Сказка - ложь

Эта чудная пора экзаменов, проходящих в пекле летних дней. Иллюстрация к ней - бледные, мокрые до кончиков форменных галстуков школяры с отчаянно паникующими глазами. Но как сладка победа! Лишь ученику знакомо ощущение упавшей с плеч горы, когда ты вновь свободен, как птица, и можешь заниматься раздолбайством дальше. Сидя в кафе и наслаждаясь легкой мелодией джаза, Гермиона с огромным сожалением провожала волшебные - во всех смыслах - каникулы. Экзамены прошли для них, как сон в летнюю ночь - легко, быстро и безболезненно. Кроме Зелий, само собой: профессор Снейп приличный такой половник дёгтя, но тут ничего не попишешь. С Кингс-Кросса уходили втроем, Джон Грейнджер торжественно толкал чемоданы, а потом в окне машины летели дома, улицы, даже фонарные столбы - до боли знакомые и родные. "Дома, дома!" - хохотала Гермиона, кружась на газоне возле крыльца. - "Гарри, чувствуешь, даже воздух совершенно другой!" И радостно-усталая после рабочего дня мама, одинаково взъерошившая лохматые макушки, и пирог с вечерним чаем, и больше не надо никуда спешить, и не надо волноваться. Взрослые решат все сами. И решили, поговорив с Дурслями посредством юридических норм: удивительно, услышав сухой казенный канцелярит, Вернон Дурсль совершенно переменил свое мнение насчет "слабоумных дебилов, которые повелись на ненормального" и процессу усыновления не мешал. Совершили променад по Косому, попутно заглянув к законных дел мастеру Джиллсу Б. С. Товарищ доступным языком разъяснил все заковырки в законе о магическом опекунстве и родители пришли к какому-то хитровывернутому соглашению. С магической общественностью, видимо - ну не нашли у Гарри официального маг. опекуна. Мы сильно не вникали, ибо Флориан Фортескью - то из немногих мест в переулке, где принадлежностью к магии действительно наслаждаешься. И мозг не может ни в чем ином участвовать. А что же дальше? Дальше - воспетая поэтами и венерологами страна, родина Наполеона, кабаре и Рафаэля. У родителей там получилась месячная стажировка, мы же с Гарри Джеймсом Поттером летели в Летний Магический Лагерь для одаренной молодежи. Название не шибко звучное, но уж поверьте - молодежь там действительно одаренная! Лагерь организован в здании Шармбатона (у них тоже есть каникулы), туда на летний период приезжают некоторые специалисты - поработать в пустующих лабораториях и теплицах, заодно повысить квалификацию преподавательского состава, скапливаются свободные художники - в окрестностях Школы пейзажи, достойные кисти величайших импрессионистов. На птичьих правах прилетали музыканты - мадам Максим отдыхала душой, давая по вечерам уроки танцев под аккомпанемент живой музыки. Каждый такой танцевальный вечер плавно перетекал в бал. На огромном квиддичном поле разместились три команды из Французской Лиги - угадайте, где с первого вечера пропадал Гарри? Родители поселились в квартирке рядом с улицей Муфтар и романтика наполненных шансоном вечеров пробралась к ним через приоткрытое окно. Собственно, поэтому Гарри и Гермиона периодически оставались ночевать в Шармбатоне - мама стала очаровательно нежной, а в лукавых глазах отца плескались горячие искорки. Все же они проводили очень много времени вместе - объехали пол-Франции, обошли половину Парижа, остальную половину посетить не рискнули, накупили кучу шарфов. Гермиона завела блокнотик с угольными набросками, Джон каждое утро пил кофе на крошечном балконе, Джин ударилась в покупательную лихорадку, ну а Гарри попал на матч ПСЖ и надолго выпал из реальности. И не надо никакого Косого переулка - каждая улочка в Париже волшебная. Выдаются там особенные вечера, в которых разлита тягучая нега, легкое послевкусие колдовства - когда, под тающие мелодии уходит марево заката и на город опускается ночь. В качающихся желтых огнях за уютными столиками сидят синие тени людей, скрипка лениво дрожит и хочется танцевать. На выбитой мостовой кружатся двое - дети, нескладные и поэтому очаровательные, но перетекающие вместе с музыкой, следуя все более уверенной руке скрипача. Вот остановится парочка - пусть совершенно непримечательная и лиц их не видно в причудливо сплетающихся тенях, - но каждое их движение прекрасно и подходяще, словно они предвосхищают музыку. И маленькая площадь замирает, внимательно всматриваясь в две пары, уносясь мыслями туда, где все мы были молоды и счастливы. Но вот старик-музыкант неловко царапнет струны и неверная нотка разобьёт атмосферу волшебства. Люди слегка вздрогнут, отмирая и снова склонятся друг к другу, продолжая прерванные разговоры. Парочка, приобнявшись, скроется за углом. А дети улыбнутся друг другу и скрипачу - у них общий секрет: они творят чудеса. В самой школе мы друг от друга отдохнули. Да, даже самые близкие устают быть вместе круглые сутки - в Хогвартсе мы держимся друг за друга, как за спасательные круги, а тут... Я увлеклась Зельями, хоть в это и трудно поверить. Шатаясь по коридорам, я случайно набрела на лабораторию и зашла - все опасное закрывается заклинаниями - и увидела мужчину, крайне напоминающего льва: седая грива волос, крупные черты лица и двухметровый рост. Весь он излучал уверенность и, ловко перемещаясь, варил что-то в прозрачном котле. - О, а у меня гостья! - практически сразу заметил он меня. И голос у него оказался густым и сочным. - Не стесняйся, проходи, я ругать не буду. Так, буквально в первый день пребывания состоялось мое знакомство с мэтром Зельеварения Шарлем Беатриксом. Гарри, когда я прибежала на поле, сообщить ему о том, что я в случае чего на Зельях - покрутил пальцем у виска. Учиться он решительно отказался, причем в довольно неласковых предложениях. Видимо, красовался перед новыми французскими товарищами. Да, среди них он совершенно не затерялся и тренер предложил ему тренировки по установленному графику. Так что Гарри шесть дней в неделю был на поле. Я - в компании мэтра Шарля, и нас обоих все устроило. В первую очередь я не влюбилась в науку, нет - я полюбила преподавателя, которым мэтр был. Впервые в жизни меня учили, и я была ему за это бесконечно благодарна. Он давал мне инструкции и мы работали вместе, пока в молчание не вплетался какой-нибудь интересный рассказ. Он говорил обо всем: как собирать редкие растения (которых и в программе нашей нет), как приспособить посуду химиков-лаборантов в собственных корыстных целях, при каких температурах гномы готовят глинтвейн, как отливают волшебный хрусталь. Гарри, конечно, за грубость извинился, но мимо этих занятий он с треском пролетел, и много потерял. А с французами я тоже полетала, когда почти все уже закончили. Их метлы мне безумно понравились, так что каталог этой фирмы я выслала Оливеру. Судя по ответной простыне, он разрывается в муках выбора, но благодарен. Познакомилась с Грете - мы как-то очень друг другу понравились, встретившись в парке. Зашли в книжный, сходили на товарищеский квиддичный матч - прекрасно провели время. С мамой прошлись по набережной Сены, дыша полной грудью и смеясь над всякими мелочами, посыпая крошками тротуар. Уезжая, я спросила у профессора Беатрикса, можно ли ему писать. Он смешливо покачал головой и сказал:" Мадемуазель Гермиона, ты не можешь отнимать это время у моей семьи. Ты же не моя ученица. Мне не трудно рассказать тебе что-нибудь сейчас, когда я не преподаю и только экспериментирую, так что постарайся встретить меня следующим летом для консультации". Сейчас, потягивая молочный коктейль через трубочку, я восхитилась здоровым эгоизмом и задумалась, а надо ли его прятать за вежливой улыбкой и неправдоподобными отговорками? Тогда, естественно, обиделась. Надо остудить голову, я не могу позволить себе излишней эмоциональности, хоть это и нормально с моим темпераментом. Надо настраиваться на новый учебный год. Францию Гарри покидал с рекомендациями в Английскую Юношескую Лигу. Покидал, не особо по этому поводу расстраиваясь. Ну хоть вальсировать научился, и то хлеб. Собственно, поттеровский распорядок не сильно изменился - его принял в резервный состав клуб с лаконичным названием "Полуфранты" - основной состав был из средних чистокровных и особым богатством похвастать не мог. Новенькую метлу Гарри облепили и облапали сразу же. Он вытянулся на пол-головы, стал самоуверенней и задиристей - на тренировках, дома сразу падал в объятия подушки. Ладони обзавелись трудовыми мозолями. Оставшееся время дома Гермиона предавалась умеренному безделью и наслаждалась столицей Англии. Услышала Стинга - несомненное счастье для всякого меломана, причем ходила на концерт с отцом. Вернулись поздно, тихо копошась на кухне, заварили чай и, похрустывая печеньем, папа сказал: "Да, дочка, вкус к музыке у тебя определенно есть. Осталось развить вкус к жизни." Гермиона утянула последнюю печеньку со словами:"Стараюсь изо всех сил!" В предпоследний день лета Гермиона опустошила бокал и радостно поднялась навстречу новому посетителю.