдохнул, не слишком стараясь это скрыть. — Как прошло? — Терпимо. Он поджал под себя ноги и взял у меня бренди. Сквозь стекло я видел внутреннюю сторону его губы. Когда он вернул мне стакан, я нарочно постарался не прижаться к тому же участку стекла, чтобы не показаться слишком очевидным. Напиток обжигал все нутро. — Нед вернулся. — Разве еще вчера он не сидел за решеткой? Холмс одобрительно ткнул в меня длинным пальцем. Палец оказался очень близко к моему носу. — Еще как сидел, мой милый. — Ему что, даже выходной не дали? — Выходной? — рассмеялся Холмс. — Да он с воскресенья там прохлаждался! Он сам был только рад вернуться. Мы бы его не удержали, даже если бы и хотели. Ирвинг точно не собирался ничего такого делать. — Еще бы он собирался, — сказала Лидия. Она появилась из спальни в длинном халате с цветами, надетом прямо поверх платья, и опустилась в кресло напротив. Уайлдер протянула ей бренди. — Он чертовски рад заполучить Неда обратно. Без Оррика и Неда на роль Лаэрта у нас остался только этот Квинси Дадли. Раньше он только Тень играл, а теперь у нас все сцены жуткие. Холмс фыркнул и снова взял у меня стакан. Страсть как хотелось до него дотронуться. Ладонь на спинке дивана сжалась в кулак, чтобы не добраться до его кожи. Он допил бренди и протянул стакан за добавкой. Когда он снова опустился на диван, я как можно небрежнее передвинул руку, чтобы она оказалась за его спиной. Он положил голову мне на плечо и похлопал по колену. И оставил руку там. — А зрители? — спросила Уайлдер. — Не успокоились ничуть, — ответила Лидия. — Это было отвратительно. Какое-то травести-шоу. Не думаю, что могу продолжать дальше. — Осталось недолго, — сказал Холмс. — Уотсон копает с одной стороны, я наступаю с другой. — О. — Я внезапно вспомнил. — Холмс. Он тут же оживился: — Да? — Я нашел Стерлинга. Холмс опустил ноги на пол, выпрямился, чтобы видеть меня нормально, и схватил меня за руку. — Расскажите все, что знаете! Ну же, Уотсон! — Одну минуту. Пришлось, к сожалению, отнять у него руку, чтобы достать бумажку из кармана пальто. — Где-то... здесь. Вот. Я передал ему бумажку. — Скончался от полученных травм, — прочитал Холмс вслух. — Джеймс Карпентер. Хм. Что ж, стоило ожидать, имя не... О! Он вскочил и помахал запиской у меня перед носом. — Вы уверены? Там точно так написано? — Я переписал каждую букву. — Вот дьявол. — Он снова уставился на эти жалкие несколько строк. — Я все-таки ошибался. Нужно еще кое-что поверить, но... Уотсон, дорогой мой друг, вы раскрыли дело! Широко улыбаясь, он раскинул руки, а потом сжал мое лицо в ладонях и звонко поцеловал. — Мог бы и нас просветить, Шерлок, — процедила Лидия, пока я захлебывался в ощущениях его ладоней на щеках и вкуса бренди у него на губах. — Ты темнишь, это отвратительно. Холмс меня отпустил и сказал: — Я могу его схватить, только если буду темнить. Скажу тебе, а ты пойдешь и всем разболтаешь. Скажу Лестраду, и он тут же его арестует, не позаботившись закрыть дело. А если скажу вам, Уотсон, — дорогой, только не обижайтесь, — вы будете за меня волноваться и отвлекать. — Я все равно буду за вас волноваться. — Все мы волнуемся за самих себя, — сказала Лидия. — А ты заставляешь нас работать бок о бок с сумасшедшим, как будто так и надо, поверить не могу. — Вы всех подвергаете опасности, Холмс, — добавила Уайлдер. — Никого я не подвергаю опасности. — Холмс снова сел на диван и закинул ноги мне на колени. — Он не сумасшедший убийца. Он злодей, обиженный дурак, который по-другому не умеет справляться со своей обидой. У меня все под контролем. Давайте пока обо всем забудем, обещаю, что прямо с утра телеграфирую инспектору. Сияя, он похлопал меня по плечу. — Молодец, милый мой, получите свою часть славы. — Не уверен, что мне нужна слава, — сказал я, слабо поглаживая его голень. — Я не ожидал ничего такого. — Никто не ожидал, — мягко сказал Холмс и бросил взгляд в сторону девушек, не отрывающих от него глаз. — Но все закончится в мгновение ока. Вы нальете мне еще бренди, Уайлдер, или я сам?
Примечания:
*Веста Тилли — британская актриса и певица конца 19 ‒ начала 20 века. Прославилась исполнением мужских ролей в комедиях и водевилях.
**Ист-энд — бедный промышленный район, часто противопоставляется фешенебельному Вест-энду.
