Грустный Король

      Сыро, откуда-то тянет запахом гари и чем-то давным-давно сгнившим, но ему не удаётся чётко определить, чем именно. В полудрёме шевельнув руками, юноша вдруг осознаёт, что все его движения скованны, а ноги и руки крепко перевязаны верёвками, которые прикрепляют его к какой-то крупной бочке из красного дерева. От неё исходил сильный поток магической энергии, напоминавшей чем-то уже давно позабытую им магию Чистилища. Оборотень слегка дёргается, а после тут же слышит чей-то голос совсем рядом с собой. Повернув голову в сторону, он замечает своего напарника-ангела, так же привязанного к бочке, но уже давно, кажется, пришедшего в сознание. Розоватого оттенка вьющиеся волосы спадали на его лицо, в свете тускло горящих свечей казавшееся совсем мертвенно бледным, и только блики в голубых глазах будто говорили о том, что в нём ещё горит свет жизни. — Рюу, лучше не дёргайся, иначе ты ускоришь взрыв бочки, — осуждающе произносит Ян, слегка хмурясь, — но не паникуй. — Да-да, мистер «я знаю будущее, но не буду о нём говорить», — оборотень сам от себя не ожидал грубого ответа, отчего впоследствии закусывает губу и вновь пытается выбраться, однако, куда более осторожным образом. Хотя, что так, что этак — всё было бесполезно. Мёртвая хватка верёвок неизменно впивалась в предплечья и икры ног, от любого движения становилось невыносимо больно. — Ох, — Ян слегка вздрагивает, когда слышит неподалёку очередной взрыв. Ладно, возможно, у него и есть дар, позволяющий заглядывать в будущее, но оно всегда как обрывки, осколки, очертания и силуэты, ничего конкретного, ничего слишком непонятного, но всегда сбывалось, и лишь дело его самого — понял он своё видение правильно или нет. То, сколько лет он живёт уже на этой планете, и то, сколько всего ему довелось повидать — удивительно, и ни разу его предсказания не были ошибочными. Они всегда были настолько правдивы, хоть и тяжело ясны, и каждый раз он не мог исправить это будущее, как-то повлиять на него, чтобы его предсказания — стали ложными. И не столько из-за того, что вариативность будущего настолько скудная, а из-за того, что ему решимости не хватает в нужный момент поступить правильно.

Он бы всё отдал ради возможности всё исправить.

      Как в тот день… когда их всех, Великих Воителей, решили отравить. Прошлое поколение, великое поколение. Они были теми, кто действительно спас этот мир, кого почитали и ценили. В их руках была сосредоточена невероятная сила и мощь, не сыскать сейчас, которая служила во благо людей. Те мирные года, созданные их сильными руками, Ян, наверное, никогда не сможет выкинуть из своей памяти. Чистое голубое небо, казавшийся бесконечным зеленый луг и те шестеро людей, что стали для него самыми важными и близкими людьми. — Ян, хватит уже стоять там, пошли. А то ведь не успеем на фестиваль урожая, — доносится до ушей голос, а затем заливистый смех. Кто это был? Ах, точно. Теодор Эйдриан, тот самый, кто когда-то собрал их всех вместе, убедив воспользоваться той силой, что заключена во всех них, ради блага всего мира Фавельян. Тот, кто сильнее всех любил эту планету, ещё созданий, и кто старался всегда помогать всем, во что бы то ни стало. И даже простил ту тёмную колдунью, что прокляла одного из её сыновей.       А что потом? Ян видел каждую ночь сны о том, как в хрустальные бокалы с вином его друзей льются тонкие ручейки яда, как их омертвевшие тела на повозках увозят для благородного захоронения, и что же? У него дрожали руки и неустанно лились слёзы, когда он осознал, что ничего не сможет исправить и просто сбежал. Сбежал, как последний трус, чтобы не видеть, не слышать, не присутствовать при этом ужаснейшем подарке судьбы. Но даже его побег от неё был также предсказан судьбой, и Орфеев в тайне надеялся, что его жизнь сохранена была не просто так.       Ангел видит, как оборотень всё ещё не покидает попыток выбраться. Что предназначено им судьбой? Ян ничего не чувствует и не видит. Неужели впереди у них… только смерть? Что, если это и вправду так? Должен ли он снова сидеть, сложа руки? — Я не вижу, что будет дальше… — Так вот о чём ты сейчас думаешь?! Да плевать на это твоё предвидение. Пока что мы ещё не сдохли, и я точно не собираюсь сидеть здесь просто так, Ян! Я всё ещё хочу вернуться вместе с тобой на Эрос, в Обсидиан и… чёрт, — Рюу был на эмоциях, никогда не был так груб со своим единственным другом, и никогда так не срывался, ведь Ян — самое драгоценное, что у него есть на данный момент, — может я и не вижу будущее, как ты, но я чётко знаю, каким я хотел бы, чтобы оно было. И я хочу, чтобы мы были вместе. В этом будущем я просто хочу быть с тобой, несмотря ни на что. Просто спокойно жить с любимым ангелом… разве это такой плохой вариант для будущего? — Оборотень горько усмехается и когтями впивается в верёвки, но всё это было без толку. — Да что ты такое говоришь вообще, — Ян мотает головой, будто немного отшатываясь от напарника, да взглядом пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь в этом мрачном помещении. Но здесь не было совсем ничего, кроме свечей. В то же время он пытается вспомнить, как вообще их угораздило оказаться в данной ситуации, но по итогу лишь сходясь на том, что в вино точно было что-то подмешано. Кто вообще благодетельно разносил всем бокалы? Почему же мозг так сопротивляется и не вспоминает? — Я тебя совсем не понимаю… — Я просто люблю тебя, если за всё это время ты так этого и не понял, идиот! И именно поэтому я всё ещё хочу жить, а не сидеть и ждать, когда нас здесь подорвёт! — воскликнул наконец Фултон и сделал резкий рывок, наконец разрывая верёвку на собственных руках, впоследствии таким же образом освобождая и ноги. — Мне плевать, что там ты предвидишь в своём будущем, но знай — я всё вижу совсем иначе! Поэтому мы уходим отсюда! — Он когтями разрывает верёвки на теле Яна, впоследствии подхватывая его на руки и замечая, как бочка постепенно начинает в буквальном смысле сжиматься. — Доигрался? — лишь хмурится Ян, пытаясь выбраться из рук напарника и руками стуча по его груди, но тот и глазом даже не ведёт, поспешно отходя в дальний угол комнаты и разбегаясь. — Что ты удумал?! Рюу…?! — Но не успевает ангел что-либо возразить, лишь только цепляясь пальцами за парадный костюм оборотня, как тот с разбега, разбивая окно, выпрыгивает наружу. Прямо за ними тут же раздаётся мощный взрыв, и множество обломков в виде древесины и камней летит в разные стороны, чудом не попадая в спину Фултона.       Орфеев крепко сжимает зубы, еле сдерживая порыв то ли скорби, то ли ненависти, и затем вырывается из крепких рук друга во время полёта, расправляя белоснежные, явно, ангельские крылья, впоследствии подхватывая оборотня за ворот одежды. Они тут же зависают в воздухе над площадью при дворце. — Ты неисправимый идиот! Мы были на чёрт возьми каком этаже дворца, как ты собирался приземлиться без травм?! — на эмоциях кричит Орфеев, мысленно осуждая собственный поступок, ведь это совершенно ему не свойственно. — Я предвидел, что ты расправишь свои прекрасные крылья, — Рюу смотрел на него снизу вверх, удерживаемый от падения лишь рукой ангела, невероятно мягким и любящим взглядом, прищуренным в лёгкой улыбке. Этот взгляд был таким, словно он смотрел не на своего друга, а на что-то великолепное и божественное, что-то такое, ради чего только и существует он.       Ян слегка удивляется, а затем хмурится и отводит взгляд, явно сильно краснея, что заставляет оборотня откровенно рассмеяться. Он кладёт свою руку с острыми коготками на белоснежное запястье ангела, заставляя того вновь взглянуть ему в глаза. Рюу, словно какой-то пёс, требует внимания, требует ответа. И Орфеев чувствует это в его взгляде. Но как он может ответить? Он создание, порождённое Создателем уже очень давно, один из хранителей Фавельяна, который несёт ответственность за мир и множество существ. Его жизненный смысл не заключается в том, чтобы предаваться приземлённым радостям. И он даже не знает, есть ли у него на это право. — Мне более тысячи лет. Я был рождён ещё в те времена, когда на Фавельяне существовали только люди, когда другие расы только начинали своё существование, когда боролись за своё принятие. И если не умру, буду существовать ещё бесчисленное количество времени, — Ян говорит тихо, смотря Рюу прямо в глаза, стараясь уловить каждую его эмоцию. — Я ангел, Рюу. Я буду жить до тех пор, пока Создатель считает это нужным. — Из своего бесконечного существования ты не можешь выделить сто лет ради любви? — Фултон усмехается. — Это правда, я не бессмертен, как ты. Но сейчас я — молодой оборотень, который готов отдать своё сердце великолепному ангелу, что сейчас буквально держит в своих руках его жизнь.       Ян чувствует тепло от руки напарника на своём запястье, и, сам не зная почему, он вдруг чувствует, как из глаз по щекам текут капельки слёз, с подбородка капая куда-то ниже, наверное, прямо на площадь. Оборотень мягко улыбается и резко цепляется руками за талию ангела, тут же подтягиваясь к нему ближе и, перехватив руками его плечи, целует в щёки, слизывая дорожки горьких слёз. Орфееву становится немного тяжело удерживать оборотня, но он слегка отстраняется, когда тот старается слизать его слёзы. А стоит Рюу это сделать, как ему тут же начинает слегка жечь язык, а по телу будто проходится какой-то лёгкий разряд. — Рюу, ты просто придурок… — шепчет Ян, скрывая руками заплаканное лицо от оборотня, что сейчас обвивал ногами талию юноши и руками держался за его плечи, дабы не упасть. Он вопросительным взглядом очерчивал розоватые локоны возлюбленного, пока тот наконец не объяснил: — «Те, кто испробует каплю слёз ангела станут поистине бессмертны»… -… — Рюу какое-то время хранит молчание. — Что?

***

— Почему каждый раз, когда мы приезжаем во дворец к Ренджи, происходит какое-то дерьмо? — интересуется Зен, идя по коридору невероятно уверенным шагом, будто бы зная, куда действительно нужно держать путь. Его рука пульсирует алой магией, нити так и сверкают под тонкой кожей, но парень активно игнорирует это, слегка сжимая ладонь в кулак. Тут же на верхнем этаже происходит взрыв, а ощущение магической энергии Великих Воителей резко исчезает, хоть и не полностью. Эйдриан слегка вздрагивает и чувствует, как сотрясается дворец от множества взрывов. Ещё чуть-чуть, и шанса у них больше не будет. — Чёрт, мы опоздали! Возвращаемся в зал, живо!       Ксавьер не впервые слышит столь командорский голос о своего возлюбленного, но сейчас от него у юноши по телу будто проходились мурашки. И почему он такой влиятельный? Когда-то давно он был просто его заключённым, которого Палмер недолюбливал и кому отчаянно хотел снести голову. А сейчас у них за плечами такая длинная история, которую и не перескажешь так сразу. Король начинает бежать за Эйдрианом, стараясь не смотреть на Феликса, что так же был с ними, а когда они вновь оказались в зале, коридор за их спинами тут же обрушился. — Чёрт возьми, мы что, не успеваем?! — кричит Ксеон, молнией проносясь меж врагов и разрубая их почти пополам, приэтом почти сразу же материализуясь перед вернувшейся троицей. — Вы же за Воителями отправились, где они?! — Уже нет на это времени, мы в опасности! — заявляет Зен, слегка хмурясь от боли в руке. Чёрт, это всё не очень хорошо.       Рэнджи стоит посреди залы, подмечая, что вся угроза здесь уже была ими устранена, так что у них оставалось лишь совсем секунды для того, чтобы рассудить, что теперь предпринимать. Монстры как минимум отвлекали от здравых мыслей, в том числе и чувство вины за всё происходящее. Мужчина убирает оружие и осматривается, пока вдруг не решает поднять голову вверх и не замечает, как с балкона на этаже выше вниз падает Ники, с искажённой гримасой схватившись за руку, почти полностью покрывшуюся чешуёй. В голове становится пусто, король буквально отключается от всего происходящего вокруг и делает шаг в сторону предполагаемого места приземления своего слуги, но не успевает вовремя, с разочарованием подмечая, что в последний момент того успевает подхватить не он, а Ксеон, молнией промчавшийся по зале.       Мужчина подбегает почти сразу же и перехватывает Матьюза из рук Райнера в свои, тут же укладывая его голову на своё плечо и опускаясь на пол на колени. Они оказались в главном танцевальном кругу зала, в самом его центре, где было достаточно просторно. Он хмурым взглядом изучает руку юноши, да и в целом его состояние, что заставляет Ренджи лишь со скорбью опустить голову к груди Ники. — Простите, Ренджи, я… — хрипло лепечет юноша сквозь зубы, будто таким образом борясь с самим собой. — Всё это так… невовремя… Я должен извиниться… весь сегодняшний вечер я подозревал Вас… и я… я не хотел верить… — Почему ты не говорил, что теряешь контроль над собой, Ники?! — возмущённо кричит король, и все в зале будто замирают от этого властного голоса и эха.       Как у подопечного-слуги и короля отношения у них были очень странные. С самого первого дня, как Ники приехал в королевство Фенриссюэль, все придворные поражались его поведению. Чего ожидали? Очередной посредственности, которая бы блуждала по городу, разинув от восхищения рот, крадя деньги из казны и покупая себе самые дорогие костюмы, начиная тонуть в славе, совсем не считаясь с приказами. Ожидалось, что придётся делать ещё множество запросов у Эроса на нормально подготовленных дворян, которых те могут отправить в Фениссюэль на службу. А тогда, в тот летний день, к ним явился статный юноша, который ни разу не выказал восхищения королевством, только уважение и учтивость, ни разу не взглянул на дорогие костюмы, выполнял все приказы короля и никогда ни о чём не просил.       С первых дней при дворе он прославился как лучший слуга своего короля, уже на следующую неделю ему выдали титул правой руки Ренджи, уже через месяц он занимал самое близкое к королю место за столом, то место, которое обычно, по традиции, должна бы была занимать его жена. Ники стал важной частью не только всего двора, но и семьи Ренджи, которая не насчитывала в себе и трёх человек до этого. Его династия, прославившаяся несравнимым влиянием и властью помимо восхищения постоянно подвергалась осуждению. И как бы король не пытался избежать этого, как не пытался бы сталкивать с этим, выхода из ситуации не было никакой. Он знал, что когда-нибудь, то количество недоброжелателей, которое есть у него в лице его же народа, накроет его с головой. Он знал, что не достоин власти. И даже сегодняшний разговор с Марком на балу, когда он высказал надежды на изменения в будущем стиля своего правления, на то, что он правда сможет изменить ситуацию, теперь казался глупостью.       Он всегда будет подвергать любимых людей опасности. Он всегда будет провожать их жизни на собственных руках. Сначала жену, потом сына, потом… возлюбленного? Да. Ники стал для него чем-то большим, чем просто слугой, правой рукой, хотя это и так глупо, ведь этому юноше всего восемнадцать, а ему, правителю целого королевства, уже за тридцать семь. И хотя их жизни длины, и хотя впереди ещё сотня лет… всё это было очень хрупким. Все эти надежды. И все эти мечты. Они исчезали, проходя песком через пальцы короля, так же, как сейчас тело Ники в его руках медленно покрывалось твёрдыми чешуйками белого дракона.       Он уйдёт и навсегда потеряет себя. — Ренджи, как таррэ, я советую тебе отойти от него! — заявляет Аарон Кобальери, делая шаг к королю. — Если Ники перевоплотится, потеряет контроль, то единственным выбором будет только его убить! А пока что оставь его! Он может ранить тебя во время перевоплощения!       Ренджи поднимает на Аарона полные гнева и ненависти глаза, смотря на того исподлобья, прожигая взглядом в порыве очень пылких чувств. Аарон делает шаг назад, будто бы не узнавая своего знакомого, и только затем мысленно ворча про то, что этот идиот совсем ничем не отличается от своей семейки. Такой нрав этого короля ни к чему хорошему не приведёт. — Ренджи… — голос Ники становится всё более хриплым, почти напоминающим рычание, всё менее человеческим. Он вздымает собственную руку, уже совсем не похожую на человеческую, к щеке короля. — Я просто хотел сказать, что… всё это время я любил тебя…       Ренджи скрипит зубами, не зная, как справиться со своими эмоциями, и только когда рука юноши ослабевает, король поднимается с колен, оставляя Матьюза на полу, а затем отходя от него на пару метров. Пока на этажах дворца, который он так старательно отстраивал все эти года, постепенно взрывались бомбы, озаряя улицы Филюя яркими огнями, посреди залы резко стал разрастаться самый настоящий ураган, чуть не снося всех, кто был тут, с ног. А там, во тьме черного ветра, Рендиж видел, как тело его любимого преображается в огромное опасное животное немыслимых размеров — белого дракона.       По щеке мужчины катится слеза и тут же сносится сильным ураганным ветром. В голове то и дело мелькают все те воспоминания, связанные с ним. С тем, кто дорог ему больше, чем кто-либо в этом бренном мире.