Мифы и магия: карта Фемиды

      Афродита решила, что в своем нежном наряде, в котором появилась перед Пайпер, в Царство Мертвых заходить не стоит. Тем более, такой стиль не нравится Аиду.       Богиня облачилась в совершенно обычное хлопковое черное платье с легкими рукавами с рюшами, но открытыми плечами. Оно плотно облегало ее до самой талии, подчеркивая нежную хрупкую фигуру, а затем струилось свободной, слегка пышной юбкой. На шее нежный кулон с черным камнем на тонкой серебряной цепочке. Афродита собрала свои темные волосы в объемную косу, украшенную маленькими, отливающими всеми оттенками серебра камнями, и перекинула ее на один бок. С макияжем она решила не перебарщивать: немного румян на молочную кожу и лишь легкое смоки на ярко-голубых глазах. Афродита с довольной улыбкой рассматривала себя в большом зеркале, обрамленном золотой рамой. Она покрутилась, осматривая со всех сторон, поправила пряди в косе и решила, что выглядит идеально для визита к Повелителю Царства Мертвых.       Вообще, она не стала бы спускаться туда, где мало света, в котором окружающие могли бы любоваться ее красотой, но тут просто не было выхода. Огромный дворец Аида в любом вызывал чувства страха и близкой смерти, но Афродита передернула плечами от брезгливости: слишком темно, слишком мрачно и дурно пахнет. И как Персефона терпит такой пейзаж каждый день своей жизни вот уже сколько веков? Хотя… Многие Боги жалели Персефону, но не Афродита. Та как-то отвергла ее советы насчет ее нарядов и общего стиля, отнеслась с пренебрежением к ее замечаниям, и с тех пор Богиня любви даже и не думала жалеть эту грубую девчонку с дурным вкусом.       Тяжелые двери дворца распахнулись перед Афродитой, и та легкой походкой, совершенно не обращая внимания на удивленные взгляды порождений Царства Мертвых, прошла по темным коридорам. Черные стены были освещены тусклым светом факелов, поддерживаемых руками скелетов. На месте Персефоны, Афродита давно подумала бы о перепланировке этого места. И плевать, что Аиду важно сохранять имидж опасного парня.       Афродита дошла до огромного тронного зала. Стены были такими высокими, что потолок терялся где-то наверху, под темнотой, и оттого огромная черная люстра, сделанная из черного стекла, висела, казалось бы, без всякой поддержки. На стенах висели большие картины с подвижным рисунком, и почти все изображали страшные пытки, мучительную смерть, природные катастрофы, унесшие жизни многих людей. Остальные показывали муки душ, попавших в реки Подземного Царства. Огромные окна, обрамленные темными узорами по бокам, не показывали вид сверху на весь мир, как это было на Олимпе, и обстановку вокруг замка. По совершенно разным пейзажам, отражающимся в окнах, Афродита поняла, что это скорее выходы в разные части всего Подземного Царства. Зрелище не лучше картин. Скелеты со скрещенными руками держали по два факела, освещавших весь зал. Сам трон, сделанный из костей и кое-где обтянутый кожей, возвышался в центре, как огромная гора посреди пустыни. За ним был огромный камин, в котором жарились грешные души, хватающиеся за прутья, удерживающие их там. Повсюду слышался чей-то вой и рычание тварей и монстров, крики и мольбы, стук молотка о стол, когда провозглашался очередной приговор, и все это под мощный лай Цербера, сотрясающий стены замка. И почему здесь все так хорошо слышно? Афродита нахмурилась. Уж лучше Боб Марли, песни которого постоянно играют на Олимпе, когда Зевс там.       — Аид! — позвала она, когда оглянулась по сторонам и поняла, что хозяина замка тут нет.       — Сама Афродита в моем замке!       Перед троном из ниоткуда собрался черный дым, он закружился черной воронкой и рассеялся, а на его месте появился высокий статный мужчина. То, как одевался Аид, напоминало Афродите Ареса: кожаные черные брюки, такого же цвета рубашка, расстегнутая на первые пуговицы. Только Аид еще предпочитал свой плащ, на котором, словно свора одичалых змей, беспокойно извивались души, моля о пощаде. На других это должно было наводить страх, но Афродита лишь поморщилась: пытки вышли из моды еще с рабовладельческого строя.       — И чему я обязан такой честью?       Аид вальяжной походкой подошел ближе, и Афродита смогла рассмотреть его лицо. В его глазах была большая черная бездна, и это не какое-то красивое описание бездонных глаз. И будь Афродита обычным человеком, она бы утонула в своих страданиях, сожалениях, упущенных возможностях, или из-за чего там страдают смертные. Но она могла спокойно смотреть ему в глаза, испытывая при этом легкое чувство жалости, потому что Аид выглядел слишком… человечным. Уставший и не выспавшийся, ему, видимо, уже досталось от войны, которую он сам же устроил. Под глазами были темные круги, обычно красиво уложенные шелковистые волосы висели грязными прядями, и его фирменная игриво-насмешливая усмешка выглядела кривой, словно ему было больно проявлять хоть какие-то эмоции. Интересно, каких ему сил стоило себя сейчас сохранять в таком виде?       Афродите на долю секунды стало по-настоящему его жаль. Он был изгнан под землю, его всегда недооценивали другие Олимпийцы, хотя ответственности на нем было больше, чем на ком-либо еще. Только находясь в этом живом аду, Афродита осознала, что это стоит очень больших усилий — контролировать худших из монстров, следить за тем, чтобы ничто, попавшее сюда, не выбралось обратно наверх. А когда две твои сущности борются, это сделать еще сложнее. Так насколько сильно можно любить своего сына, чтобы ради него рискнуть всем и обречь себя на безумие?       Во взгляде Афродиты мелькнуло нечто похожее на уважение и восхищение. К историям, в которых главная роль достается любви, Богиня питала слишком сильную слабость.       — Некоторые Боги очень недовольны твоим вмешательством в жизни лагерей, но уже не способны трезво мыслить, чтобы явиться самим и надрать тебе задницу, — заявила Богиня, ослепительно улыбнувшись.       Аид засмеялся, и его смех больше напоминал старческий кашель, нежели пробирающий ужасом злорадный смех.       — А когда они начнут уже войну, я закрою Врата, — заявил он. — И пусть глупые полубоги воюют вечно, раздирая сущности Богов дальше. Мне плевать. И Зевс, и Перси были предупреждены.       — Ты взбешен, — заметила Афродита, на что Аид хмыкнул. — Нет, ты много раз злился, и это редко заканчивалось хорошо, но сейчас ты по-настоящему взбешен.       — Афродита, там наверху полубоги решились на мирные переговоры. У тебя должен быть очень и очень интересный разговор, чтобы я остался тут, а иначе…       Афродита с минуту изучающе смотрела на него, словно думала, стоит ли он того, чтобы продолжать дальше беседу или нет. Ему и правда нужна хорошая причина, чтобы не прервать эти переговоры, и она готова была ему ее дать.       — А разве мое появление тут уже не причина остаться? — кокетничала Афродита.       — И как Арес тебя терпит?       — Мы с Аресом просто хорошо ладим. Любовь и война всегда идут рука об руку, — мягко сказала она, подойдя ближе. — Впрочем, любовь со смертью куда ближе.       Аид усмехнулся. Он смотрел на Богиню сверху вниз, рассматривая ее красивые черты лица, ее тонкую длинную шею и кулончик, удобно устроившийся в ложбинке. Для него она была темноволосой молодой девушкой с молочной кожей, с большими ярко-голубыми глазами, которые, казалось, видели всю его сущность, могли читать мысли, проникали в самую его суть. Он не сдержался от того, чтобы провести пальцем по ее маленькому вздернутому носу, спуститься к пухлым губам, очертить линию скул и заправить непослушную прядь за ухо.       — Я еще не услышал, почему мне стоит остаться здесь и разговаривать с тобой, — тихо прошептал Аид.       — Я понимаю, почему ты это делаешь, — уже безо всякой улыбки сказала Афродита. — И в любой другой ситуации, поверь, я бы посмотрела, куда в итоге приведет тебя твоя любовь к сыну, — Богиня сделала паузу, не отводя взгляда от черных глаз Аида. Она не видела в них ровным счетом ничего, но она хотела, чтобы он видел ее искреннюю заботу или хотя бы не безразличие. — Ты и так натворил кучу бед, когда натравил оба лагеря на Перси Джексона.       — Этот самонадеянный мальчишка не сдержал свою клятву! —прорычал Аид.       Любой другой бы испугался, но Афродита, снисходительно на него посмотрев, лишь мягко засмеялась. Аид нахмурился.       — Ты правда не видишь, что происходит? — спросила она.       — Я не собираюсь вникать в твои интриги, поэтому отвечай прямо, — раздраженно буркнул Аид.       — Скажи мне, зачем вообще Перси дал тебе не просто обещание, а клятву вернуть Нико?       — Потому что он самонадеянный, заразившийся гордыней от своей подружки жалкий полубожок, — рыкнул бог.       — Это не причина, — Афродита принялась расхаживать по тронному залу.       — У него комплекс спасателя, не может жить без приключений, да просто потому, что это Джексон! Я не знаю! И мне не важно! — Аид уже разозлился.       — А должно быть, — спокойно ответила Афродита, и тон ее голоса почему-то успокоил и мужчину.       — К чему ты ведешь? — устало выдохнул он. Его настроение менялось каждую секунду, ему не терпелось уже попрощаться с Богиней, которая стала уже докучать, и снова внести смуту в чертовы переговоры.       Но он почему-то оставался здесь и вел, на его взгляд, самую бесполезную беседу с Богиней любви.       — К тому, что не просто так Перси отправился за Нико. Тут что-то большее, чем просто желание спасти… кхм… друга, — последнее слово Афродита выделила.       — Уж не хочешь ли ты сказать, что…       Бледно-розовые губы Афродиты растянулись в довольной игривой улыбке.       — Именно, — проворковала она.       — Нет, — Аид закрыл лицо руками. — Афродита, почему бы тебе не оставить моего сына в покое?       Кажется, бог Подземного Царства слегка покраснел. Он знал тайну Нико. Догадался об этом, еще когда тот ходил за ним по пятам, прося дать Перси окунуться в Стикс, но молчал, потому что не знал, как говорить об этом с сыном. Серьезно, он — Бог Подземного Царства, повидавший много ужасов и проживший на этом свете столько веков, совершенно не представлял себе разговор со своим сыном на такую пикантную тему. И ему сильно повезло, что Нико тоже не горел желанием говорить об этом. Так или иначе, он, кажется, переборол свой страх и стыд во дворце Купидона. Признался в своих чувствах перед Богом любви и перед Джейсоном, а потом и Перси. Правда, тогда же он сказал, что Перси не его тип и легкой походкой направился к этому солнечному мальчику. И, хотя на взгляд Аида, из них получилась бы весьма и весьма странная пара, сын Аполлона всяко лучше, чем этот нахал Джексон. Да, Аид следил за ним. Но разве грех присматривать за своим чадом?       — Я люблю хорошие любовные истории, но я не настолько жестока, — пожала плечами Богиня.       — Тогда попроси своего сыночка спрятать свои стрелы, иначе я поймаю его и засуну их ему в его самое уязвимое место, — прорычал Аид.       — Что сделано, то сделано, — улыбнулась Афродита, пропустив угрозу Аида мимо ушей. — Но я предупрежу Купидона, чтобы впредь он обходил тебя стороной.       — И моих детей, — добавил Аид.       — Ты не рад?       — Рад, что этот морской гаденыш, который причинил немало боли Нико, теперь рвется его спасти, потому что… — Аид замолк, словно ему стало трудно говорить. — Потому что… — он сделал глубокий вдох. — Влю.. влюбился в Нико? Боги, как это ужасно, — мужчина сокрушенно покачал головой.       — Нет, Аид, это прекрасно! — возразила Афродита. Она как раз медленно обходила его трон, внимательно рассматривая все кости, из которых он был сделан. Человеческих костей, на удивление, среди них было не так уж и много.       Аид выглядел жутко смущенным и растерянным. Не часто так сильно можно обескуражить Бога и наблюдать, как он неловко переступает с ноги на ногу и зарывается руками в свои волосы. Ну, хоть забыл о том, что хотел помешать переговорам греков и римлян.       — Я же его убью, — пожал плечами Аид, нервно хихикнув. — Серьезно, если когда-нибудь мой чертеныш притащит этого водяного сюда и назовет его своим… кхм… парнем, — последним словом мужчина разве что не подавился. — Я же отдам его на съедение миссис Додз.       — Не отдашь, — уверенно сказала Афродита, удобно устроившись на троне.       Аид, увидев, что его место заняли, удивленно выгнул бровь. Но ничего не сказал. Он даже Персефоне не разрешал садиться на трон, но Афродита смотрелась на нем слишком гармонично. Ему нравилось.       — И что меня остановит? — спросил он, подойдя к ней.       — Ты достаточно вмешался в жизнь полубогов. А это никогда ничем хорошим не заканчивалось.       — Это не ответ.       — Он может сделать то, чего ты не добьешься этой показной войной, — серьезно ответила Афродита. — Он может спасти твоего драгоценного сына.       Аид оперся о подлокотники своего трона и навис над Богиней, смотря на нее сверху вниз.       — Он попал к нему на остров, но не смог спасти. Сбежал, как трус. С чего это у него получится во второй раз, с чего ему пытаться во второй раз?       — Он и в первый раз не сбегал. Он готов был остаться с ним, — Афродита легко коснулась пальцами тыльной стороны ладони, маленькими касаниями поднимаясь вверх по руке.       — Что? — в голосе Аида звучало неподдельное удивление.       — Ты меня вообще слушаешь? — раздраженно спросила Афродита, убрав руку. — Он не ушел бы оттуда сам, — она говорила это таким тоном, словно это слишком очевидно, чтобы произносить вслух. — Его забрал Зевс.       — Зевс? Зачем ему спасать Джексона? И вообще, с чего мне доверять твоим словам? — прошептал Аид. Он коснулся ее подбородка, приподняв его так, чтобы она смотрела прямо ему в глаза. — Ты ведь предала меня.       — Я приняла здравое решение, это не предательство, — ровно ответила Богиня.       — Ты встала на сторону Зевса, когда дело запахло жареным.       — Я не вставала на его сторону, я лишь предупредила его.       — И чем это отличается от предательства? — спросил Аид.       — Мы будем обсуждать определение слова «предательство» или ты примешь все же мою помощь? Потому что она тебе определенно понадобится, — Афродита попыталась встать, но Аид надавил ей на плечо, удерживая ее на месте. — Я не собираюсь тратить свое время на того, кому это не нужно, — Богиня выглядела оскорбленной.       Аид наклонил голову, но Афродиту не отпустил. Он с минуту вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, стоит ли ей доверять. Другие Боги от него отвернулись, когда он сознательно натравил лагеря друг на друга, обрекая большинство Олимпийцев на безумие. Афродита же никогда открыто не одобряла его идеи, но он узнал о ее разговоре с Зевсом и принял это за предательство, хотя и его она не поддерживала. Афродита держала нейтралитет, у нее был свой план, который Аид никак не мог понять, и это его напрягало.       Но ему правда нужна помощь. Он бы никогда этого открыто не признал, но он был на грани. Нет, он не жалел о сделанном. Свое безумие он готов был принять как должное, смириться с ним и перетерпеть, но он не идиот, чтобы отвергать помощь. Тем более если ее предлагает Афродита.       — Говори, — наконец произнес Аид.       — С дамами нужно быть вежливым, Аид, — усмехнулась Афродита, расслабившись на троне.       — Если ты пришла пить чай с круассанами и вести беседы о последнем тренде моды в подземелье, то местом ошиблась. Говори.       От усталости не осталось и следа. Даже смущение после новости о Перси и Нико куда-то испарилось. Аид был снова собран, полон энергии и решимости. Плюс чуток грубости, ну какой женщине это не понравится?       — Зевс рассчитывал на помощь Посейдона, но после того, как его бешеная женушка отравила эту смертную… как ее… — Афродита пыталась вспомнить имя матери Перси, но Аид не мог понять, она правда его забыла или лишь делала вид.       — Салли Джексон, — напомнил Бог, отпустив Афродиту. Он вернул руку на подлокотник.       — Именно она, — Афродита снова начала пальцами вырисовывать разные узоры на тыльной стороне ладони Аида. — Так вот, после того, как бешеная женушка Зевса отравила Салли Джексон, Посейдон сильно разозлился, и одними словами «прости, брат, я случайно» на этот раз Зевс не отделается.       — То есть он вернул Перси, чтобы заручиться поддержкой Посейдона? — Аид усмехнулся. — А он совсем отчаялся.       — После твоей проделки, боюсь, Зевса многие поддержат.       — Конечно, — кивнул головой мужчина, выпрямившись. — Если будут в состоянии.       Афродита выругалась про себя. Даже если Аид сейчас не помешает переговорам, он вполне сможет подставить один из лагерей, чтобы другой напал. А она не может тратить все свое время за беседой с Повелителем Царства Мертвых. Аиду нужна веская причина бездействовать, а значит Афродите придется раскрыть свою карту.       — Перси скоро отправиться в поиск, который спасет твоего сына, — наконец сказала она. — Но если ты продолжишь травить лагеря, он не сможет этого сделать. Ты сам прекрасно знаешь его роковую слабость. Он помчится спасать друзей, когда должен будет отправиться в путешествие, чтобы восстановить справедливость, которая вернет твоего сына.       — В итоге Посейдон решил поддержать Зевса?       Спросил Аид, словно не услышав последние слова о Перси. Меньше всего ему хотелось снова слышать об этом герое. Он обязательно обратит на него свое внимание, но не сейчас.       — Вряд ли Посейдон простит так быстро, — задумчиво ответила Афродита. — Все-таки из-за Зевса Гера отравила ребенка Салли. Бедная женщина, вся ее жизнь теперь разрушена!       Но в ее голосе сожаления Аид не услышал.       — То есть? — спросил он, нахмурившись.       — А тебя почему это интересует? — во взгляде Афродиты лишь на долю секунды промелькнула злоба, но мужчина ее заметил.       — А ты ревнуешь? — ухмыльнулся он.       — Да к ней то! — хмыкнула она. — Разбитая и несчастная, она не смогла пережить свою потерю. И ее дружок не смог.       Аид вопросительно выгнул бровь.       — Он ее бросил, — объяснила Афродита. — Хочешь подставить ей свое плечо? — поинтересовалась она, стараясь казаться безразличной.       Поздно. Аид уже ее раскусил.       — Шикарная женщина. У Посейдона хороший вкус, и Джексону очень повезло с мамой. Хотел бы я, чтобы у моих детей была такая мать, — последнее было не совсем ложью.       Губы Аида дрогнули в грустной улыбке. Ему вспомнился вкус волшебных синих печенек Салли. И то, как она готова была зонтиком надавать Зевсу. Она была не из робкого десятка, казалась такой смелой, полной жизни, и он не хотел думать, что слова Афродиты правда.       — И что тебя останавливает? Иди и утешь ее.       На этот раз скрыть раздражение Богине не удалось. И это почему-то повеселило Аида.       — Не к лицу тебе ревность, — сказал с ухмылкой Аид. — И потом, я не идиот, чтобы так поступить с Посейдоном.       — Либо ты лицемер, либо ни во что не ставишь Ареса.       — Нет, Афродита, ты исключение, — в словах Аида не было и капли насмешки, напротив, он казался слишком серьезным. И решительным.       Афродита выглядела польщенной, но ничего не сказала.       — Ну так что? Дашь время Перси Джексону вновь себя проявить и шанс сдержать клятву? — спросила она.       Аид помолчал, обдумывая слова Афродиты. Души на его плаще зашевелились еще быстрее, выдавая волнение хозяина. Он обдумывал слова Богини, пытался учуять в них ложь, но не было похоже, что она врет. Она явно хотела, чтобы он не усугублял положение двух лагерей, но он не понимал, зачем ей это нужно.       — Почему я вообще должен верить тебе? — Аид повернулся к Афродите.       Та плавно встала, выпрямила спину и расправила плечи. Медленным шагом, она подошла к Аиду и обхватила его лицо руками.       — То, зачем ты это сделал, Аид, меня… воодушевляет, — прошептала она. — Решиться на такое, гарантировано обречь себя на безумие, — Афродита смотрела на него с сочувствием и одновременно с восхищением. Она большим пальцем погладила его щеку, не обращая внимания на колючую щетину. — Натравить на себя остальных Богов, — мягкий палец скользнул к губам, очерчивая их контур. — И все это ради сына. — Аид нахмурился, словно слова Афродиты причиняли ему боль.       — Нико пришлось многое пережить, и все потому, что он мой сын, — в словах Бога Афродита явно слышала бессильную злость, ядовитую горечь и сожаление. — Он не заслужил всего того, что навалилось на него. Не заслужил той боли, которую приходится ему терпеть. Я хочу, чтобы он был счастлив.       Афродита приподнялась на цыпочки и мягко коснулась его губ своими, словно пытаясь утешить. Она замерла, ожидая от Бога ответной реакции, и тому хватило лишь минуты, чтобы до него дошло, что происходит, и он ответил на ее поцелуй. Только целовал теперь он, глубже, настойчивей, не давая Богине и шанса отстраниться. Афродита обняла его за шею, прижимаясь к нему и отвечая на его поцелуй. В каждом его движении скользило отчаяние, желание отвлечься и полностью окунуться в настоящий момент. Он сосредоточенно целовал ее губы, нежно, но в то же время требовательно. Одна его рука придерживала ее за талию, другая гладила ее по спине и прижимала ближе.       Поцелуй с Афродитой был похож на глоток свежего воздуха, и Аид хотел надышаться им сполна. От нее пахло свежестью, легкостью и летним солнцем. Все в ней было не отсюда, все в ней было живым, и он нуждался в этом, как потерянный путник в пустыне нуждался в воде.       У них всегда были странные отношения. Что-то легкое, почти незаметное, но довольно осязаемое витало между ними, и оно непременно привело бы к этому. Любовь близка с войной, но еще ближе она со смертью. Удивительная вещь: нечто прекрасное, такое легкое и воздушное, как чувство искренней любви, идеально сочетается с темной, грузной смертью. Такое сочетание пьянит, заставляет сердце колотиться в ритме бешеной чечетки и кружит голову сильнее любого известного этому миру наркотика.       Аид оторвался от ее губ и принялся целовать ее шею, легкими поцелуями прокладывая дорожку к ее уху, едва ощутимо кусая за мочку и на секунду зарываясь носом в ее густые волосы, пахнущие цветами. Он был готов утонуть в ее красоте. А она готова была ему позволить. То, с какой внимательностью он ее целовал, с каким трепетом и желанием, словно хотел налюбоваться и запомнить каждый момент происходящего, льстило и опьяняло. Мало кому удавалось так уметь любить: не забирая себе, не подчиняя, а наоборот, отдавая.       Ее волосы пахли весной. Он провел носом от уха до виска, жадно вдыхая ее запах, и он напомнил ему о весенних лугах, полных ярких цветов, только распустившихся...       Персефона. Запах цветов напомнил ему о Персефоне, и он отшатнулся от Афродиты, словно его шибануло током. Богиня любви тяжело дышала, пытаясь скрыть свое раздражение. Она пригладила свои волосы, поправила на себе платье и отвернулась, чтобы скрыть румянец на щеках. Не то что бы ей было стыдно, что она, фактически, изменила Аресу. Плевать на Бога войны, ему сейчас тяжелее всех. Она просто слишком быстро завелась, и ей нужно было пару секунд, чтобы успокоиться. А Аид… Что ж, он меньше других Олимпийцев уходил в загул и больше других старался хранить верность своей любимой Персефоне. Так что такой результат почти победа.       Но все же. Он предпочел Персефону. Худшего оскорбления для Богини любви и придумать было нельзя.       — Что ж, Аид, мне пора. Я здесь задержалась, — сказала Богиня, когда уже успокоилась. Она обошла его и собралась уйти, но мужчина схватил ее за плечо.       Афродита даже не посмотрела на него. Она горделиво вздернула подбородок, ее яркие голубые глаза были похожи на два стеклышка. Если Владыка Подземного Царства и понял, что оскорбил Богиню, то виду не подал.       — Спасибо тебе за помощь, — тихо сказал Аид. — Я…       — Просто не вмешивайся, — оборвала его Афродита. В ее голосе сквозил стальной холод, который удивил Бога. Она знала, что ее следующая фраза только докажет, как уязвили ее его слова, но ей было плевать. — Я спустилась к тебе, потому что просто не могла не помочь, потому что такая чистая безусловная любовь стоит того, чтобы ради нее рисковать. Но больше этого не повториться. В следующий раз мою помощь тебе придется заслужить.