american tour

Я влюбился в тебя эхом пронеслось в голове, когда я открыла глаза. Несколько секунд понадобилось мне, чтобы сориентироваться, а затем я почувствовала пульсирующую боль внизу живота. Она распространялась глубоко внутри, стягивала мои внутренности, закручиваясь в тугой клубок, стучала вместе с моим сердцем. Я вытянула ногу и попыталась поменять позу, но стало ещё больнее, так, что из меня вырвалось тихое шипение. — Блять, — заскулила я, и почувствовала рядом с собой шевеление. Сзади на меня опустилась рука, а затем нога, и боль пробила с новой силой. Я как можно сильнее пихнула Билли локтем в грудь, отстраняя его, пока он не успел навалиться на меня окончательно. Я вздохнула, хватаясь рукой за живот, и выдавила из себя: — Мне больно. Билли замер, я спиной ощущала, как он пытается проснуться и понять, что происходит. — Что? — переспросил он. — Живот болит, — я подтянула к себе ноги, но это не помогло, легче не становилось. — Где? — Билли сел в кровати и сонное непонимание в его голосе разозлило меня. — А ты как думаешь! — мой повышенный тон ударил в затылок, я резко замолчала и сжала зубы в попытке вытерпеть этот ад. На комнату опустилась тишина, я слышала только своё поверхностное и тяжёлое дыхание. Я закрыла глаза и сжала одеяло, думая, что это просто какой-то кошмар. Господи. Когда это пройдёт? Почему так больно? Неужели я всегда буду расплачиваться за все хорошее — плохим? Это не должно происходить так. Я начала хныкать, потому что невыносимо было думать об этих вещах. Билли положил мне руку на бок и стал успокаивающе гладить. — Я сейчас найду обезболивающее, — он сполз с кровати, оставляя меня в одиночестве. Все это время я не открывала глаз, наблюдая за расползавшимся под веками цветными всплесками. Может я смогу заснуть, и мне не придётся терпеть? Сквозь эту мысль я услышала, как Билли позвал меня, усаживаясь рядом. Я приоткрыла веки и увидела, какой у него убитый вид. — Держи, — он протянул мне стакан и капсулу, после чего уставился на меня. Я запила таблетку и легла на спину, позволяя Билли гладить меня по животу. Мне будто бы становилось легче от этого. Он смотрел на меня, но при этом сквозь, словно ещё не до конца проснулся. Так оно и было. От его руки действительно стало лучше, вкупе с анальгетиком это дало быстрый эффект, и через какое-то время его прикосновения стали щекотать меня. Я начала смеяться, но боль тут же вернулась. — Ауч, — проныла я и надула губы, — Вчера было так классно. А теперь так больно. — Классно не то слово… вчера было феерично. Я улыбнулась и стала смотреть на тёмные круги у Билли Джо под глазами. Он медленно моргал, зрачками следуя за своей рукой, которая вырисовывала круги на моем животе. Билли залип. Как и я. У меня отходняк вперемешку с отвратительной болью между ног. — В этой дури что-то было, — Билли резко дернул головой, — Если бы я не был пьян и не заснул… Я перебила его и сказала: — Не продолжай. Он тихо засмеяться в ответ, а я не могла вспомнить, когда вчера Билли успел напиться. Как обычно мы сделали то, чего делать было не надо. Но кто знал, что на выходе получится такая безумная страсть? Как я вообще теперь встану? — Господи, — сказала я, — Как идти работать? — Куда ты собиралась? — Билли сделал последний круг на моем животе и встал. — Сегодня нет концерта. Я замерла, пытаясь вспомнить расписание тура. Я была уверена в том, что выступление сегодня. — Нет, стой. Ты что-то путаешь, — я потянулась за телефоном, чтобы это проверить, а Билли лишь засмеялся и стал одеваться. Открыв документы, я пробежалась по ним взглядом и ударила себя по лбу рукой — концерт действительно будет только завтра. Какая же ты безответственная дура, Мелисса — вот о чем я подумала, когда посмотрела на улыбающегося Билли Джо. — Тебе надо быть внимательнее, — сказал он, а я на это отвела глаза в сторону, потому что мне стало действительно стремно. Это я должна следить за датами, а не он. На фоне этого я даже не заметила, как боль почти прошла. Мы с Билли сходили в душ, а после он сказал, что хочет прогуляться, и я осталась одна. Когда в последний раз мне доводилось оставаться наедине с собой? Последние несколько дней мы постоянно находились вместе. Теперь мне было непривычно пребывать в номере в одиночестве. Я села на кровать и задумалась о том, что происходит. Вчера мы признались друг другу в любви. Сердце упало в пятки от этой мысли, я водила глазами по своей разбросанной по полу одежде и не понимала, неужели это правда случилось? Билли тоже это чувствует, теперь я знаю. Но мы ведь знакомы друг с другом несколько недель, как такое возможно? Как можно влюбиться так сильно за такой непродолжительный срок? Я все также продолжала ничего о нем не знать, и он не спешил поведать хоть что-нибудь. Он рядом, но я совершенно не представляла, что у него на душе и что его волнует. Я переживала. Теперь мне было не просто интересно, теперь это касалось меня напрямую. Что мне с этим делать? Мой телефон зазвонил, чудесным образом не давая мне копаться в этих мыслях дальше. Сначала я испугалась, но, посмотрев на экран, увидела там смешную фотографию Марка и улыбнулась. Звонок был настоящим облегчением — он словно знал, когда нужно звонить. — Привет, — ответила я, улыбаясь от того, как же он вовремя. — Мел, ты почему так долго не звонишь? Неужели работаешь? Мне показалось, он улыбается тоже. — Жду, когда ты позвонишь мне. — Ты должна делать это, я твой босс, а не наоборот, — он точно улыбался в трубку, и я представила, как он стоит сейчас в своём кабинете напротив окна, в котором виден весь нижний Манхэттен. — Просто тут так замечательно, что я о тебе уже забыла. Я почувствовала, как Марк закатывает глаза. — Неужели все так радужно? — Даже радужнее, чем ты. Марк засмеялся. Из трубки послышались звуки его шагов. Я встала и тоже начала ходить по комнате. — Если какие-то проблемы будут, обязательно говори. Лучше спроси, мы все решим вместе. Марк сходу пытался вытянуть из меня больше информации, как и обычно, но суть была в том, что проблемы у меня если и были, то совсем не такие, о каких он думал. — Все очень, очень хорошо, — сказала я, пытаясь намекнуть ему о том, что нужно вести беседу в другую сторону. — Очень-очень хорошо? Не пугай меня. — Я говорю так, как оно есть. Марк замолчал, обдумывая эти слова, но я точно знала, что он умеет читать мои мысли, и что уже обо всем догадывается. — По десятибалльной шкале… — Марк. Одиннадцать. — Ты что, переспала с солистом? Твою мать. На самом деле, все было не так, как звучало. Со стороны выглядело слишком просто, но ситуация была намного сложнее. — Мел… с барабанщиком?.. Я прикрыла глаза рукой, чувствуя тот неловкий сарказм, которым Марк пытался сбавить напряжение. — Неужели… что, с басистом?! Из меня вылетел смешок, отчасти это сработало. Я продолжала молчать. Марк прокашлялся и сказал: — А если серьёзно… ты это серьёзно? — он вздохнул. — Билли вчера сказал мне, что влюбился, — от озвученных слов внутри все затрепетало. Марк же был в ступоре. — И… эм, что, прости? — Он сказал, что влюбился в меня, — повторила я. — А ты? — выдавил он. Я помолчала, выдерживая паузу, и сказала: — Я тоже. — Ты влюбилась? Между нами повисла тишина. Мне казалось диким отвечать на вопрос, когда мы оба понимали, что это должно быть невозможным для меня. Так я думала, так думал Марк. Он взбодрил меня своим голосом: — Мелисса! Не заставляй меня тянуть из тебя все клешнями! — Послушай. Боже, — я пыталась подобрать слова, — Я живу с ним в одном номере. Лицо горело, а ладошки вспотели. Я будто бы рассказывала Марку самую секретную и важную информацию в мире. — Так. Окей. Фух. Это выяснили, — он тоже волновался, — И… как долго? Каким образом? Я не знаю, что спрашивать. Я немного шокирован. Против воли на лице растянулась улыбка. Марк был удивлён, но его удивление не несло в себе негативных эмоций. А это было единственное, чего мне хотелось. — В Сан-Франциско. Это было в Сан-Франциско, — набралась я смелости, — Мы были в баре, он стал целовать меня…и, ну, все такое. Марк помолчал и сказал: — Это на тебя не похоже. — Я знаю, — ответила я. Не видя его лица, по телефону, неожиданно сложно оказалось говорить об этих вещах. — Я напилась так, что отключилась. Он мне помог. Боже, прости меня, я не должна такое вытворять. Я вздохнула и посмотрела в зеркало на стене. На шее алели два огромных багровых пятна. — Все нормально. Я рад, что о тебе кто-то позаботился. Марк как-то резко перешёл к стадии принятия, даже ни о чем не расспрашивая. В это время против воли в памяти всплыл момент, как Билли сначала нагрубил мне, а потом послал. Как я плакала, а потом словила нервный срыв, что в последствии вылилось в паническую атаку. Я молчала и понимала, что об этом Марку ничего не расскажу. — Только ничего не скрывай, прошу тебя, рассказывай. Я испугалась, господи, он действительно умеет читать мои мысли. — Я ничего не скрываю! Мы гуляли перед этим. И после. Это все так странно, я правда не понимаю как и почему это случилось. — Он знает, что с тобой происходит? — Марк отнёсся ко всему с присущей ему серьёзностью в важные моменты. — Тихо, — остановила его я, — Да, я рассказала. Как я поняла… он знаком с этим. — Ага. Я все равно буду сильно волноваться. — Не волнуйся, правда. Все хорошо. Мне намного лучше. Я совсем не думаю о том дерьме. Я рассматривала свои обломанные ногти, от волнения перебирая пальцы и щёлкая ими. Я продолжила: — У меня прошла бессонница. Марк сглотнул, мне показалось, что это было очень громко. Наверняка, он просто не мог уложить это в своей голове. — То есть как, прошла? Я вспомнила, как несколько раз Марк приезжал ко мне посреди ночи, в надежде, что его присутствие рядом поможет мне. — Я засыпаю вместе с ним. Это звучало удивительно глупо, просто поразительно по-идиотски, но это было правдой. Марк сказал: — Как работает твой мозг, Мелисса, скажи мне? Что с ним не так? Я усмехнулась и даже немного обиделась. — Ну-у, — после паузы растянул он, — Не в моем вкусе, ты знаешь. Слишком симпатичный, и, к тому же, я выше. — Господи, Марк, — вырвалось из меня от смешанных чувств. — Я бы выбрал Хэтфилда. Или Эклза. Или Танкяна… — мечтательно продолжил он. — По тонкому льду ходишь, — засмеялась я, услышав последнюю фамилию. Марк опять вздохнул. — Мел, — обратился он ко мне, — Я только надеюсь, что ты уверена во всем происходящем. — Марк, я вообще ни в чем никогда не уверена, ты же знаешь, — я попыталась свести все к шутке. — Знаю. — Лучше расскажи, как там дела в Нью-Йорке. — Сколько ему лет-то хоть, а? Он проигнорировал мой вопрос, и я сделала то же самое, сказав, что это неважно и принявшись рассказывать обо всем, что со мной приключилось. Я сознательно говорила только о хорошем, обходя все плохое, и под конец поняла, что рассказ получился слишком уж лёгким. Я только надеялась, что Марк мне поверил. Не сказав ни слова о Дрейке, я попросила Марка перевести все мои рабочие звонки на СМС, но он не смог ничего обещать, так что рано или поздно мне снова пришлось бы брать трубку. Я не стала думать об этом прямо сейчас и принялась слушать, как это время проводил Марк. Он рассказывал истории, и вместе мы смеялись над ними. У него как обычно все было легко и весело, и эта наша общая радость очень хорошо подняла мне настроение. Когда мы закончили, я стала думать о том, что хочу поговорить с кем-нибудь ещё. Я уткнулась взглядом в разбитый экран, гипнотизируя номер своей лучшей подруги. Конечно, с кем как ни с ней мне очень хочется поговорить? Интересно, что у неё сейчас происходит? Мы так давно нормально не общались. Меня укололо давнишней обидной, но я быстро отогнала эти мысли, мешая им разрушить мой секундный настрой. Сейчас самое время позвонить — мне есть что рассказать и о чем спросить. Вряд ли она обо мне вспоминает, но я всегда могу напомнить о своём существовании сама. Я нажала на вызов и стала слушать гудки. — Мелисса! — послышалось на том конце провода. — Майя, привет. Как ты? — мою грудь заполонила тоска. — Я отлично! Ты как? Прости, что не звоню, — Майя что-то параллельно делала и по звуку явно прижимала телефон плечом. — О, я тоже хорошо, — на лице невольно появилась улыбка, — Лучше обычного. Я остановилась, слушая неприятную тишину в надежде, что Майя что-нибудь скажет. Ничего не происходило. Ну как же так. — Как съездили в путешествие? — продолжила я, с трудом вытаскивая из памяти хоть что-то, за что можно зацепиться. — О, да мы на чемоданах как раз! — она засмеялась, — Разбираем. Только приехали. Гавайи прекрасны… хорошо, что ты спросила. Майя воодушевилась, принялась рассказывать обо всем, что с ними приключилось, и теперь я слушала уже её, лежа на кровати и ловя каждое слово. Мне было действительно интересно, я хотела знать, что у неё происходит, я хотела, чтобы это же чувствовала и она. В какой-то момент мне показалось, что все отлично, что мы на одной волне, но потом она закончила и сказала: — В общем, очень круто. Мелисса, спасибо, что позвонила. Умоляю прости меня, но мне нужно бежать. Я зажмурилась, мотая головой, не веря в то, что слышу. — Я позвоню обязательно в скором времени, и мы договорим. Извини меня… — Да брось, — сказала я как можно более непринуждённо, — Я все понимаю. Конечно созвонимся. — Спасибо! До созвона. — Давай. Я сбросила и опустила телефон рядом с собой на подушку, ощущая, как начинает ныть сердце. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь подавить разворачивающуюся в груди боль. Ну почему она так? Она ведь знает, что меня это ранит. Я говорила ей много раз, и каждый раз она отвечала, что я накручиваю, и у нас все по-прежнему хорошо. Но это не по-прежнему и не хорошо. Или я чего-то не понимаю? Её не волнует наша утраченная дружба, а я все никак не могу отпустить. Я ощущала себя так, будто никогда не смогу отойти от этого окончательно. Надеюсь, это будет не так. Я лежала и тупо пялилась в потолок, когда послышался звук открывающейся двери, и Билли зашёл в номер. — Сядь ко мне, — сразу же сказала я ему и положила руку на свободный край кровати. Билли сел и спросил: — Что, снова болит? — он положил руку мне на живот. Я отрицательно помотала головой, поднимаясь и садясь напротив него в позу лотоса. — Просто… скажи, как так получается, что близкие люди с такой легкостью забывают о нас? — я пододвинулась к нему, заглядывая в глаза. Билли поджал губы и внимательно смотрел на меня. — Не знаю, может, находят кого-то получше? — Неужели всегда будет кто-то лучше? Получается, на самом деле, я никогда ничего для них не значила, раз есть лучше? Билли нахмурился и ответил вопросом: — Что случилось? Я глубоко вдохнула, рассуждая о том, правда ли он хочет выслушивать мое очередное нытьё. Он пытал меня своим внимательным взглядом, и раз уж вопрос был поставлен, я решила дать ответ. — Я не общаюсь со своей лучшей подругой. Для неё это больше не важно. Собственные слова прожгли болью, озвучивать это было тяжелее, чем думать про себя. Билли кивнул. — Тебе придётся забыть о ней, — твёрдо сказал он. Я замерла, чувствуя в его словах истину и неизбежность. Но мне хотелось услышать совсем другое. — Не могу. Повисла тишина, в которой билось мое сердце. В горле встал отчаянный ком, сглотнуть его не получалось, но я не хотела, не хотела больше плакать перед ним. — Эй, — Билли взял меня за руку, — Это пройдёт. Ну, твоя боль. Это перемены на данном жизненном этапе. Боль взросления и все такое. Потом ты с этим смиришься. На мои глаза выступили слезы, неожиданно я осознала, что вернуть все обратно не получится. Билли знал это. Я сжала его ладонь и сказала: — Ты смирился? А он кивнул и принялся говорить: — Знаешь, я понял, что просто всегда одинок. Был, есть, буду. Все равно сколько людей вокруг меня, все равно насколько они близки, я один. На несколько секунд меня окутал ступор, а потом ударило отчаяние, которое хоть и не слышалось в его голосе, но следовало из этих мыслей. Я удивилась, с какой легкостью Билли выбивает почву из-под моих ног. — Ты так говоришь просто чтобы было не больно, когда тебя в очередной раз оставляют, — мне казалось, что если я скажу ему, он поймёт. Почему мне хочется оправдать его мысли? — Все люди одиноки, абсолютно, без исключения. Замужние, женатые, с родителями, с детьми… — Билли дернул плечами, — И все пытаются сбросить градус своего одиночества. В конце концов, выбирают того, с кем меньше всего одиноко. А ты в итоге идёшь нахуй. Вот ответ на твой первый вопрос. Эти слова не были для меня открытием, но из его уст отчего-то зазвучали по-новому. Мне не хотелось находить на них отклик в своей душе, не хотелось впускать к себе в сердце эту безнадежность. Но я чувствовала, что это происходило прямо сейчас. — Ты правда так думаешь? — спросила я и принялась буравить взглядом наши сцепленные руки. — Да, — тихо ответил Билли. — Ужасно. Как ты с этим живёшь? Он легко рассмеялся и промолчал. Я не могла оставить все как есть. — Ну, у тебя же есть надежда. Ну признайся. Невозможно жить с такими мыслями без надежды. Я с мольбой стала смотреть Билли в глаза, но он продолжал молчать. Конечно, надежда у Билли была. Я вспомнила, как ночью в Детройте он просил меня не оставлять его одного. Он расцепил наши руки и встал, уходя к гостиничному телефону. Я следила за ним взглядом, пытаясь понять, что это значит. Билли набрал какой-то номер, и как бы между делом сказал: — Майк и Бритт не оценили нашу вчерашнюю шалость в их туалете. — Что? — я почувствовала, как все переживания резко отходят на задний план, а сердце замирает. Билли принялся говорить с ресепшеном, а на меня огромным камнем обрушилось отвратительное чувство стыда. Твою. Мать. Я закрыла лицо ладонями и подумала что я наделала. Что за пиздец вчера произошёл? Какие мы тупые, зачем мы сделали это прямо там? Как мне теперь смотреть всем в глаза? Билли повесил трубку и вернулся ко мне. Я сказала: — Господи, мне так стыдно. Он залился хохотом, будто бы издеваясь надо мной, и я не понимала, почему он это делает. — Забудь, — он махнул рукой, — В прошлом туре я наблевал Бриттани на чемодан. Вот это было реально стрёмно. — Оу, — произнесла я, вспоминая о том, что она говорила вчера, как только открыла нам дверь. Потом Билли рассказал, как это произошло, что у Майка всегда самый большой номер, поэтому все собираются у него. А чемодан Бритт просто оказался не в том месте и не в то время. Билли говорил смешно, он специально веселил меня и это моментально развеяло все мои переживания. Я поймала себя на мысли, что он рядом, и меня снова ничего не беспокоит. Через какое-то время нам в номер принесли запоздалый завтрак, который, вообще-то, был уже обедом. Мы ели в кровати, прямо на белом смятом одеяле, и я то и дело таскала что-то у Билли из тарелки, а он в ответ делал то же самое. Когда пришло время десерта, есть мне его не хотелось, но я все-таки взяла большое воздушное пирожное, обдумывая, что бы с ним такого придумать. Это было просто — я зацепила сверху белый крем пальцами и, повернувшись к Билли, размазала его ему по носу. На секунду он замешкался, а потом рассмеялся и оставил на моей щеке такой же сладкий след. Я не заставила себя ждать и растерла крем по его щекам, а затем все случилось слишком быстро и неожиданно, и мы оба уже полностью были измазаны. Я чувствовала какая моя кожа стала липкая, а голова грязная, в то время как Билли все продолжал засовывать остатки пирожного мне в волосы. В итоге я сделала то же самое с его волосами и стала копаться в них руками. — Смотри, — я зачесала ему волосы назад, — Вот так солидно. Дальше я растрепала их, приподняла вверх, наводя на его голове беспорядок. — Вот так дерзко. Я опустила ему на лоб челку. — А вот так грустно. Билли опять засмеялся и перехватил мои руки, припадая к губам и затягивая в поцелуй. Он был со вкусом ванили и этих пирожных, которые так в итоге и не получилось съесть. Мы целовались какое-то время, а потом нам снова пришлось идти в душ, отмываться от липкой сладости. В итоге мы завалились на кровать, обнимались и ничего не делали. Я чувствовала легкую слабость и заторможенность, мое тело и голова отходили от вчерашнего дня. Весь день мы прозанимались абсолютной ерундой, но это было то, чего мне так хотелось после всех этих забегов по площадкам и аэропортам. Билли сёрфил интернет, показывая мне разные смешные вещи, и я каждый раз глупо смеялась, видя, что ему это нравится. Я делала тоже самое, и мы долго обсуждали всякую разную чушь, которую находили в интернете. Билли сделал пару наших фотографий на свой телефон и попросил меня скинуть все фото с крыши. Я сделала это, стараясь пропускать взглядом ту его фотографию. Я лежала поперёк его живота и зависала в своём ноутбуке, когда Билли добрался до новостей о политике. На этом моменте я отключилась от него. Кажется, он заметил. К вечеру Билли открыл вино, взял сигареты, и под предлогом того, что ему хочется курить, стащил меня с кровати на балкон. Мы стояли, я смотрела как он поджигает сигарету и затягивается ей, затем опуская руку на ограждение. Я чувствовала себя так спокойно, умиротворенно, влюблённо рядом с ним. Мне хотелось трогать его постоянно и никогда не разрывать тактильный контакт. Я взяла его за руку, опуская подбородок на плечо и подумала о том, как же мне хорошо. Билли курил и явно намеревался завязать о чем-то диалог. Я поняла — вечер, прохлада улицы и мое общество наталкивают его на долгие разговоры. Билли выпустил дым изо рта в противоположную от меня сторону и сказал: — Ты такая тёплая. То есть, не температура твоего тела. Во всех смыслах. Я оторвала от него голову, заглядывая в лицо и недоумевая от этих слов. Он не смотрел на меня. — Как это? — я не могла сдержать улыбку. — Не знаю. Ощущаю тебя так. Теплотой. Билли повернулся, обдавая меня легким дуновением воздуха и запахом сигарет. Моя рука потянулась к его щеке и погладила, а затем я осторожно и легко поцеловала его. У меня создавалось ощущение, что одно мое неверное движение и Билли перестанет говорить то, о чем хочет. Было чувство, будто что-то должно произойти. Я смотрела в его глаза с трагично опущенными уголками и гладила пальцем по щеке. В какой-то момент он начал говорить: — Мне тебя не хватало. Очень долгое время. Не до конца понимая, к чему он клонит, я сказала: — Мне тебя тоже. — Я несколько лет чувствовал в себе огромную пустоту. Сейчас её нет. Как ты это сделала? Билли снова, в очередной раз, говорил абстрактно и непонятно. Мне было страшно, но я хотела знать больше. — Я ничего не делала, — ответила я, перекладывая руку ему на шею. — Ты появилась. Кажется, до меня доходило. Билли тоже сходил с ума, как и я, только по-своему. Он докурил, убрал с себя мои руки, облокотился о перила балкона и принялся смотреть куда-то поверх крыш соседних домов. — Я не хочу жаловаться и кричать обо всей этой хуйне. — О чем ты? Расскажи мне. Я близко подступила к нему сзади, понимая, — Билли хочет что-то сказать, но его нужно подтолкнуть, дать уверенность в том, что я хочу его слушать. — Я не знаю как, — тихо сказал он. Я подумала я помогу и спросила его: — Почему твои мысли и действия такие отчаянные? — А они такие? — Билли на секунду обернулся ко мне. — Я не знаю. Может, я просто потерял себя. Не помню, когда и где это случилось. Наверное, в очередном запое. На нас опустилась тяжелая пауза, и в этот момент я забыла все свои вопросы к нему. — Я устал от всего, — сказал Билли и полез за новой сигаретой. — От жизни, от чувства одиночества, и музыка больше не приносит облегчения. Прости, что говорю все это. У меня нет на это права. Билли закурил, а я продолжала стоять сзади него как вкопанная. — Я написал всё, что мог, я сказал обо всём, о чём хотел, сделал всё, что вообще возможно. Во мне больше нет ни на что сил. Не было. Сейчас все меняется, — Билли почесал лоб рукой, с зажатой между пальцами сигаретой. Он продолжил: — Кажется, где-то на своём жизненном пути я наебнулся и хорошенько так приложился головой. Через некоторое время он добавил: — Все это только в моей тупой башке. Я в оцепенении слушала его монолог, понимая, что Билли открывает мне душу. Именно этого я и хотела, когда в первый раз посмотрела на него. Я хотела знать это. Почему же теперь мне было так страшно? — Депрессивное расстройство, хроническая усталость, алкоголизм, бессонница. Мои диагнозы. Нет, я отказываюсь в это верить. — «Мистер Армстронг, образ жизни, который вы ведёте, влияет на ваше восприятие мира. Чем больше вы пьёте, чем меньше спите и чем больше устаёте — тем все быстрее гоняете себя по замкнутому кругу. К тому же, вы на пороге кризиса среднего возраста. Так что вот ваши таблетки, платите и идите нахуй». Билли затянулся и выпустил из себя дым, а я стояла и чувствовала, как действие обезболивающего проходит, и живот снова начинает болеть. — Это мой врач. У меня целый портфель антидепрессантов и транквилизаторов. Но в чем-то он прав. Я действительно в замкнутом круге. Мое сердце готово было остановиться от всего, что он говорил. Мне хотелось обнять, успокоить его и успокоиться самой, но я отчего-то не делала этого. Билли открылся, и мне стало страшно — каждый раз я думала о его состоянии слишком отстранённо и несерьёзно, а на самом деле все оказалось так близко и так реально. Я хотела помочь ему, и теперь он сам молил об этом, а я на самом деле никогда не думала о том, что нужно делать. Билли повернулся ко мне через какое-то время, и в его глазах я больше не видела грусти. Я видела только тяжёлую, копившуюся годами усталость. Как я могла перепутать? Напряжение сковывало меня, пока он не сказал: — Нахер это все. Главное то, что происходит в данный момент. После этих слов я наконец-то почувствовала в себе силы обнять его. Я провела руками по его лопаткам, по позвоночнику и пояснице. Я почувствовала его всего, теперь уже абсолютно полноценно. Мои слова вырвались сами по себе: — Спасибо. Билли улыбнулся. Он спросил: — За что? — За то, что доверил все это. — Тебе спасибо, что позволила. Я зарылась ему лицом в плечо и поняла — вот теперь дороги назад точно быть не может. Её просто больше нет.