#87CEEB (My Boy And The Sea)

— Смотри на этих, — показывает вилкой Хосок на странную парочку, которые чуть ли не ругаются из-за какой-то очевидной мелочи. Один из парней в порыве эмоций вскидывает руку так, что становится видным его браслет: точно такой же, как у Хосока и Чангюна. — Мне кажется, они из нашей конторы. — Как думаешь, симулируют? — спрашивает Чангюн после небольшой паузы. Потом он медленно отрезает кусочек омлета, отправляя его в рот, и смотрит прямо в глаза Хосоку. — Как мы. Хосок вздрагивает от последних слов, словно их могут подслушивать, и медленно открывает и закрывает глаза. — У нас с тобой большая и чистая любовь, о чём ты, — с достоинством говорит он, глядя на парочку. Нет, ругаются они вполне себе живо и по-настоящему, симулянты бы скорее отыгрывали бурные чувства с публичной демонстрацией любви тут и там. — Я бы поставил на то, что между ними всё серьёзно. Говорит, словно припечатывает. А потом, для верности, ещё заедает слова кусочком гренок. Чангюн снова поворачивает к ним голову, долго рассматривая их сцену, пока Хосок украдкой рассматривает его профиль: он определённо, определённо очень красивый. Слишком красивый, таких нужно запретить, наверное. — Нет, ломают комедию. Второй выглядит слишком спокойным, значит, просто выполняют задание на публику. Я видел ссору в списке рекомендуемых действий в браслете. — В смысле? — вздёргивает бровь Хосок, смело поднимая взгляд прямо в лицо Чангюну. — Ну, ты, видимо, ещё не углублялся. У нас есть некоторые задания, которые необходимо выполнить. А есть рекомендованные задания. В них нет острой необходимости, но можно отметить в выполненных, если получится. Вот там и числится конфликт по любому поводу. Хосок хмурится, переваривая новую информацию, а потом тянется к телефону, внимательно проверяя приложение, будто слов Чангюна ему недостаточно. — Прикольно, — хмыкает он, заполняя данные пробежки. — Ещё мы обязательно должны ночью флиртовать в баре, сходить вместе на пляж… А в туалет нам вместе не надо сходить? На один горшок. Романтично же как, просто ужас. — Не ворчи, там есть кое-что похуже, — сообщает Чангюн, внимательно глядя на парочку, которая уже помирилась и теперь кормит друг дружку десертом с ложечки. Нахмурившись ещё сильнее, Хосок пролистывает список дел и тупо моргает в самом конце, уставившись на всего одну строчку. — Секс? — И предполагается, что можно будет отслеживать всю нашу сексуальную активность в некоторых графиках, — грустно добавляет Чангюн. Хосок не знает даже, что и сказать. Секс с Чангюном. С красивым и загадочным Чангюном. С потрясающим молчаливым и соблазнительным Чангюном… Внезапно ему становится нечем дышать, и он чудом заставляет себя открыть рот, дабы вдохнуть хоть немного свежего воздуха. — Ну… — сипло говорит он, приподнимая брови. — Нам же необязательно спать сразу же в первый день отдыха? У нас может быть акклиматизация там, все дела. Нам вот нужно выпить сперва, пофлиртовать, расслабиться… — То есть сама идея однополого секса тебя не смущает? — перебивает Чангюн, аккуратно отставляя от себя тарелки и столовые приборы. Хосок пожимает плечами, доедая последние кусочки омлета. — Я — пансексуал, я люблю всех, сладенький, — фыркает он, смело заглядывая ему в глаза. Чангюн дёргает бровями и отводит взгляд, что вызывает в душе Хосока чуть ли не праздник. Наконец-то он победил. — А ты? Наверное, мне нужно было спросить о твоей ориентации в самую первую очередь, но, блин, всё… — Би, — перебивает его Чангюн, внимательно рассматривая тарелку с собственным десертом. Конфликтующая парочка кричать перестала и вместо этого уже начала активно мириться прямо в ресторане их гостиницы. Парни удручённо вздыхают, глядя в одну сторону. — И я не совсем понимаю разницу между нами. А он интересный. Хосок мягко улыбается, а потом тянется к стакану сока, отхлёбывая немного из трубочки. — Знаешь ли ты, Им Чангюн, в чём разница между полом и гендером? — Одно слово сказано на нашем языке, а второе — на английском? — хмурится он, глядя на Хосока исподлобья. — Нет. Пол может быть мужской или женский. А вот с гендером всё не так просто, друг мой, — он кивает официантке, позволяя забрать их посуду, а потом встаёт из-за стола. — Разные постоянные гендерные идентичности как раз этому подтверждение. Бисексуальные люди любят мужской и женский пол. Такие, как я, любят всех, чувствуешь? Как цис- так и трансгендерных людей. Чангюн встаёт вместе с ним и понимающе кивает. Они оба направляются к выходу, проходя к бассейну их гостиницы. Там уже резвится большая часть постояльцев, а особо активные устроили соревнования вроде «кто сделает больше всего брызг при прыжке в бассейн». Покачав головой, Чангюн отходит назад, и Хосок следует за ним. — Ты что, встречался с трансгендерным человеком? — словно уточняет он. Хосок согласно кивает, показывая на выход из отеля. — Прогуляемся? Всё равно делать нечего, в храм меня особо не тянет, а больше на сегодня ничего и не запланировано. — Хорошо, — соглашается Чангюн, щурясь на яркое зимнее солнце острова. Погода стоит абсолютно безветренная, а земля успевает здорово прогреться за утренние часы, так что Хосок мгновенно чувствует, что начинает потеть. — Что будем делать сегодня? — Как насчёт прогулки в горы, потом осмотреться, пофотографироваться и пойти в центр искать традиционный ресторанчик? А вечером пойти выполнять задания от учёных в ближайшем баре. Чангюн с идеей соглашается, так что они не спеша поднимаются по туристическим тропинкам, а Хосок думает, что кроме беспросветного рабства из поездки можно вычленить ещё много увлекательного. Интересно, а они подают рамен в ресторане?

♦

— Знаешь, лучше бы мы взяли просто лапшу в той забегаловке, — стонет Хосок, лёжа в постели на животе, потому что так хотя бы не сильно крутит живот. Чангюн ограничивается кивком, закрывая дверь ванной комнаты, а потом ложится рядом в ту же позу. — Доктор же сказал, что это просто акклиматизация. Новая погода, новая еда… Хосок уже не в состоянии сдерживать очередной позыв и медленно сползает на пол. — Офигенно у нас проходит стадия «выполнение заданий в барчике», — бурчит он, закрываясь в ванной. Чангюн что-то лениво отвечает, но его не слышно из-за шума работающей воды. Волшебная таблетка адсорбента делает его существование немного лучше, но всё равно острое сожаление всё так же лупит по голове и сжимает горло, посылая спазмы ниже по всему телу. Он возвращается назад, едва почувствовав себя на миллиметр лучше. — Больше никогда, никогда мы не станем есть в непроверенных ресторанах, понял меня? — спрашивает он убитым тоном, плюхаясь возле Чангюна. — Только международно известный фастфуд, только хардкор, — кивает Чангюн, переворачиваясь на спину. Он берёт свой телефон, водя пальцами по экрану. — Однако мы за сегодня были весьма активны. Романтическая прогулка, романтический обед. — Ага, и романтический вечер вдвоём в комнате, — добавляет Хосок безжизненным тоном. — Хочешь, я зажгу свечку для романтичности, у нас там лежат в прикроватной тумбочке? — усмехается Чангюн, и Хосок заинтересованно приподнимается, заглядывая в содержимое своей тумбочки, а потом едва слышно вскрикивает: внутри лежат не только свечи для романтического времяпровождения, а ещё несколько интересных предметов. Он достаёт одну из красных свечей и прикладывает к носу. — Ароматизированные. Чтобы люди страдали от пищевого отравления в расслабленной обстановке, — хмыкает он, выискивая по карманам зажигалку. Затем он зажигает свечу и выключает свет в номере. — Романтично-то как, — усмехается Чангюн, всё ещё копаясь в телефоне. Хосок хмыкает в ответ, положив голову на подушку так, чтобы украдкой рассматривать Чангюна во все глаза. В тусклом свете черты его лица немного обостряются, делая его почему-то ещё красивее, чем он кажется на солнце. Однако долго им любоваться не получается, потому что недовольный желудок снова даёт знать о себе. Вернувшись в комнату обратно, он обнаруживает, что Чангюн уже тихонько спит, отвернувшись от источника света. Пожалуй, на этой ноте следует закончить первый вечер в тайском раю и ему.

♦

Просветление наступает на следующее раннее утро вместе с энергичной вибрацией его браслета. Невольно Хосок задумывается: а на чём эта штука вообще работает? С такими сильными сигналами его нужно заправлять ракетным топливом, не меньше. — Выключи, — бормочет Чангюн с противоположной стороны кровати. — Нет уж, ты мне назначил традиционные пробежки в шесть утра, ты и отвечай, — недовольно отвечает Хосок, положив руку с браслетом на спину Чангюну. — Я по утрам не бегаю, — зевает он, переворачиваясь на другой бок и отбрасывая с себя вибрирующую руку. — Так я тоже, — фыркает Хосок, но жужжание всё же отключает. — Я раньше перед сном бегал, очень даже эффективно, знаешь ли. С утра мне больше охота поспать. — Ну, теперь бегаешь, — решительно отрезает он. — И не поспоришь же, — замечает про себя Хосок, углубляясь в недра чудесного приложения. Здесь есть всё: вся статистика, все возможные действия, которые он может выполнить. Но настройки утренней пробежки не видно, хоть убей. Наверное, это настраивается один раз и на всю жизнь. И что он уже успел сделать плохого Чангюну, что тот подстроил ему настолько подлую штуку? Чангюн, однако, на поставленный вопрос демонстративно не отвечает, упрямо притворяясь спящим, так что Хосоку снова приходится заниматься спортом с самого утра по ясной, немного прохладной погоде. Живот после вчерашнего отравления тайской пищей ещё немного побаливает, но свежий воздух идёт ему на пользу. По дороге он видит небольшой перевозной ларёк с соломенной крышей, в котором делают тропические коктейли прямо в половинке кокоса, но желудок предусмотрительно напоминает о возможных последствиях, так что приходится отказаться от экзотических удовольствий на некоторое время. А ещё от погружения в себя и свои мысли его выдёргивает бодрый голос откуда-то справа. — Привет. Обладателем голоса оказывается тот самый парень, который вчера устроил скандал за завтраком. Он солнечно улыбается Хосоку и на бегу протягивает руку. — Ли Минхёк. Я видел вчера тебя с каким-то парнишкой, вы здесь по той же исследовательской программе, что и мы? Прикольно, я и не думал, что мы здесь будем не одни. А вы сколько уже встречаетесь? Слишком много вопросов с самого утра. За эти два дня он уже привык к достаточно малообщительному Чангюну, так что тишина вокруг них уже перестаёт быть настолько гнетущей. С другой стороны, Минхёк — третий человек за всё время пребывания на острове, с которым он общается, не считая ежедневных отчётов матери и, естественно, самого Чангюна, так что он позволяет себе добродушно улыбнуться и пожать руку Минхёка. — Да, эти рабские браслеты тут же выдают нас с головой. Почти десять месяцев, скоро будем праздновать годовщину. Шин Хосок, очень приятно. — Не будете, — с улыбкой заявляет Минхёк, с лёгкостью поддерживая ритм, заданный Хосоком. От такой беспардонности он аж икает, глядя на нового знакомого с подозрением. Он, заметив явное замешательство на лице Хосока, хихикает и спешит объясниться: — В смысле, я не знаю, что за мистика здесь происходит, но здесь рушатся почти все отношения, независимо от ориентации. Любовь не побеждает, всё враки. Хосоку на такой вывод и ответить нечего. Он начинает думать, что это на него так сильно влияет перманентное присутствие Чангюна под боком. Всё желание говорить падает куда-то в пропасть. — А ты откуда знаешь? — всё, на что хватает Хосока. Минхёк беззаботно пожимает плечами, не снижая скорости бега. — Горничная рассказала. Почему-то они все ко мне расположены, — хихикает он. В принципе, Хосок в состоянии объяснить причины такого чудесного отношения: Минхёк даже ранним утром выглядит просто чудо как хорошо. И не будь у него того мальчика-бойфренда, Хосок, может, даже к нему бесстыже подкатил бы. — Ну, у нас Чангюном особенные отношения, я уверен, что мы не расстанемся, — авторитетно заявляет он, слегка дёрнув правой бровью. Он же не врёт, между ними действительно особенные отношения хотя бы потому, что их нет. А нельзя потерять то, чего нет, правда же? — Ну, я тоже думал раньше, что Хёнвон мне послан небесами, — вздыхает Минхёк. — Сейчас вот пытаюсь понять, за какие грехи. Хосок останавливается и искренне смеётся, хлопнув его по спине. — А ты прикольный. Ну, если будет доводить до греха твой ненаглядный, то ты всегда можешь затусить со мной или Чангюни, — губы его довольно расплываются от упоминания этого имени. Чангю-юни. — С удовольствием, — сияет Минхёк, и Хосоку становится хорошо только от самого факта, что он смог заставить человека так ярко улыбаться. В это же время его телефон вибрирует от уведомления, что его дражайший Чангюни уже проснулся и просит развлечений. Он виновато смотрит на браслет. — Чангюни проснулся? — сочувственно спрашивает Минхёк. Хосок кивает, и они оба не спеша бегут назад. — Хёнвона с утра разбудить практически невозможно, очень он этим меня начал раздражать в последнее время. — Да, а кушать-то, небось, хочется, — кивает Хосок. Ну, он хотя бы нашёл себе друга на этом гейском курорте. Может, не устанет он от Чангюна и совсем они не расстанутся… В смысле раньше времени не расстанутся.

♦

— А всё-таки классно вот так завтракать на свежем воздухе тропическими фруктами! — бодро восклицает Минхёк, а Хосок с Чангюном настороженно переглядываются: предание с коварной тайской едой ещё очень свежо. Но делать нечего, другой еды им на этой экскурсии в Кхао Сок не предлагают, а поесть нужно очень быстро, пока не пришли слоны и не доставили их к храму тысячи обезьян. — Я раньше думал, что в жару аппетит наоборот снижается, — вежливо отвечает Хосок, всё же положив в рот дольку ананаса. Однако Минхёк оказывается чертовски прав, как и Хёнвон, молча поглощающий фрукты рядышком. — Надеюсь, мы не отравимся снова. — Желудок после пары дней привыкает, — наконец-то подаёт голос Хёнвон, и Хосок вздрагивает скорее от неожиданности. Он вообще создаёт впечатление персоны крайне апатичной и не заинтересованной ни в чём в этом мире, даже в Минхёке. Может, поэтому тот такой активный и энергично пытается со всеми подружиться? — Вы не в один день с нами прилетели? — уточняет Чангюн. Минхёк качает головой, а потом начинает загибать пальцы. — Увидели мы вас в первый раз в среду за завтраком, так что вторник, понедельник… На три дня раньше мы прилетели. И уже успели пообниматься с фаянсовым другом. Хосок заинтересованно вздёргивает бровь, бросая взгляд на Минхёка. — А вы почему? — А здесь еда такая… специфическая. Вкусная, но к ней ещё привыкнуть нужно. Да и доктор советовал не выбирать дешёвых заведений, но здесь реально всё по очень низким ценам, ещё попробуй отличи качественный ресторан от фуфла. Мысленно Хосок соглашается с Минхёком. Они попались на такую же удочку — выбрали приличное на вид заведение с традиционной кухней и потом за это поплатились. Он берёт кусочек неопознанного желтого фрукта и любезно подносит его ко рту Чангюна. Тот моргает, но подношение принимает, мягко захватывая губами пальцы Хосока, от чего последнего словно током бьёт по всему телу. Краем глаза он замечает, как щёки Чангюна слегка розовеют. И Хосоку бы очень хотелось надеяться, что от смущения. — Администратор на ресепшене может дать список ресторанов по желанию, — поясняет Хёнвон. А ведь действительно! Можно было просто пойти и спросить у администратора вместо жалких попыток разобраться с качественным заведением самому. Одна только проблема — из них двоих только Чангюн обладает хоть какими-нибудь знаниями английского языка. У Хосока разговор с персоналом отеля пока не очень складывается, поэтому особого желания от своей половинки у него не наблюдается. Минхёк усмехается и притягивает подбородок Хёнвона к себе, сдерживая в зубах кубик манго. И, несмотря на то, что момент вообще-то должен быть интимным, Хосок не в состоянии отвести взгляд от чрезмерно сексуальных губ Хёнвона, обхватывающих сперва манго, а потом губы Минхёка. Они смело целуются на глазах у всей экскурсионной группы, и единственное, что в данный момент спасает Хосока, это щипок в ладонь от Чангюна. Они ошалело переглядываются, а потом Хосок бросает на него победный взгляд, стрельнув ещё раз глазами в парочку. «Говорил же тебе, они встречаются!» Чангюн на это выразительно закатывает глаза, а потом опускает голову, жадно зажёвывая ситуацию фруктами. Неловкость между ними спасает гид, хлопая в ладоши прямо над их ушами, так что Минхёк и Хёнвон наконец-то друг от дружки отлипают к вящему облегчению Хосока. — Слоны подошли, — Чангюн привычно переводит его речь на родной язык. — Спрашивает, хотим ли мы покататься. — Ну конечно хотим, что за вопросы? — бодро восклицает Хосок в ответ, вскакивая с полянки. Минхёк довольно облизывается и улыбается, посылая ему очень странный взгляд. — На одного слона могут влезть только двое, — говорит он, явно собираясь что-то продолжить, но Чангюн бодро хватает Хосока за руку и деловито вытирает его запачканные сладким соком пальцы влажной салфеткой. — Я хочу с Хосоки. — Хорошо, мой сладенький, — тихо отвечает он, приближаясь носом к его щеке. Сейчас бы его ненавязчиво поцеловать, потому что здесь даже у деревьев есть глаза и уши, но Чангюн словно намагничен одинаковой с ним полярностью: он тупо не может приблизиться к его коже ближе, чем на десять сантиметров. Просто потому, что есть что-то сильнее его. К счастью, Минхёк и Хёнвон отворачиваются, так что Хосок безболезненно возвращается в привычное своё состояние и спешит занять одного из слонов, а потом резво на него карабкается. Он подаёт руку Чангюну и радостно оглядывается по сторонам: тропический лес выглядит потрясающе! Ему даже хочется сделать фотографию для социальных сетей, как вдруг одновременно происходят два события:       • Чангюн спрашивает, не страшно ли ему на высоте слона.       • Слон начинает двигаться. И на этом моменте Хосок понимает, что слон — огромный, толстый, неповоротливый. Он сидит без особых ремней безопасности на высоте и его натурально трясёт. Ему кажется, что липкая холодная паника, накрывшая его с головой, видна с расстояния вытянутой руки. Любой зевака может с удовольствием пронаблюдать за моментом исключительного Хосочьего позора, сделать несколько кадров и издевательски потыкать в него пальцами. — Видимо, зря я это, — тихо говорит Чангюн, а потом нежно приобнимает остекленевшего Хосока за плечи, опасливо озираясь по сторонам. — Не нервничай, это всего лишь слоник, он же дрессированный, причин для паники нет, камон… Голос Чангюна успокаивает, даже немного приводит в норму, так что у Хосока хватает смелости фыркнуть и закатить глаза. — Кто здесь нервничает? Никто здесь не нервничает, всё классно, слоник гуляет, мы с тобой зажимаемся как влюблённые голубки, э-э-эй. — Я вижу эти искорки паники в твоих глазах, давай, дыши глубже, — мурлычет ему на ухо Чангюн, и это, как ни странно, помогает. Он послушно вдыхает воздух на полные лёгкие, потом выдыхает, оглядывается по сторонам… Минхёк что-то говорит Хёнвону на другом слоне, а потом они смеются и поворачиваются к Хосоку. — Они надо мной смеются, — выдыхает он, утыкаясь носом в плечо Чангюну. От него пахнет гелем для душа из отеля и ещё чем-то сладким и очень приятным. Наверное, это из-за тропических фруктов, которые они радостно употребили пару минут назад. — Конечно, потому что такой большой мальчик, как ты, боится каких-то там слоников, — шепчет Чангюн ему на ухо, и Хосок резко выпрямляется, вытаскивая телефон из кармана слегка трясущимися руками. — Ну нет. Не боюсь я никаких слоников, — чуть громче восклицает он. Слишком бодро для такого заявления, но по-другому не выходит совершенно. — Давай сфотографируемся, нам же нужно для статистики… Он подносит телефон выше, смело притягивая к себе Чангюна за край футболки, и делает самое соблазнительное лицо, на которое только способен. Клик, клик, клик. А потом касается пальцем на превью получившихся фото, стараясь не обращать внимания на шаткого и нестабильного слоника под ними. — Если бы Земля держалась на слонах и черепахах, как считалось раньше, то так хотя бы можно было объяснить землетрясения, — невпопад заявляет Чангюн, а Хосок посылает ему странный взгляд. — Что? — Ничего. Смотри, уже видно храм, мы почти пришли! Убрав телефон в карман, Хосок оглядывается по сторонам и действительно видит огромный буддистский храм, скрытый за кроной девственных лесов Таиланда. — Красиво, — улыбается он, пытаясь заглянуть за верхушки деревьев. — И натурально, есть обезьяны. Они маленькие, но ловко скачут по храму словно блошки, и это захватывает настолько, что Хосок безболезненно слезает со слона, подходя ближе к храму. — Интересно они скачут, — отмечает за спиной Минхёк, показывая пальцем на бесстрашную обезьянку, планирующую с огромной высоты метров на тридцать вниз, а потом хватаясь за первую попавшуюся ветку. Да, зрелище завораживает настолько, что Хосок почти забывает тот ужас, который ему довелось пережить верхом на слоне. В конце концов, оно того стоило, а о конфузе знает только Чангюн. Стрельнув глазами на него, Хосок вздыхает: пожалуй, он был самым худшим из всех вариантов, которые могли застать его страхи. — Вы можете зайти в храм сейчас, — разрешает гид, а Хосок вздрагивает от мягкой руки Чангюна, осторожно прикоснувшейся к его собственной. — Мы можем зайти, моя заинька, — тихо говорит он, слегка при этом усмехаясь, и Хосок честно хочет досрочно взять билет на самолёт домой.

♦

Хосок чувствует себя каким-то престарелым дедуганом, когда после похода в храм и путешествия по речке парка на маленьком плотике у него совершенно не остаётся сил ни на что. Минхёк всё так же задорно скачет вокруг, словно в него вставили особо мощную батарейку, Хёнвон всё так же находится в своём энергосберегающем режиме. Чангюн даже шёпотом предположил, что он такой пассивный днями, потому что это вампир Минхёк сосёт из него все соки по ночам во всех смыслах этого слова. Шутка странная, прямо в стиле Им Чангюна, разгадать которого у Хосока не получилось до сих пор. К слову, его глаза тоже очень даже слипались по дороге обратно в отель. Это единственное, что заставляет Хосока думать, что это проблема не в нём, таком старом и немощном, а в Минхёке, который действительно какой-то энергетический вампир. В любом случае, они вваливаются в номер практически без сил, хотя на часах было всего начало девятого. Хосок потягивается, стягивая грязную футболку на пол, и идёт в душ смывать с себя весь пот, накопившийся за день. Прохладные капли приятны его телу, но кожа всё равно реагирует как-то слишком болезненно на внешние раздражители. Он натягивает на себя шорты и, выйдя из ванной, тут же инспектирует полученный за день загар в большом зеркале в полный рост. — Кожа сгорела, — говорит он, рассматривая немного покрасневшую спину. — Поможешь мне? Чангюн, прежде сидевший в кресле с закрытыми глазами, недовольно их распахивает и глубоко вздыхает. — А я говорил, что не стоит снимать с себя футболку в самый разгар дня, — но тем не менее садится на кровать и хлопает себя по коленям. Хосок ложится на него грудью и благодарно вздыхает, когда на горячую спину попадает несколько прохладных капель увлажняющего средства. — Лучше так, чем позориться с тёмными руками и белыми плечами в качалке. — Ты туда вообще ходишь? — интересуется Чангюн, бережно водя ладонями по спине Хосока. Ему очень хочется уснуть на его коленях вот в такой позе, потому что он слишком нежный сейчас. Слишком интимный. — Завтра собирался пойти днём. Хочешь со мной? — Я лучше книжку возле бассейна почитаю, — отвечает Чангюн, капая ещё немного крема на спину Хосока. — Твоя кожа сейчас впитывает как сумасшедшая, я ещё немного плюхну. Хосок и не против. Наоборот, он бы и сам с радостью вылил на себя всю баночку средства от ожогов, лишь бы Чангюн не прекращал его так нежно массажировать. Он уже почти проваливается в сладкий рай, состоящий из мягкого, бархатного голоса Чангюна и его нежных, едва ощутимых пальцев, как совсем не интимные щипки в бок снова приводят его в чувство. — Эй, не смей на мне засыпать, ты же не кошка, — беззлобно бурчит он, мягко спихивая Хосока со своих ног. — А мне тоже в душ пора. — Я не кошка, я твоя заинька, — усмехается вслед Хосок и достаёт телефон, тут же заглядывая в галерею фотографий за сегодня. Теперь ему понятно, почему Чангюн так искусно отвёл его внимание в тот момент, когда они сделали совместную фотографию на слоне. Да потому, что эротично и соблазнительно в камеру смотрел не только Хосок. И ему становится практически нечем дышать.