Чёрное солнце

Праздник Хэтта

      Когда они вернулись в замок, над двором уже сгущались сумерки. Всю обратную дорогу Лилле и Ал провели в напряженном молчании. Особенно тяжело оно далось магу. Он ведь не специально испортил возможность узнать про Дамиана побольше! А виной всему чёртов домовой и хитрый дух, ловко ускользнувший от настоящего вопроса.       “Ну попадись ты мне, шишига! — Злобно думал Аллен, вспоминая плоскую мордочку существа с высунутым языком, — Позарился на его нос? Больно он мне нужен! Я всего-то хотел проверить, настоящая ли это пуговица... Тьфу!”       Однако, объяснять это двум разъяренным женщинам (одна из которых была ведьмой, а вторая рыцарем в юбке) маг предусмотрительно не стал. Инстинкт самосохранения подсказывал, что в таких ситуациях лучше всего помалкивать, если хочешь ещё немного пожить. — Угх, Лилле, — негромко окликнул юноша танну, когда они поднимались на второй этаж донжона. Аллен чувствовал, что должен извиниться, но после того, как девушка чуть не убила его своим ледяным взглядом, он боялся заговорить первым. Юная танна сделала вид, что не услышала мага, продолжая идти по лестнице вверх. — Да послушай же ты, я просто… ну прости меня! — Хватит! — Отрезала Лилле. — Не желаю ничего слушать. И не беспокой меня.       После этих слов она свернула в коридор, и её силуэт растворился в тенях башни. Ал ещё некоторое время продолжал стоять, грустно провожая взглядом стройную тень девушки.       “Так и не обернулась”, — подумал он, и, тяжело вздохнув, отправился спать. Поднявшись в свою комнатушку, маг замертво рухнул на кровать. Он ещё никогда прежде не чувствовал себя таким опустошенным, лишенным сил и подавленным.       “Лилле злится на меня, а ведьма призывает мертвеца, дающего путанные ответы. И я не знаю, что из этого волнует меня больше”.       Жертвенная кровь, кости, кипящая без огня вода и говорящая голова. Ал раз за разом проматывал в своей памяти события неизвестного ему ритуала, пытаясь понять, почему ему так неспокойно. Где-то на задворках сознания мелькал ответ, но он совсем не нравился магу.       “Всё это выглядит словно...словно некромагия, или магия крови. О, нет. Нет-нет-нет. Богини, да вы, наверное, шутите?!”       Аллен вдруг почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Найдя украденную из коллегии книгу (сам маг предпочитал думать, что он её любезно одолжил), Ал, липкими от пота пальцами, зажёг свечу и судорожно начал листать магический справочник в поисках упоминаний тёмных искусств.       Страницы истончились от времени, а чернила местами выцвели, но юноша продолжал настойчиво искать. — Зелья и снадобья, редкие травы...припарки и искусство целителя...волшебные создания, аргх, снова не то! Что за бесполезный сборник пыли? — Маг с раздражением отбросил том в сторону, и тот с грохотом стукнулся о сундук. — А, к чёрту всё! Слышали? К чёрту! Я устал, и я буду спать.       Уснуть, однако, у Ала не вышло. Он беспокойно ворочался, а когда закрывал глаза, в голове тут же всплывал образ Йоры с белыми зрачками и растрёпанными чёрными волосами. Серая голова мерзко ухмылялась, растягивая мертвенно-белые губы в ужасающей улыбке, и эхом отражались её путанные ответы.       Под утро магу всё же удалось ненадолго вздремнуть. Ему снилась его прежняя жизнь, ещё до коллегии. Во сне он вместе со своей матерью и младшей сестрёнкой лежал на большой копне свежескошенной травы. Теа рассказывала сказки про уллу, нока и других троллей, показывая в небе цепочки сверкающих звёзд, смутно напоминавших очертания сказочных существ. Фанни, кажется, тогда задремала, уткнувшись своей крохотной головкой в бок матери, а Ал жадно вдыхал тёплый запах ночи и луговых цветов и щурился от удовольствия, когда нежная рука гладила его непослушные волосы.       Но неожиданно рука матери превратилась в чьи-то ледяные пальцы с опалённой кожей, местами сожженной до костей. Они удавкой сомкнулись на шее мага, заставляя его хрипеть от удушья. Голова Ала закружилась, на глазах выступили слёзы. Он пытался скинуть руку душителя, но та мёртвой хваткой вцепилась в его горло. Воздуха почти не оставалось, и в голове промелькнула мысль о том, что это конец. А потом Ал проснулся. Лоб и одежда, в которой юноша уснул, были мокрыми от пота. Продолжая тяжело дышать, он аккуратно прикоснулся к своей шее – там, где ещё пару секунд назад его держала чья-то рука. «Никаких следов. Это был просто сон. Ещё один жуткий сон», — успокаивал он себя.       Вдруг в дверь постучали.       Ещё не оправившийся после кошмара, Ал не на шутку испугался. И только после робкого «Можно?» он, наконец, нашёл в себе силы, чтобы пригласить незваного гостя войти, отметив про себя, что его голос сильно хрипит, будто его и правда душили.       Дверь тихонько скрипнула, и на пороге показалась фигура в белой сорочке и накинутом наспех халате, в которой угадывалась юная девушка. Хлопковая накрахмаленная ночнушка доставала ей до пят, так что красные башмачки на тонких ногах едва виднелись с кровати. — Простите, господин маг, что я так неожиданно посетила вас, да ещё среди ночи, — сказала она присаживаясь на край. В левой руке девица держала лампаду, а правой легонько коснулась лба юноши, но тут же смущенно отдернула руку. — Что с вами? Да вы горите, словно на вас мара поездила, может, позвать лекаря? — Взволнованно защебетала незнакомка. — Нет, не надо лекаря, — переводя дыхание, ответил Ал. В лучах лампады он наконец рассмотрел лицо девушки: такое хорошенькое и немного детское, с раскрасневшимися щёчками, пухлыми губками и большими внимательными глазками. Золотистые волосы были слегка растрёпаны, словно она очень спешила. И эти округлые грудки волнительно поднимались и опускались под рубахой, явно узкой в этом месте... Её присутствие сразу прогнало дурной сон. — Ах, как невежливо, я же не представилась! — Занервничала девица, ощущая на себе взгляд Ала. — Я… — Я знаю, кто вы, сударыня. — Маг старался смотреть в глаза своей собеседнице, чтобы та перестала смущаться. Но эти милые остренькие соски, угадывающиеся под тонкой тканью, с ужасной силой притягивали к себе взгляд. — Вы — кузина принцес...то есть, принца Дамиана. Я много раз видел вас в замке.       Силвия улыбнулась, благодаря Аллена за такую учтивость. Она вскользь намекнула ему, что ей всё известно, и маг облегченно вздохнул, радуясь, что ему не понадобится разыгрывать спектакль. — Но, миледи, зачем же вы пришли сюда так поздно, совсем одна? Неужели вы хотите меня, кхм, хотите, чтобы я… — Да! — Возбужденно закивала девушка. — Ах, конечно да, я очень этого хочу.       Ал от удивления раскрыл рот. Нет, он, конечно, всегда знал, что он хорош собой ( да что там скромничать, чертовски хорош), а его одинокий и задумчивый вид действует на девиц словно валериана на кошек, но чтобы так… — Хвала богиням, я знала, что вы меня поймёте! — Продолжала лепетать Силвия. — Она выглядела такой расстроенной, такой печальной… Я сразу почувствовала, что между вами двумя что-то не так, что вы в ссоре. Но она такая упрямица, ни за что не помирится первой, поэтому я пришла просить вас сделать первый шаг. Ах, я так рада, что вы сразу меня поняли! Благодарю вас!       Девушка резво подскочила, звонко чмокнула мага в лоб и, оставив его в полном замешательстве, упорхнула в коридор, похожая на мотылька, летящего вслед за отблесками лампады.       Ал ещё долго сидел, надеясь, что Силвия вот-вот вернётся к нему. Но она не возвращалась. Он много размышлял о коварности и хитрости божьих дочерей, так бесстыдно игравших на его чувствах все эти годы. А потом маг вспомнил Силвию — такую милую и застенчивую, вкусно пахнущую, с нежными руками и... решил дать ей ещё один шанс.       “Ну что за милый предлог она выбрала, чтобы навестить меня? Бедняжка так засмущалась, едва поцеловав меня, ну что тут поделаешь, если богини наградили меня не только умом, но и красотой?” — зевая, думал Ал.

*****

      Следующие несколько дней Аллен не высовывал носа из своей комнаты. Сначала он на полдня пропал в библиотеке, перерыв все магические и исторические книги, которые только имелись во владении Дальгардов. Затем о чём-то долго беседовал с Венстре тана, на что тот в ответ неодобрительно покачивал головой.       Лилле, хоть и беспокоилась за юного волшебника, старалась не мешать ему в его странных исследованиях. Они так и не помирились, несмотря на старания Силвии. Мириться же первой она не хотела. Ведь он сам виноват; неужели нельзя было помолчать хотя бы немного? Это было так важно для неё, разве он не понимает?       Однажды она всё же заглянула к Аллену, обнаружив того за горой пыльных книг, оживлённо царапающего что-то на листе пергамента. Весь пол небольшой комнаты был устлан точно такими же жёлтыми страницами, каждая из которых оказалась исписана витиеватыми буквами на неизвестном Лилле языке. На некоторых угадывались рунные рисунки с небольшими пояснениями и приписками.       Девушка взяла один лист и повертела его в руках. В центре было изображено нечто, напоминающее паука с длинными лапами, которые переплетались, образуя подобие паутины. — Руна связи, возможно используется для мёртвых, — прочла она указания, неразборчиво нацарапанные в уголку. — Чем же ты здесь занимаешься?       Рыжая голова недовольно повернулась в пол-оборота, и, пробурчав что-то духе «руки прочь, оставьте меня в покое», снова уткнулась в свои пыльные книги, видавшие лучшие времена. Кажется, Ал так и не понял, что это была она. — Он совсем странный сделался, всё сидит у себя, весь пол в этих жутких страницах, — жаловалась танна своей кузине. — А вчера, ты только представь, даже поесть забыл за целый день! Озрик заходил к нему нынче утром, а там поднос с тарелками совсем нетронутый… Что за дурак! — Ай! — вскрикнула Силвия, когда Лилле по невнимательности перетянула корсет. Шёлковое жемчужное платье, которое она примеряла, мягкими волнами струилось по нежно-розовой коже, открывая шею и плечи. Злосчастный же корсет, привезённый таном из столицы в подарок, хоть и был красив, но совсем не давал Силвии дышать. Однако девушка была глубоко убеждена в том, что красота требует жертв. И если сама королева и её фрейлины решили, что нынче в моде носить узкие корсеты поверх платья, то иного выхода и быть не может. — Знаешь, Лилле, иногда я даже тебе завидую, — недовольно рассматривая своё отражение в напольном зеркале сказала Силвия. — Все эти приёмы, лорды и таны, узкие корсеты и неудобные платья ужасно изматывают. Я бы тоже хотела, как и ты, ходить в просторных рубашках, скакать на лошади, путешествовать… — А ещё сражаться с безумными магами, скрывать свою личность и пытаться не дать всем окончательно спятить в этом замке, — ехидно продолжила танна. — С радостью бы поменялась с тобой на этот убийственно прекрасный корсет, но дышать я пока не расхотела.       Кузина обиженно надула пухлые губки, но возражать не стала. — Так что там с твоим магом? — Быстро сменила она тему. — Говоришь, вы всё ещё не помирились, и он сидит над этими пыльными фолиантами и забывает есть? Но разве чародеи из коллегии не все такие? Вот наш господин Венстре ужасный зануда и чудик, только ещё и страшный, а этот Финн очень даже мил... — Хихикнула девушка. — Силвия! — Краснея, одёрнула свою кузину танна. Но та лишь весело захохотала и начала кружиться по комнате, изображая какой-то парный танец. — Ну не будь ты такой упрямицей, сделай и ты шаг навстречу! Нынче будет праздник Хэтта, — Продолжала Силвия, подхватывая в пляске свою сестру. — Весь город украсят цветами, будут танцы, ярмарка! Куча музыкантов съедутся со всех окрестностей и будут весь день играть на каждой улице, а на главной площади дадут представление странствующие актёры, и вечером в замке устроят пир! — К чему ты клонишь? — Да к тому, — запыхавшись, отвечала Силвия, — к тому, чтобы ты взяла его с собой и показала Виртан! Вот увидишь, он сразу развеселится и вылезет из своего пыльного царства, и всё у вас будет хорошо. Лилле улыбнулась, представляя детское удивление мага народным празднествам севера. — Ну, а что же ты? Снова пойдёшь на турнир? — Заговорщицки подмигивая, спросила танна.       Силвия смущённо отвернулась, и, вернувшись к зеркалу, попросила затянуть корсет ещё туже.       Вечером того же дня после занятий с Нильсом Лилле прогуливалась по галереям замка. Из-за приближающегося праздника повсюду царила суета: кухарки и повара ругались с поставщиками, садовник почти не вылезал из сада, готовя цветочные гирлянды, а служанки отдраивали до блеска все полы донжона.       Леди Сандра, обычно в это время бушующая, словно медведица, сейчас вынуждена была отдыхать. Из-за её ослабевшего здоровья ей часто приходилось днями, а то и неделями не покидать постели. В такие моменты Туральф постоянно кружил над танной словно курица-наседка, готовя свои тошнотворные настои и снадобья, которые помогали справиться с болезнью. Но в этот раз они почти не действовали.       Венстре как раз выходил из покоев леди Сандры, когда Лилле встретила его в коридоре. — Как там ма…, кгхм, как здоровье матушки? – Пытаясь сделать свой голос более грубым, спросила девушка.       Рыбьи глаза пусто смотрели перед собой, не замечая юную танну. Туральф выглядел особенно измученным и уставшим; он не один час провёл у постели больной, и видно, что далеко не один ему ещё предстоит провести там. — Ах, это вы, — рассеянно отвечал он, чуть склоняя голову по привычке. — Ваша матушка, она…приступ уже закончился, но ей надобно отдохнуть. Лучше не беспокойте её лишний раз, вскоре она поправится, а пока…пока занимайтесь своими делами. Да убережет вас Летт. — Да сохранит вас Натт, — отозвалась девушка и остановилась, глядя вслед удаляющемуся магу.       «Значит, ещё один приступ. И на этот раз такой сильный, что даже Туральф выглядит, как выжатый лимон», — задумчиво думала Лилле, поднимаясь к себе.       Зайдя в свои покои и заперев двери, юная танна ничком упала на кровать. Последние шесть лун выдались особенно напряженными; после исчезновения брата она ещё ни разу не чувствовала себя спокойно. В довесок ко всему у неё развилась бессонница, от которой не спасали ни настойки валерианы, ни рецепты старого венстре. Иногда ей удавалось уснуть, и тогда она видела тот странный сон с драконом, повторяющийся день ото дня.       С каждым разом ей открывалось всё больше и больше; и если в начале она лишь мельком наблюдала зелёные равнины да верхушки заснеженных гор, над которыми красным пятном пролетал дракон, то теперь она могла почти прикоснуться к нему. Лилле рассматривала толстую чешую на его прочной, как сталь, коже, чувствовала его дыхание, бьющее в нос запахом серы и дыма. Видела его большие глаза - словно увеличенные копии её собственных. А в последний раз, она была готова поклясться, даже слышала его голос. И он звал её, свою сестру, он просил спасти его. И юная танна была уверена, что в той пещере, спрятанной за водой, есть что-то, что непременно спасёт его. Ах, если бы она знала, что именно! Но Ранзар Дуагглот так и не ответил на её вопрос.       Девушка перевернулась на бок и, закрыв глаза, представила себе долину. На востоке её пересекала серебряная нить горной речки, спускающейся водопадом с ледяной вершины. Извилистая тропа, ведущая в гору, заросла дикими травами, но там, где начинался подъем, их было меньше, и можно было заметить каменные плиты, некогда служившие ступенями длинной лестницы, ведущей в пещеру. Только вход в неё танна почти не видела: он был закрыт водопадом и лишь смутно угадывался за толщей воды. — Я скоро приду, слышишь, брат? Подожди ещё немного, — прошептала Лилле.       Она расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки и достала из-под неё маленький кожаный мешочек, висевший на шее — амулет, который ей когда-то давно подарил Дамиан. У него был точно такой же; они вместе сделали их и пообещали друг другу, что всегда будут носить, что бы с ними ни случилось.       Девушка аккуратно сжала мешочек и, поднеся к губам, поцеловала слегка потёртую кожу. Она точно не помнила, что было внутри: кажется, кусочек янтаря, засушенные цветы незабудок и что-то ещё. Но почему-то ей казалось, что он пахнет им. Тем маленьким мальчишкой, что вместе с ней играл в салки и прятался от старушки Наннэт; тем юношей, что вместе с ней ездил на лошадях и тайком от отца учил стрелять из лука, и тем мужчиной, что уехал защищать всю их семью и не вернулся.       На смену воспоминаниям о брате к Лилле пришли не менее тяжелые мысли о матери. Здоровье леди Сандры всегда было слабым, но сильнее всего пошатнулось её душевное состояние после вымышленных похорон дочери. Сначала она яростно протестовала против этой затеи, а потом, кажется, всерьёз поверила, что Лилле мертва.       “Кто ты такая? Как смеешь ты называть себя ею? Моя настоящая дочь мертва!”       Эти слова и стеклянные глаза матери, смотрящие сквозь неё, будто выжглись клеймом в памяти танны. Даже сейчас от воспоминаний ей делалось горько. Однако со временем Лилле свыклась и с таким отношением. Леди Сандра постепенно шла на поправку, не без огромных стараний Туральфа, естественно. Но известия о смерти старшего сына окончательно сломали её.       Танна перестала есть, путала дни и время. Сделалась бледной, словно смерть и такой же пугающе отстранённой. Она перестала замечать Нильса, словно его никогда и не было. Только сидела у окна своей спальни и, не отрываясь, смотрела вдаль, в ожидании возвращения Дамиана. Когда её пытались силой накормить или заставить принять лекарства, она страшно сопротивлялась и дралась, словно волчица. Кому-то из стражников леди Сандра располосовала лицо ногтями, кого-то искусала. Озрику повезло меньше всего — в него танна запустила нож, когда тот остановил её во время попытки покончить с собой.       В то время замок превратился в дом сумасшедших и спасти его мог только один человек. И если он не мог появиться сам, то кто-то должен быть стать им.       Лилле долго убеждала отца в выгодности этого хода — одним махом они могли решить сразу несколько проблем: от спятившей танны и взбешенной прислуги, до соседей-лордов, кидающих недвусмысленные фразы о будущем Ярветских земель. Наконец, тан поддался убеждениям дочери, и они разыграли возвращение Дамиана, как когда-то её собственные похороны. И все снова поверили в ложь. Но забот у Лилле от этого не сделалось меньше.

*****

      Юная танна не помнила, как уснула. Проснувшись, она осознала, что забыла сменить одежду и даже расправить постель. Девушке не снились кошмары; она не помнила сна и был ли он вообще, но зато чувствовала себя действительно отдохнувшей.       Из-за открытых ставней в комнату падал яркий солнечный свет, наполняя покои уютным теплом. Лилле лениво, по-кошачьи потянулась и довольно зажмурилась, наслаждаясь лучами, ласкающими её лицо.       Она подумала о том, как было бы замечательно вот так поваляться ещё хотя бы часок. Затем неспешно умыться, надеть её любимую шёлковую рубашку цвета васильков и спуститься в малую залу отобедать со всеми… Но кто-то настойчиво начал тарабанить в дверь, так что танне нехотя пришлось встать и впустить незваного гостя. — Озрик? — Удивилась Лилле, — Что-то случилось?       Телохранитель выглядел как начищенный к празднику самовар: борода и усы были вымыты и подстрижены, доспехи отполированы, и даже суконный балахон, в котором Мунс ходил с незапамятных времён, сменился на вполне приличную льняную рубашку. — Мой принц! Леди Сандра просит вас к столу! Поспешите! — Отчеканил раскрасневшийся и румяный Озрик, словно разволновавшийся школяр. — Вольно! — Подражая голосу своего слуги, скомандовала девушка и расхохоталась, — Озрик, ты сегодня само очарование! Правду в народе говорят, что на Хэтта только ленивый не приоденется.       От этих слов телохранитель, казалось, раскраснелся ещё сильнее, и, повторив своё сообщение, запыхтел в сторону залы.       Закрывая за Озриком дверь, Лилле улыбнулась. Потешный вид её телохранителя, над которым наверняка поработала госпожа Мунс, сделав из своего сурового и угрюмого мужа смущенного мальчишку, здоровый сон и погожий день подсказывали, что праздник Хэтта в этом году обещает быть хорошим.       Праздничный завтрак прошёл необычайно спокойно. Зала сияла чистотой, а развешанные по всему донжону цветочные гирлянды наполняли замок душистыми запахами полей и свежести. Леди Сандра, настояв на том, что она хорошо себя чувствует после вчерашнего недомогания, была усажена во главе стола вместе со своим мужем. В последнее время тан редко мог отобедать в замке, поэтому вся семья, все приближенные и даже простые слуги, приглашенные по случаю празднества к столу, были взволнованы и не могли скрыть улыбок.       После кушанья Лилле поспешила как можно быстрее навестить мага. В конце концов, Силвия права, и ей следует быть более великодушной, так что пора и самой сделать шаг навстречу (хотя попытки мага извиниться девушка проигнорировала). На кухне она сгребла в небольшую корзинку из-под цветов всё самое вкусное, что только попадалось ей на глаза, надеясь хоть как-то порадовать приунывшего пыльного рыцаря (так она нарекла Аллена в одном из разговоров с кузиной).       Оказавшись у заветной двери, девушка на секунду замешкалась.       “Что же я ему скажу?”, — взволнованно подумала она, переминаясь с ноги на ногу. “Просто: “Привет! Не хочешь прогуляться по городу?”, или может: “Сегодня большой праздник, поэтому ты непременно должен посетить Виртан и попробовать лучший капустный пирог в городе!”? Аргх, к Хель Ветту всё!”       Лилле неуверенно постучала и замерла в ожидании приглашения, но его не последовало. Тогда она решилась открыть дверь и войти внутрь. — Эй, Ал, — позвала она, аккуратно ступая во тьму комнаты. Хотя сейчас был день и яркое солнце не жалело света, из-за отсутствия окна здесь было непривычно темно, а от пыли хотелось чихать. Девушка попыталась найти свечу, чтобы разобрать в этом беспорядке жив ли ещё маг или нет, но спустя несколько попыток не споткнуться об очередной том, всё, что ей удалось обнаружить — лишь маленький огарок на медной подставке. — Что ж, будем надеяться, что этого хватит, — успокаивала она себя, разжигая огонёк.       При свете свечи комната выглядела так, будто здесь случилось целое побоище пыльных рыцарей. Пергаменты были лихорадочно раскиданы по всему полу, часть из них скомкана и смята, часть залита чернилами, которые, по всей видимости, вытекли из разбитой чернильницы и напоминали кровавые пятна. Книги стояли высокими башнями, будто останки разрушенных крепостей. И в одном из таких обломков лежало бренное тело юного волшебника, которое изредка посапывало и ворочалось.       Сначала Лилле хотелось поругаться на неряху-мага, устроившего настоящий хламовник в священный праздник. Ведь узнай чистюли-служанки об этом островке хаоса в их тихой обители, они бы непременно устроили всем нагоняй. Но, в конце-концов, вид уснувшего на полу, как ребёнка, Ала заставил её передумать, и, не удержавшись, она прыснула в кулак. — А? Уже обед? — Сонно пробормотал волшебник, потирая глаза.       Зевая и потягиваясь, Аллен медленно сел, там же, где и лежал. Рыжая копна его отросших волос больше напоминала кое-как собранное в стог сена, а на левой щеке у мага отпечаталась одна из рун, которыми он так старательно разрисовывал листки. — Ты похож на чумазого тролля, — сказала Лилле, протягивая волшебнику свободную руку, — и пахнешь...так же.       Юноша не сразу понял, что от него хотят, поэтому танне пришлось поставить мага на ноги. Ал начал извиняться, неловко почёсывая затылок, как вдруг его нос почувствовал запах ещё не остывшей еды. — Что это у тебя там? — С любопытством спросил он, кивая на лукошко.       Лилле протянула корзину с едой, попутно начав объяснять, что сегодня большой праздник Хэтта и по всему Виртану будут гуляния. Она пересказала ему всё то, что говорила Силвия: и про музыкантов, и про выступление труппы актёров. Про большой пир в замке и много чего ещё. Но Аллен был слишком поглощён остатками завтрака, лишь изредка мыча и кивая в знак того, что он слушает. Или хотя бы пытается слушать. — Все люди украшают дома цветами и наряжаются, — продолжала танна. — Вот как. — А ещё готовят праздничные пироги и ходят в гости. — Ого! — И дарят...подожди, ты вообще меня не слушаешь?! — Да! — Ответил маг и понял, что осёкся, — то есть, нет, конечно слушаю!       Насупив брови, юная танна угрожающе приблизилась к жующему парню, явно намереваясь поучить его манерам. Быстро оценив расклад ситуации, Ал резво подскочил и грациозной ланью помчался прятаться за стопы книг, по дороге пытаясь успокоить Лилле. — Чудесный праздник! Я столько о нём читал, ах, а ведь я всегда мечтал посетить его, — театрально сокрушался маг, — И даже сегодня, когда мне наконец посчастливилось оказаться здесь — в самом Виртане! — я, о несчастный, вынужден работать не покладая рук во благо Ярветских земель! — Ах, право, я не могу лишать тебя твоей мечты! — таким же наигранно-сочувствующим голоском отвечала Лилле, — Немедля пойдём туда, а работа пускай подождёт. Нельзя откладывать столь долгожданное событие!       Парень хотел было извернуться, но хитрая танна добавила, что в противном случае ему самому придётся объясняться за “пыльное побоище” перед служанками. “А от них сами Летт и Натт не спасут”, — зловеще добавила она напоследок. И Ал бы хотел думать, что это блеф, но проверять на себе кару разъярённых служительниц щёток и швабр не решился. Поэтому через два часа, отмытый до скрипа и одетый в самый роскошный костюм в его жизни ((который он любезно одолжил у Дамиана), в компании знатных особ, Аллен Хэймис впервые гулял на празднестве в большом городе.       Проживший одну половину своей жизни в маленькой деревушке, а другую в магической коллегии, Ал бывал в городе всего три раза (не считая той поездки с Озриком): в детстве, когда его отец и мать взяли с собой на ярмарку, шесть лет назад, когда он приехал в коллегию на учёбу, и чуть меньше луны назад, когда он из неё сбежал.       Первую поездку он помнил плохо. Кажется, тогда ему было около пяти лет, а Фанни ещё не родилась, и родители взяли его с собой, потому как не могли оставить одного. Родных у матери не осталось, а про отцовских родственников они никогда не говорили, словно это было табу. Всё, что Ал запомнил из той поездки — это стук колёс, лай пробегающих мимо собак и большое, казавшееся золотым яблоко. Наверное, он тогда расплакался, и чтобы успокоить Аллена, родители купили ему эту сладость. Но ни её запаха, ни вкуса он не помнил. Как не помнил он и лицо своего отца. — Всё хорошо? — Осторожно поинтересовалась танна, когда они вышли на главную улицу, тянувшуюся через весь город. Сейчас её голос показался магу более грубым, чем обычно.       “Наверное пытается сделать себя правдоподобной версией принца”, — вскользь подумал Ал, и, чуть погодя, ответил: — Да, всё в порядке. Просто вспомнил, что когда-то давно бывал на ярмарке, и там были такие медовые яблоки...вот только вкуса их не могу припомнить. — Медовые яблоки? Да ты, верно, про карамельные яблоки говоришь! — Рассмеялась Лилле, и, подхватывая под локти своих спутников скомандовала, — Озрик, ты слышал? Наш дорогой гость хочет отведать самых вкусных в Виртане карамельных яблок. Так что наша задача на сегодня — найти яблоки в карамели, достойные самого тана!       Озрик, однако, не слишком воодушевился речью принца. Он попытался возразить, что сезон яблок в Ярветских землях наступит лишь через луну, но Лилле не хотела его слушать. Поэтому, глубоко вздохнув, ему пришлось вести своего господина на другой конец города, где один его знакомый торговал сладостями.       Маг сочувственно посмотрел на телохранителя, но затея юной танны всё же пришлась ему по душе: он гадал о том, каков этот десерт на вкус. Будет ли он таким же, как и тогда? Вспомнит ли он тот вкус? А может, если повезёт, то он вспомнит ещё больше?       День был очень ясным и тёплым для севера; белоснежными стадами по небу плыли пушистые облака, не предвещая и капли дождя. Прохожие, то и дело встречавшиеся на пути, весело улыбались и приветствовали друг друга, обмениваясь поздравлениями и благодарностями.       Высокие каменные дома, разделённые узкими улочками, напоминали лабиринт — так много их было и так они казались на первый взгляд похожи. Различались только ставни в окнах — каждый житель украсил их, как мог: кто яркими лентами, кто цветочными венками, а кто вышитыми гладью праздничными занавесками. В одном из окон парень заметил развалившегося под солнышком серого полосатого кота, хищно поглядывающего на румяный пирог, остывающий на подоконнике этажом ниже. Ал даже представил, как этот кот, продумав план по захвату добычи, ловко спрыгнет вниз и откусит огромный кусок, помогая себе лапами, и как довольно будет взбираться обратно, чтобы отметить свою маленькую победу.       Ближе к центру здания начали меняться. Эти были совсем другие — не похожие друг на друга, будто слепленные из ярких кусочков мозаики. Одни высокие, как башни замка, другие наоборот, низкие, всего в два этажа, но зато такие длинные, что могли бы вместить целую улицу. То были дома местной знати — самых старинных родов Виртана, хотя и некоторые теперь принадлежали богатым купцам, выбившимся из грязи в князи. У последних нижние этажи домов обычно занимали лавки, где хозяева сами встречали своих покупателей и иных посетителей, в то время как первые брезговали приглашать в свой дом кого ни попадя.       Как только компания приблизилась к главной городской площади, Ал неожиданно для себя замер от восхищения. На противоположной от него стороне, за маленьким мостом, отделяющим площадь от северной части города, среди зелёных ветвей небольшого сада высился белоснежный храм богинь. Он был абсолютно круглый; высокие окна и большой купол были сделаны из витражей и изображали сцены из Скрифты, а резные арочные ворота, настежь распахнутые в этот час, радушно приглашали всех желающих войти.       Однажды волшебник читал о нём: храм богинь в Виртане был копией святилища на острове Лагос — самого первого и самого древнего сооружения, построенного в честь Летт и Натт. Согласно легенде, зодчему Брону, которому было приказано построить храм лордом Айвеном, во сне явилась старшая сестра в белоснежных шелковых одеяниях. И, приняв видение в качестве знака, он решил возвести белокаменное святилище, которое бы олицетворяло богиню жизни. Но, увлечённый своим прозрением, Брон позабыл о младшей — Натт. И за это богиня затаила на него обиду.       В первую же ночь, как храм был достроен, в нём разгорелся страшный пожар, уничтоживший всё внутреннее убранство и обугливший белые стены. Некоторые считают, что его подстроили разгневанные староверы, изгнанные за язычество. Другие же думают, что так Натт прокляла невежественного зодчего за то, что тот не выказал ей должного уважения. И тогда Брон раскаялся перед богиней, и та вняла его мольбам — она спасла храм от ужасного пожара, но взамен наказала зодчего, забрав его зрение. Через три луны Брону удалось восстановить храм, но внутри он так и остался чёрным от копоти. Слепой зодчий запретил строить новые стены — так, по его мнению, святилище должно было выглядеть, чтобы служить обеим богиням.       С тех пор все храмы Летт и Натт строят по его подобию — светлые снаружи и тёмные внутри, опасаясь кары суровых богинь. Но, тем не менее, храм Виртана, несмотря на сходства с другими, продолжал оставаться уникальным. Он не только повторял главное святилище вплоть до вершка, но и восхищал Ала гениальностью архитектора Голдура, построившего его. Чтобы повторить чёрные обуглившиеся стены, виртанский зодчий не поскупился и отделал стены чёрным мрамором с золотыми прожилками, напоминающими звёзды на ночном небе. Пол же был выполнен из белого мрамора, чтобы отражать разноцветные блики, отбрасываемые витражами. Днём, особенно в ясную, солнечную погоду, храм светился внутри, а ночью, когда зажигались сотни свечей, людям казалось, будто он освещал всё снаружи.       Залюбовавшись издали святилищем богинь, юный маг совсем не заметил, как отстал от своих спутников. Когда они попали на главную площадь, волна праздничного шествия захлестнула их, а потом и вовсе разделила потоком гомонящих, кричащих и улюлюкающих людей. — Простите, господин! Извините! Прошу меня пропустить, — кричал Ал, пытаясь протиснуться сквозь нескончаемый поток. Кто-то, совсем не стесняясь, прошелся по его новым башмакам (опять же, одолженным у Дамиана), кто-то — случайно или специально — ударил его локтём в бок. На секунду парню показалось, что впереди он увидел светловолосую гриву Озрика, но один из прохожих вновь толкнул мага, и тот, пытаясь балансировать на носочках, чтобы не упасть, вскоре потерял её из виду.       Затем Аллену сделалось дурно. Он тщетно пытался приблизиться к краю, но его то оттесняли назад, то пихали вперёд. И каждый раз юноша молился, чтобы не свалиться под ноги толпы. Из-за жары было душно, а среди людей воздуха совсем не хватало. От этого у парня не на шутку закружилась голова. И после очередного пинка от нетерпеливых горожан, торопящихся к представлению, его ноги совсем подкосились.       “Неужели меня раздавят?” — с ужасом подумал маг, падая вниз. Но тут чья-то цепкая рука в последний момент схватила Ала и потащила на себя куда-то вбок.       Люди вокруг недовольно расступились, создав узкий проход, через который рыжеволосый пролетел и врезался в спасшего его человека. — Хвала богиням, я тебя нашёл! — Послышался знакомый голос.       Волшебник поднял глаза и осознал, что его спасителем, так вовремя протянувшим руку помощи, оказалась Лилле, непонятно как отбившаяся от своего телохранителя. — С тобой точно всё в порядке? — Обеспокоенно спросила она, заглядывая в лицо краснеющему парню. Танна всё ещё сжимала его руку, а второй придерживала его за плечо, чтобы тот не упал, отчего маг продолжал пунцоветь, как мак. Но заметив причину смущения, она резко отпустила Ала, неловко извиняясь. — В-всё в порядке, — потупив взгляд, ответил рыжеволосый, — Голова закружилась…       Лилле огляделась в поисках места, где они могли бы присесть. Толпа оттеснила их к ярмарочным палаткам, что стояли по правую сторону от деревянных подмостков в центре площади, служивших сценой во время праздника. Судя по звукам музыки и голосам актёров, совсем скоро должно было начаться представление, но они бы вряд ли увидели его отсюда.       Почти все палатки поблизости были облеплены витринами с безделушками и разного сорта барахлом, которое льстивые торговцы старались втюхать всем болванам и зевакам “за сущие гроши”. Только одна из них привлекла девушку: вокруг неё небольшими рядами стояли дубовые столы, за которыми дружными компаниями сидели мужчины, и, весело хохоча и чокаясь, пили эль. — Пойдём туда, — кивая в сторону палаточного трактира, предложила Лилле, — Там ты сможешь отдохнуть и выпить.       Маг кивнул, и, держа свою спутницу за рукав её кафтана, чтобы не отстать и не потеряться вновь, поплёлся за ней. — Амулеты на удачу! Приворотные зелья! Хотите добиться взаимности? А может разбогатеть? Спешите в магическую лавку Ло Рана! Всем посетителям скидка в честь праздника! — Лучшие южные вина! Судари, только отведайте их! Слаще мёда и поцелуя девиц! Отдам всего в полцены! — Шелка и бархат, достойные самой королевы! Только взгляните на новый атлас и парчу, нежнее и тоньше ткани не сыщешь во всем королевстве!       Ал шарахался от назойливых торговцев, как от чумы. Весь этот шум, крики и попытки затащить прохожих к своим палаткам немного пугали не привыкшего к людным местам юношу. Как бы он хотел сейчас оказаться подальше отсюда, где-нибудь во дворе замка.       Наверняка сегодня вечером там будут празднества, много вкусной еды и музыка с вином, не хуже этих. Он бы забрался высоко над входом во двор с корзинкой, полной пирогов, и наслаждался гуляниями прислуги, рядом с которыми чувствовал себя как дома. И, возможно, Силвия снова заглянула бы к нему в том красивом жемчужном платье, в котором он увидал её утром… — Подайте бедной старушке, добрые люди. Будьте милосердны, не пожалейте грош для нищей. Лилле внезапно остановилась, и маг, погруженный в мысли о вечернем пире, врезался в неё. — Разве тебя не учили, что об остановках надо предупреждать заранее? — Недовольно пробурчал он, потирая ушибленный лоб. Аллен проследил за взглядом своей спутницы; на дырявой соломенной циновке, в грязных лохмотьях, сидела слепая старуха, собирающая милостыню. Из-под чёрного платка на её голове виднелись редкие седые волосы, жалобно протянутая рука со сморщенной желтой кожей в пятнах слабо тряслась. Перед нищей стояла ржавая железная тарелка, на дне которой виднелись несколько медяков и яблочный огрызок, брошенный каким-то шутником.       От это зрелища парню стало не по себе. Он бы предпочёл не замечать скрюченную старуху. Или последовать примеру других, бросив ей медяк, да пойти дальше, в конце концов, сегодня большой праздник. Но Лилле всё продолжала стоять в нерешительности, не делая ни первого, ни второго. — Может, пойдём дальше? — Умоляюще посмотрел на нее Ал. — Нам надо найти Озрика с яблоками. Помнишь? Такой высокий белобородый амбал с ужасным чувством юмора, он ещё тебе служит.       Юная танна бросила на своего спутника укоризненный взгляд. — Какой же ты чёрвствый, — разочарованно вздохнула она. — Разве ты не видишь эту женщину? Надо ей помочь. — Ну конечно, — пробурчал маг, глядя, как Лилле направляется к нищенке, открывая на ходу свой кошель и расстёгивая плащ. — Давай ещё помогать всем нищим и обездоленным, раздавая свою одежду направо и налево! Десять серебряных?! А что ж не двадцать-то сразу? Тьфу, чтоб вас всех Хельветт побрал, богатеи! — Спасибо тебе, доброе дитя, — старуха растянула свой беззубый рот в улыбке, и морщины паутиной собрались на её сухом лице. — Да благословят богини тебя и всех твоих детей.       Лилле немного смутилась, но всё равно поблагодарила женщину и пожелала ей счастливого праздника. — Позволь и мне сделать тебе подарок, дитя, — старушка вытащила из-за пазухи колоду карт, перевязанных лентой. — Присядь со своим спутником, и я поведаю вам ваше будущее. Но запомни: карты лишь подсказывают, решение остаётся за тобой.       Аллен пренебрежительно хмыкнул; видал он этих предсказателей. С этой колодой старуха казалось ему уже не жалкой, а скорее подозрительной. Интересно, откуда они у неё? Ещё и Озрик словно сквозь землю провалился… Он хотел отлучиться под предлогом поискать потерявшегося телохранителя, но юная танна угрожающе покачала своим кулаком. Хочешь не хочешь, пришлось остаться.       Когда они оба уселись подле неё, нищенка утвердительно кивнула, и, развязав ленту, начала быстрыми движениями перемешивать карты, словно опытный шулер. Она разложила напротив Лилле четыре карты в виде креста рубашками вверх, а затем спросила: — Начнём?       Девушка, чуть помедлив, кивнула. Длинные сухие пальцы властно начали переворачивать карты одну за другой, неспешно демонстрируя выпавшее танне знаки судьбы. — Император — настало время решительных действий… Влюблённые. Это распутье и испытания, где придётся сделать важный выбор...Так-так, а тут что у нас? Висельник, хм…       Юная танна неприятно уставилась на перевернутую карту. Повешенный был изображен головой вниз, с привязанной к ветвям дерева ногой. Вряд ли такая карта несёт в себе что-то хорошее. — Сложная карта, — протянула старуха, щурясь своими ослепшими глазами. — Это тупик, который не обойти привычной дорогой. Но есть у висельника и светлое значение — он может стать жертвой ради высшей цели, ради любви.       В ответ на это Лилле слегка улыбнулась, а Ал закатил глаза. Ну конечно, да даже у смерти можно придумать “светлое значение”. Не надо платить по долгам, например.       Последнюю карту старуха переворачивала целую вечность, отчего это предсказание становилось всё более невыносимым. Но узнать, что же выпало напоследок, ужасно хотелось.       “Луна” — значилось на обороте. В большой рыжий круг солнца был вписан месяц с человеческим лицом; глаза закрыты, губы сжаты. Под ним пролегла длинная дорога, ведущая через реки и поля далеко за горизонт, в синие горы. Странный рисунок. — И что это значит? — Непонимающе хлопала глазами девушка. — Тайна, — загадочно ответила старуха и больше ничего не объясняла. Она сгребла разложенный пасьянс обратно в колоду, ловко тасуя карты между собой. — Господин тоже хочет узнать, что ему уготовано? — Обратилась старуха к магу.       Аллен отрицательно замотал головой. Ему нечего было дать нищей взамен. Да и во все эти предсказания и пасьянсы он не верил. Пусть поищет других дураков. — У меня ничего для вас нет, — ответил он, демонстрируя вывернутые карманы, хотя слепая вряд ли это увидела. — О, господин, поверьте: деньги и драгоценности — далеко не единственное, что вы можете предложить взамен бедной женщине, — рассмеялась старушка. — А вот и Озрик! — Обрадовалась танна. — Где же ты пропадал?       Грузный оруженосец, весь красный и запыхавшийся от бега и жары, согнулся, переводя дыхание. Его светлые волосы прилипли к мокрому от пота лбу, а высокие ботинки были в пыли. Ал заметил, что в своих огромных лапищах Озрик сжимал какие-то золотистые шарики на деревянных палках. — Я это...яблоки... того...нашёл.       Маг тут же подлетел к оруженосцу и начал сновать вокруг, как подлизывающийся кот. Он принюхался к ним; от яблок пахло мёдом, корицей и чем-то пряным. — А ну, кышь, это не для тебя! — По привычке рявкнул мужчина, поднимая руки со сладостями вверх. Кажется, пока он искал их двоих, ему встретилось немало желающих полакомиться карамельными яблоками за чужой счёт, так что телохранитель позабыл, для кого они предназначались. Сейчас Озрик и сам об этом вспомнил.       Аллен с радостью принял золотое яблоко и даже отблагодарил оруженосца. Большое, круглое. Карамель на нём сверкала на солнце и переливалась. А что за сладкий запах! От него сразу потекли слюнки, неужели он успел проголодаться, или это яблоко выглядело так аппетитно? Ему не терпелось откусить кусочек и неспеша посмаковать его во рту, в надежде пробудить в себе давние воспоминания. — Где же вы были всё это время? Я вас повсюду искал, — не унимался Мунс, обеспокоенно разглядывая танну. Лилле знала этот взгляд — он пытается понять, не случилось ли с ней что-то. Милый, заботливый Озрик. — Всё хорошо, — ободряюще улыбнулась девушка, стараясь успокоить своего убийственно заботливого слугу. — Мы просто гуляли с Финном по городу, а потом встретили старушку. Вот...здесь, — Лилле указала на место, где им гадала нищенка, но осеклась. Там, где ещё недавно сидела женщина, было пусто. Даже старая циновка и тарелка с милостыней куда-то делись, словно их никогда и не существовало.