До кончиков пальцев

Хюррем и Тахмасп вернулись во дворец. Как девушка не уговаривала мужчину продолжить их прогулку, Шах оставался непреклонен: нельзя надолго отлучаться от государственных дел. После приезда всё стало как раньше. Эти каменные холодные стены, душные пустые покои и молчаливые служанки очень напрягали Хюррем. Не то, чтобы она не видела такой жизни в Топкапы, но Тахмасп открыл девушке глаза на окружающий мир, его красоту и великолепие. Раньше Хюррем спокойно приняла скучный гарем, сейчас же… — Госпожа, велите подавать обед в Ваши покои? — обратилась служанка. — Я, пожалуй, выйду в сад. Накройте там. — Как прикажите. Вот и всё. Сухие две фразы, сказанные таким тоном, что хочется скривиться и закрыть уши, осели глубоко внутри. Как же ей не хватает разговоров с Тахмаспом, его нежных взглядов, его трепетного, произнесенного хрипло, но так прекрасно, привычного обращения к девушке. Вот уже третий день Хюррем не видится Шахом. Он не приглашал, она и не настаивала. Но девушка чувствовала, что с каждым днём она нуждается в нём всё больше и больше. Хюррем боялась произносить это слово вслух. Уже один раз обжегшись, она не хочет еще одного повторения. Поверив Сулейману, Хюррем получила глубокие раны в сердце. Хочешь убить любимого человека? Измени ему. Были красивые слова, дорогие подарки, не было одного — верности. Ей часто твердили о том, что в гареме не место любви, что здесь необходимо бороться лишь за себя и своё место под солнцем. Над Хюррем постоянно смеялись другие наложницы, не веря в искренность их с Султаном чувств, их большой любви. И каждый раз, когда новая девушка бывала в покоях Сулеймана, фаворитки смеялись ей в лицо и спрашивали о том, где же заснула их любовь, почему не просыпается бедняжка? Хюррем очень злили такие слова, ей не было бы так обидно, если бы Султан не уверял её в обратном, а был бы с ней холоден. Но нет, он писал ей стихотворения о своей влюбленной душе, называл её своей Госпожой и шёл наперекор традициям и правилам. До рождения Мехмеда всё было так, как необходимо Хюррем: Султан проводил ночи только с ней, беспокоился и всячески пытался отвадить девушку от грустных мыслей. Когда же Хюррем забеременела, отношения слегка охладились. Она так же проводила ночи в его покоях, но некая отчужденность витала в воздухе, она только усилилась после рождения сына. Валиде Султан стала активно искать способы избавления от ненавистной славянки, устраивая праздники для сына с танцами полуобнаженных красавиц гарема. В первое время Хюррем пыталась пресечь это: подкупала слуг, угрожала рабыням, спорила с матерью Султана. Уже потом девушка осознала, что Сулейман желает других на своём ложе. Он даровал платки, несмотря на то, что его Хюррем, которая любила Сулеймана больше жизни, нервно кусала кулачки и билась в истерике в своих покоях вовремя очередной ночи любимого с наложницей. Сулейман же сам приказал, чтобы Хюррем не делала глупостей и следила за Шехзаде, иначе лишь одна оплошность могла привести к воротам Старого дворца и разлуке с сыном. Все видели её горе, но только хихикали за углами, обсуждая ушедшую внезапно любовь. Валиде и Махидевран вовсе злорадствовали, продолжая всё также отдалять Хюррем от Султана. Девушка всё видела, но что она могла сделать? Сулейман ей связал руки, пригрозив разлукой с Мехмедом, наплевав на чувства Хюррем. И вот теперь она вновь ощущает то, что, казалось, вовсе невозможным. Человек, который отдал приказ похитить её, разлучив с сыном, теперь стал для неё воздухом, без которого девушке нет жизни. — Птичка, — Тахмасп зашёл в покои и направился в сторону Хюррем. Девушка затаила дыхание. Мужчина подошёл к ней сзади и, обняв за плечи, прошептал: — Я скучал без тебя, Хюррем. Нежно заключив в плен своих объятий, Тахмасп начал целовать девушку. Для неё это было так волшебно. Словно весь мир принадлежит лишь им двоим, и никто не сможет разрушить этот чудесный миг. — Я люблю, — глянув в глаза Тахмаспу, прошептала Хюррем.