american tour

Утром я подорвалась с больной головой, тошнотой и мыслями господи как я могла оставить его одного. Выпив таблетку от похмелья и взяв одну с собой, я как можно скорее полетела к Билли в номер. По приходу я долго стучалась ему в дверь и уже ни на что не надеялась, когда он все-таки открыл. Билли стоял передо мной в одних трусах, его грязные волосы торчали во все стороны, а на лице явно прослеживался отпечаток вчерашнего алкогольного ада. Он впустил меня, и в свете комнаты я увидела огромные фиолетовые синяки на его коленях и голенях. Они выглядели пугающими и болезненными. Откуда это? Я почувствовала покалывание в своих собственных коленках. А ещё в номере очень сильно пахло перегаром. Первое, что я сделала, когда зашла — включила кондиционер. Билли в это время сел на кровать, держась за голову рукой. Его тело сотрясала мелкая, еле заметная дрожь. Но я видела её. И ещё я видела, как плохо ему было. Билли устало и сонно смотрел перед собой, его губы были сухими и бледными, дыхание рваным и частым. Я сходила в ванную и налила ему воды, а затем растворила в ней лекарство. Когда я отдавала Билли стакан, то невольно снова засмотрелась на него ноги, и он увидел это и сказал: — Кто-то связал мне шнурки на кедах, пока я стоял на колонке, а я не увидел. Я вздрогнула и села рядом с ним. Спина у Билли была согнута, а плечи опущены. Я хотела дотронуться до него, но мне было страшно это делать. — Ты упал? — спросила я. — Ага, — бросил он, — За мою концертную жизнь случалось многое, но… это что-то новенькое. Присмотревшись, можно было увидеть ещё несколько синяков у него локтях. Всё вместе это выглядело по-настоящему устрашающе. Мы оба замолчали и сидели без движений какое-то время, а потом я решила прервать тишину: — Как ты? — Как будто меня несколько раз приложили головой об асфальт, — ответил Билли и добавил: — И все ещё тошнит. — Меня тоже, — сказала я и покивала головой. Мы снова окунулись в тишину, но ненадолго. Через несколько секунд Билли тяжело вздохнул и повернул ко мне голову. Он сказал: — Я все думал, когда ты подойдёшь и скажешь мне остановиться. Я сглотнула и переспросила: — Что? — Ну, знаешь, мне хотелось, чтобы тебе было не все равно и все такое, — он отвернулся от меня и уставился в стакан, который держал в руке. Мое дыхание перехватило от его слов. Это мне-то все равно? Это он должен был подойти ко мне, это он должен был проявить небезразличие, это он… я не выдержала и сказала: — Мне не все равно, — а дальше не смогла найти слов и просто развела руками. Билли все также смотрел в одну точку, и я почувствовала себя обязанной оправдаться. Но, черт возьми, оправдываться тут должен был только он. — Ты меня послал! — возмутилась я, — С какой уверенностью я должна была подходить к тебе и останавливать? — Я не посылал тебя — это раз, — отчеканил Билли, поднимая во мне волнение, — А во-вторых — ты делала вид, что меня не существует несколько дней, как мне ещё надо было реагировать?! Мы сидели с ним бок о бок, лицом к лицу и от его напора и повысившегося голоса мне захотелось отлететь в сторону или хотя бы просто отсесть. Но страх парализовал меня, мне было страшно даже пошевелиться. — Билли… — начала я, только чтобы не создавать ужасные паузы, — Я боялась… — Чего ты опять боялась?! — резко рявкнул он, а потом тут же осекся, то ли от боли в голове, то ли от чего-то другого. У меня в ушах зазвенело от его громкого голоса. Билли окунал меня лицом в кипящую лаву, и после этого хотел, чтобы я не боялась. Так это не работало. Я услышала, как он выдыхает, а затем говорит: — Прости меня. Я идиот, прости меня. Он смотрел мне в глаза, поджимая губы, а затем поставил стакан на тумбочку. Билли потер свой лоб освободившейся рукой, а второй накрыл мою ладонь и сжал. Мы посидели так некоторое время, а потом я не выдержала — сжала его руку в ответ. Опять он манипулировал моими эмоциями, и опять я поддавалась. Я не должна была спускать на тормозах все его срывы. Но именно это я и делала, отчего-то не находя в себе сил хоть на какой-нибудь отпор. Какая же ты дура, Мелисса, подумала я, когда Билли потянулся к моим плечам и обнял. Я расслабилась и обняла его в ответ. Я снова находила в нем успокоение. После всего того, что он делал и говорил. В один момент все опять стало хорошо — Билли не кричал, не был пьяным и обнимал меня. Я чувствовала под своими пальцами горячую кожу его спины, через которую проступал рельеф рёбер. Он снова был живым, спокойным и любимым. Я уткнулась своим носом в его шею и сказала: — Я боялась, что ты не хочешь меня видеть. — Ты единственный человек, которого я хочу видеть, — ответил он мне тоже куда-то в плечо, а потом обнял так крепко, что на секунду я задохнулась. Билли отпустил меня, и я отстранилась, заглянув ему в лицо. Одна вещь не давала мне покоя. Немного поколебавшись, я спросила: — У тебя что-то случилось? Он тоже посмотрел на меня. Я чувствовала его руки на своей талии. — Я не хочу об этом говорить, — сказал Билли, будто бы стараясь поставить точку. Такой ответ рождал в моей голове только ещё большее количество вопросов. — Начни хотеть, — попыталась я настоять на своём. — Мелисса, — он вздохнул и прикрыл глаза, — Все очень сложно. Я не смогу тебе этого объяснить. — Я не глупая, я могу понимать сложные вещи, — в моем голосе зазвучала обида. О нет. — Дело не в тебе, — сквозь зубы прошипел Билли. А я действительно начинала обижаться. — А в чем? — я убрала руки с биллиной спины и скрестила их на груди. Атмосфера между нами снова начала накаляться. — А это тебя волновать уже не должно, — он тоже перестал касаться меня, и я почувствовала ледяной ветер, обдавший кожу. Это недоверие правда по-настоящему обожгло меня обидной. Я готова была начать трясти его за плечи и умолять все рассказать, или ударить за то, что он даже не пытается открыться мне по-настоящему. Но я только сидела и смотрела ему в глаза. Голова становилась тяжёлая, грудь сжимало колоссальным давлением. Нет. Нихера не стало хорошо. Все так же по-прежнему омерзительно плохо. Молчание продолжалось, и мы смотрели друг на друга. Каждый пытался уничтожить другого своим взглядом. Что ж, у Билли успешно получалось. Я отвернулась и только начала вставать, чтобы сорваться отсюда и убежать, как почувствовала, что он хватает меня за руку и возвращает на место. — Да пойми же ты! — воскликнул он, поворачивая мое лицо за подборок к себе. — Я не могу спускать на тебя все говно, что со мной происходит. Ты этого не выдержишь, понимаешь? Ты уйдёшь. Билли замолчал, а я сказала: — Я не уйду. И это все. Мы снова стали играть в молчанку. И он снова взял меня за руку. Билли будто бы дрессировал меня кнутом и пряником, чётко обозначая свои границы. Он будто бы говорил я тут главный, я решаю что и когда мы рассказываем друг другу, так что заткнись и слушайся. — Прости, я бы очень хотел… хотел не иметь никаких недомолвок. Но ещё больше я хочу не делать тебе больно, — сказал Билли и посмотрел мне в глаза. Я помотала головой, откидывая свои злые мысли. И подумала о том, что Билли на самом деле не понимает, что и так делает мне больно. Я вздохнула и пошла на попятную. В любом случае, уступать все равно пришлось бы мне. — Пожалуйста, скажи… у тебя никто не умер? — тихо озвучила я своё самое последнее и ужасное опасение. — Что? — переспросил Билли. Я дёрнула плечами, намекая на то, что не хочу это повторять. — Нет, господи, нет, — снова начал он, удивленно уставившись на меня, — Все хорошо, все живы… Билли продолжал смотреть мне в лицо, а я так не могла, я опустила взгляд и посмотрела на наши сцепленные руки, параллельно натыкаясь на его синяки. Господи. Невыносимо было их видеть. От этого меня посетило какое-то странное чувство вины. Откуда? Я ведь ни в чем не виновата, я ничего не сделала… А ещё была обида. Я обижалась и злилась на него, а он обижался и злился на меня. Вся эта ситуация оказалась до трясучки глупой, мы оба попросту не поняли друг друга. Но для того, чтобы мне было возможно понимать его, я должна была знать причину, запустившую всю эту ситуацию. Просто так принимать все изменения в его поведении, не зная, что происходит, было самой настоящей глупостью. Без этого знания я не могла ничем ему помочь, не могла вести себя правильно. На самом деле, я не должна была так рассуждать. Билли был взрослым человеком, который в состоянии решать свои проблемы самостоятельно. Но его жизнь теперь напрямую отражалась на моей, и я думала, что имела право знать. Билли же думал по-другому. Кажется, он опять увидел, что я смотрю на его колени, потому что отпустил меня и накрыл их руками. Билли вообще выглядел очень плохо. Таким больным я его ещё никогда не видела, и это невольно натолкнуло на мысли о его карикатурной жизнестойкости. А ведь и правда, Билли пытался делать вид, будто весь его образ жизни на нем никак не отражался, но на самом деле это было не так. И доказательства были прямо передо мной. Билли встал и сказал, что уходит в душ и оставил меня одну. Я легла на кровать и уставилась в потолок. По итогу, после нашего разговора ничего не стало легче. Или понятнее. Все запуталось ещё сильнее, и я чувствовала, что за тем, что я в нем понимала, оставался еще целый огромный мир, в который Билли меня не пускал. Это волновало и обижало, но я понимала, что мне просто придётся уважать его выбор. Его выбор посылать меня и держать в неведении. Билли вышел и завалился ко мне. Мы лежали в обнимку так несколько часов, я даже заснула на некоторое время. Весь день мы ничего не делали, и Билли страдал от похмелья даже вечером, когда мне уже полегчало. В итоге мы спустились в бар и взяли там пиво. Но, как мне показалось, ему не помогло и это. Было кошмарно осознавать, что может быть ещё хуже. Мне всегда было очень плохо от алкоголя, но и это был не предел ужаса. Я смотрела на Билли Джо и думала — из такого похмелья выход только один — запой. Кажется, теперь я начинала понимать, как такое вообще может быть возможно. От мысли о попойках длинной в неделю мне становилось тошно. Но когда без алкоголя тебе хуже, чем с ним, выбора не остаётся. Нет, на самом деле, выбор был всегда. Выбор не пить. Так что я была рада, что Билли остановился только на одной банке пива. Я хотела, чтобы он прекратил. Между нами ощущалось напряжение. Неприятное, склизкое, тягуче-горькое. Я никак не могла подавить в себе это чувство, так что побыла с ним ещё совсем недолго, а затем вернулась к себе собирать вещи. Утром был самолёт. Мы возвращались в Америку. В этот же день группа отыгрывала концерт в Хьюстоне. Мы приехали в Техас, и тут мое сердце стало волноваться. Я всегда хотела побывать здесь и на то были свои причины. Возможно, это не было столь важно на самом деле, но я отчего-то придавала этому большое значение. И то, что у меня выдалась возможность посетить в этом штате несколько городов, было замечательно. Я планировала исследовать улочки всех городов, пройтись по интересным местам, возможно, зайти в какой-нибудь музей. Мне хотелось познакомиться с кем-то местным. Но в Хьюстоне сделать этого не вышло — времени просто не осталось. Мы приехали в Даллас ранним вечером и, оказавшись в номере, я пребывала в смятении и раздумьях. Я хотела пойти гулять. Очень хотела. Но еще был Билли, с которым мне также жизненно необходимо было провести время. И который всего несколько раз на моей памяти выходил на улицу в дневное время суток. Я чувствовала, что не могу оставить его одного сейчас, а, возможно, это было лишь мое навязчивое желание все-таки разузнать, что с ним. В любом случае, мне хотелось быть рядом. Так что я, не долго думая, набрала ему сообщение: «Я иду гулять. Пойдёшь со мной?» И потом, ещё подумав, добавила: «Очень хочу, чтобы ты пошёл» Конечно, Билли мог быть занят, или мог спать, или заниматься миллионами других дел, которые были в сто раз важнее прогулки со мной. Но через пару минут он ответил: «Спускаюсь в холл» И это было слишком быстро. Я думала переодеться после дороги, но в итоге вылетела из номера тут же, так ничего и не сделав. Внутри поднималась буря от мысли, что по Далласу я буду гулять с Билли. Постепенно он становился частью всех сторон моей жизни и эта, безусловно, тоже не могла остаться без внимания. Тем более, что между нами оставались недоговоренности, и мне хотелось сделать шаг навстречу к устранению этого фактора. Я думала, что если не давить на него, а подтолкнуть своими собственными действиями, Билли перестанет противиться и что-нибудь поведает. Я надеялась на это. Спустившись вниз, я сразу встретилась с Билли глазами. Он кивнул мне, а когда я подошла, то легко поцеловал. На моем лице непроизвольно растянулась улыбка, это было так тепло и непринуждённо, так нормально, будто мы были давно женатой семейной парой. От этих мыслей стало смешно. Билли положил мне руку на плечи, и повёл во двор отеля, через который мы вышли на улицу, и тут же оказались словно в бане. Снаружи была настоящая парилка. Влажность в Техасе вынуждала биллины волосы пушиться и кудрявиться. С такой причёской он выглядел будто бы совсем молодым и беззаботным. Мне хотелось зажать его в объятия и больше никогда не отпускать. Я была так сильно влюблена в него несмотря ни на что. Когда мы обошли весь центр города, уже стемнело. Дышать стало легче, солнце скрылось, и духота скрылась вместе с ним. Все это время мы с Билли почти не разговаривали, и это если и напрягало меня, то совсем немного. Я понимала, что это происходит из-за последней недели, которую мы провели порознь. Нам нужно было время, чтобы привести наши отношения в норму. Мы стояли напротив центрального парка, когда рядом по дороге проехал трамвай и остановился. Переглянувшись, мы махом запрыгнули в него, так и не обменявшись ни одним словом. Внутри почти никого не было, так что мы дошли до конца и сели на последние сиденья. Я уставилась в окно и Билли, приобняв меня, сделал тоже самое. По ту сторону стекла пробегали ярко освещённые улицы вечернего Далласа. Я рассматривала вывески на домах, редкие деревья и людей, шедших по улицам в то время, когда мы останавливались. Постепенно небоскрёбы сменились домами пониже, тротуары были уже не такими ухоженными, людей становилось все меньше. А мы все ехали и ехали, на огромное расстояние отдаляясь от центра. Куда мы держали путь? Очевидно, в никуда. На секунду я почувствовала какой-то отрыв от всех обязательств и проблем. Были только я, Билли и непрекращающаяся дорога куда-то в неизвестность, — а внешнего мира просто не существовало. Это чувство не продлилось долго — меня тут же заполнила печаль и скребущее чувство от несказанных слов. Мы ехали час, или может даже больше, точно я не знала. В окне поползли жилые дома, темный, плохо освещённый спальный район. Я увидела разбитый асфальт и запущенные дома. Мы были безнадежно далеко от нашего отеля. Сердце сжималось так сильно, и так громко билось, просило дать всем чувствам выход. Я чуть повернулась к Билли, и набрав побольше воздуха, — словно это помогло бы мне — сказала: — Мой отец был из Далласа. — Наверняка он был ковбоем, — с улыбкой ответил тот. — Точно не знаю, но говорил он именно так, — я аккуратно положила руку Билли на колено. Он накрыл её своей. — Я бы тоже так говорил, если бы родился в Техасе. Я посмотрела на Билли, а он смотрел в ответ и улыбался мне. Что-то тёплое появилось в его глазах после того, как я начала разговор. — Он умер, — отсекла я все, что было до этого. Улыбка тут же пропала с биллиного лица, он поджал губы и коротко кивнул. Билли рассказывал мне о смерти своего папы. В горле встал ком от того, что мне хотелось выговориться, но я боялась заплакать, потому что уже чувствовала слезы в глазах. Билли выжидающе смотрел на меня и наверняка понимал мое состояние. Но хотел ли он на самом деле слушать меня? Я сглотнула и сказала: — Он повесился, когда мне было десять. Твой папа тоже умер, когда тебе было десять. Я помню, — я говорила и слышала, как мой голос становится все жалобнее и жалобнее, а внутри начинает болеть все сильней. Билли прижал меня к своей груди и сказал: — Знаешь, с каждым годом будет все менее больно. — Знаю, — ответила я, — Но мне больно до сих пор. — Это пройдет, — шепнул он в мое ухо и запустил руку в волосы. Я втянула запах его одежды и тела, чувствуя единение и успокоение. В это время трамвай остановился и машинист оповестил нас о том, что это конечная станция. Нужно было выходить. Но куда? Мы не знали. Делать это пришлось, так что мы оказались на тёмной прохладной улице, без единого ориентира, где же все-таки находимся. Билли взял меня за руку и повёл куда-то вперёд. — Я думаю, что, знаешь, иногда даже совершенно ничего не чувствую, когда исполняю на концертах посвященную ему песню, — его ладонь сильно сжимала мою, — Чувствую только, что всех обманываю, а себя в первую очередь. Я сглотнула и погладила его предплечье. В такое было сложно поверить, особенно учитывая собственные чувства при воспоминаниях. — Страшно звучит, правда? — глянул он на меня. Я молчала. Я не знала, что ответить. — Вечно горевать невозможно, рано или поздно все равно станет легче, — сказал Билли. — Да, разумеется, — согласилась я, — Но я, понимаешь… до сих пор до слез на него зла. Билли Джо вопросительно оглянулся на меня. Я знала, как это звучало. — Он напился и повесился, — мой голос сорвался, — Как можно быть таким эгоистом? У него ведь была и я, и мама, и мы нуждались в нем, и мы любили его, — затараторила я и почувствовала боль в горле. Голову начало сжимать из-за начинающегося плача. Все это было ужасно говорить вслух. Нас окутывал шум ветра, воздух забирался под одежду. Я чувствовала биллину руку и плечо, и этого было достаточно для того, чтобы не умереть от горя прямо здесь. В груди саднила незаживающая рана. А мы все шли и шли вперёд по тёмной улице, и не собирались останавливаться. — Ты ведь не знаешь, что с ним происходило, — нарушил тишину Билли, — Может, у него была депрессия, — тихо сказал он. — Может. Я не знаю, он всегда был весёлым со мной, — в уголках моих глаз выступили слезы. Я стёрла их пальцами. — Ты была его ребёнком. Конечно он всегда был весёлым с тобой, — отчего-то в его голосе я услышала горечь. Откуда она? Я чувствовала от Билли какую-то задумчивую печаль. Мы держались за руки, и его ладонь была очень холодной. — У моего отца был рак. Я никогда не видел его грустным, — сказал Билли Джо, — Родители ведь, какими бы ни были, не хотят причинять своим детям боль. В большинстве своём. — Я все равно не понимаю… никогда не пойму, — тихо произнесла я, — Он ведь мог попросить помощи. В любой момент. И ему бы помогли. Я… не могу смириться с тем, что все возможно было предотвратить. — Иногда людям не нужна ничья помощь, — отсек он, — Ты была такой маленькой, вряд ли бы ты смогла сделать хоть что-нибудь. Я выпустила руку Билли из своей и вытерла слезы. Мне не хотелось этого слышать, я все знала и так. Я действительно была всего-лишь маленьким ребёнком, который не мог поверить, что папы больше нет. — Понимаешь, — Билли засунул руки в карманы, — Думать ты можешь о чем угодно. Но изменить ничего. На краю дороги по которой мы шли замелькали огоньки. Я ещё раз смахнула слезы с глаз, прищурилась и увидела: на конце улицы была закусочная. — Когда-то давно, когда у меня появилась куча денег, — Билли вздохнул, — Я думал: если бы только такой счёт в банке был у меня тогда… я бы смог помочь отцу. В моем случае деньги решили бы если не все, то хотя бы половину. Но, знаешь, все это на самом деле не важно, потому что он мертв. Так что я забил на все и в первую очередь купил себе Harley Davidson, — сказал он и улыбнулся мне. Я хмыкнула в ответ и подумала о том, что Билли прав, но моих чувств это не изменит. — Возможно, я отношусь к смерти слишком легко, — он пожал плечами, — Но мне всегда казалось, что жизнь прекрасна именно тем, что ты, твой отец, твой друг, да кто угодно, может потерять её в любой момент. Тем более, смерть — это неисчерпаемый источник вдохновения. Я слушала и думала, что Билли мыслит, как настоящий творец. Именно им он на самом деле и являлся. Я же таковым не была и не могла найти в смерти хоть что-нибудь поразительное. — Твой отец сделал выбор. Можешь злиться, можешь не понимать, а можешь просто принять, — сказал Билли, как раз тогда, когда мы подошли к закусочной. — Пару моих друзей сводили счёты с жизнью. Пойдём? — он кивнул на вход забегаловки. — Я пыталась, господи, я столько времени пыталась это сделать, — я без слов согласилась и после того, как Билли открыл дверь, зашла. — А потом моя мама вышла замуж за мудака мексиканца и мы переехали из Нью-Йорка в ебаное Акапулько. Билли Джо засмеялся, и я подхватила его смех, но на деле же все было невесело. Я не могла вспомнить, когда в последний раз говорила об этом. — Так ты жила в Мексике? — спросил он. — Какое-то время да, — ответила я. — Я бы пожил в Мексике, — мечтательно сказал Билли и многозначительно улыбнулся. — Там ужасно все, кроме наркотиков, — мы подошли к столу в самом конце зала и сели туда. Тут все было, как положено — белые стены, кафельный пол и красные кожаные обшарпанные диваны. — А с ними уже и не так плохо, — Билли вытащил из кармана свой телефон и посмотрел на время. Была половина первого. Когда успело стать так поздно? За стойкой для заказов поначалу никого не было, но как только там появился сонный парень, Билли пошёл к нему чего-нибудь взять. Я сказала, что буду колу. Он оставил на столе свой мобильный и как раз тогда экране высветилось: Входящий Келли WB Девушка звонила примерно минуту, а затем сбросила, и на дисплее я увидела: Келли WB Пропущенный (4) Билл Шнайдер Пропущенный Дуглас WB Пропущенный (2) Я не смогла справиться с любопытством и листнула дальше: Вильям WB Пропущенный 80 Пропущенный (3) Рут WB Пропущенный Далее были ещё несколько не записанных номеров и различные незнакомые мне имена. Все эти люди просто обрывали Билли телефон. Я не была уверена, что даже он мог позволить себе игнорировать Warner Brothers. О черт, я не должна была этого видеть. Ко мне пришла мысль, что отлучись он на более длительный срок, я бы посмотрела больше. Билли вернулся со стаканом пива и банкой колы. Я забрала её у него и открыла. Он спросил: — Ты знаешь испанский? — По мере необходимости вспоминаю, — ответила я и сделала глоток. Билли тоже выпил. — Скажи что-нибудь на нем. — Te amo*, — я улыбнулась. — Ну, так и я умею, — он засмеялся. Через некоторое время парень вынес нам картофель фри в деревянной плошке, и мне сразу захотелось есть. Билли взял со стола банку кетчупа и залил им всю тарелку. — Но сейчас ты живёшь в Нью-Йорке, — сказал он, параллельно отправляя себе в рот еду, — Вернулась на родину? — При первой же возможности, — я тоже начала есть, пачкая соусом свои пальцы, — Уехала учиться сюда после колледжа. — Учиться? — переспросил Билли, — В универ? — Ага, — сказала я, немного не понимая его удивления. — Так ты умная. — А чего ты так удивляешься? Мы засмеялись и Билли пожал плечами. — Мой мудотчим был богатым, так что он оплатил мне все это, — пояснила я, — Единственное, в чем он хорош — так это за что-нибудь заплатить. — Мудотчим, — повторил Билли и продолжал смеяться. — У меня тоже был такой. Правда платить не мог. Мы продолжали улыбаться и есть. Мне казалось, наших проблем больше не существует. Мы говорили, и мне всё становилось совершенно неважно. — Ну, я вырос в Калифорнии. Ничего интересного, — Билли снова пожал плечами. Я склонила к нему голову, а он приобнял меня рукой. Мы сидели так какое-то время и разговаривали обо всем на свете. Я не заметила, когда наступила уже глубокая ночь. Билли несколько раз брал себе пиво, и в конце я уже не могла это терпеть и начала пить из его стакана. Просто чтобы он не пьянел окончательно. Кажется, он все понял, но ничего не предпринял. Я делала глотки и чувствовала лёгкость в ногах. Мне хотелось больше, но я старательно гнала эти мысли. Билли уткнулся носом мне в шею и стал гладить по ноге. От этого во мне пробегали импульсы возбуждения, но как только он очертил пальцем то место, где на ляжке был мой шрам, оно сразу же пропало. Мне стало неуютно. — Зачем ты это сделала? — спросил Билли и заглянул в мои глаза. Опьянение дало возможность заговорить: — Мне было больно. — Почему? — Потому что мама вышла замуж за конченого мудака, я училась в школе с детьми, язык которых не понимала, они ненавидели меня, потому что я была белой, а все мои друзья остались далеко в Нью-Йорке. Достаточно причин? — говорила я и чувствовала, как старая злоба и обида выплескиваются наружу. Мне не хотелось срываться на Билли, но остановиться бы уже не получилось. — Недостаточно, если учесть то, что ты рассказала о своём отце, — Билли немного отстранился от меня, продолжая смотреть в лицо. — Что ты имеешь в виду? — я опешила, начиная понимать, к чему он клонит. — Ну, знаешь, предрасположенность к суицидальным мыслям и поступкам. Все это выглядит так. Я почувствовала, как злоба закручивает мои внутренности. В голове заговорил голос матери: Какого черта ты это сделала. Ты вся в своего отца. Ты хочешь поступить со мной также, как он. Я запрещаю тебе даже думать об этом. Я отправлю тебя в психушку. Внутри меня пылал огонь. Я посмотрела на Билли и сказала: — А предрасположенность к раковым клеткам как выглядит? И через секунду поняла, что же наделала. Билли сначала завис, а затем заморгал. Он провёл языком по зубам и отстранился от меня. — Узнаю когда-нибудь, — бросил он. Я сидела и не двигалась. Твою мать. Что я наговорила? Хотелось закрыть глаза рукой и провалиться под землю. Моя злоба никогда не приводила ни к чему хорошему. Билли вздохнул, потёр шею и встал, выходя на улицу. Я поспешила за ним. — Билли, — сказала я, нагнав его на выходе, — Боже, прости, я просто разозлилась… — Да нет, — он вытащил сигареты из заднего кармана и закурил, — Все верно. Ничего страшного. — Моя мама говорила мне такое, — я встала рядом с Билли и посмотрела на него. — Что я похожа на отца, и когда-нибудь сделаю то же, что и он. Это неправда. Я никогда так не поступлю, — я помотала головой, пытаясь придать своим словам твердости. Мне не хотелось обо всем этом думать. Билли кивнул и больше ничего не сказал. Мне тоже больше не хотелось говорить. Я стояла, Билли курил, и каждый из нас был загружен своим. Время близилось к утру. В скором времени нам пришлось возвращаться в отель. Билли вызвал такси и в молчании мы преодолели весь путь и разошлись по номерам. Мне хотелось, чтобы этот день закончился по-другому, но все вышло так, как вышло. Я чувствовала себя виноватой, и думала, а что же чувствует Билли. Я бы никогда не поняла. Ничего не оставалось, как отпустить его и уйти к себе. Опять мы расставались на напряженной ноте. Мне становилось страшно за наши отношения, но я пыталась себя успокоить. Я только надеялась, что за оставшееся время мы все исправим. До конца тура оставалось каких-то три недели.