Мэйхуа. Последняя игра.

Сого в момент остановки сердца совсем ничего не ощутил. В смерти теперь не было ничего таинственного. Смерть — это смерть и ничего более. За ней не оказалось ни иного мира, ни богов, ни духов. Ничего. Вся лёгкость и чувство покоя — это лишь реакция организма, выброс эндорфинов. Тоннель и свет? Это лишь до сих пор работающий мозг, пытается обработать картинку, но из-за нехватки кислорода не может сделать это полноценно. Время застыло, став вечностью. Разряды тока пробирающиеся по его груди заводили сердце. Одна минута сорок четыре секунды вечности. Очередной разряд и на приборной панели аппарата заскокала зигзагообразная. Сого выдернули из вечности, вернув в этот мир. Он отключился, но на границе своего сознания словно слышал её голос. Что она забыла здесь? Ему снились странные сны. Сны не о его прошлом, ни о его настоящем и ни о его будущем. Он видел чужие воспоминания: серый город, проклятый бесконечный дождь. Он слышал обрывки чужих фраз, криков, слез. Мелькали в этой серости яркие краски, но слишком редко: алый, рыжий, жёлтый. Он не понимал чья это жизнь и почему он всё это видел. Пока границы этих видений не стали шире. Он начал узнавать в видах Эдо, мелкающее белое огромное пятно, парк, шелестящую над головой листву дерева и себя… Себя? Окита напрягся. Он смотрел на себя со стороны, чьими-то глазами, которые оказывались к нему так близко все время. Он слышал что отвечал этому человеку и лишь когда перед взором мелькнул фиолетовый зонт, словно бы их держал обладатель воспоминаний — Окита понял. Он понял, что это Кагура. Это всё она. Но что это за чертовщина такая? Сого не настолько был увлечен ее жизнью до Эдо, но теперь словно промотал всю пленку, заглянув туда куда его не приглашали. В теле поселилась усталость — она полноправной хозяйкой устроилась в каждой клетке — и у него просто не было сил открыть глаза, хотя слух уже вернулся в норму. Отдельными звуками различал аппарат и чей-то тихий разговор. Эти двое что-то обсуждали между собой, нечто связанное с Сого. Но он не мог точно расслышать слова. Все было словно забито ватой и эти голоса были такими же ватными, мягкими и доносящимися откуда-то сверху. Окита простонал хоть как-то для привлечения внимания. Разговор затих, но затем эти голоса оказались ближе. — Пришел в себя? — Исао склонился над подчинённым, вглядываясь в его лицо. — Скорее всего просто стонет во сне. Не думаю, что он скоро очухается, — возразил ему женский голос, который Сого по началу не узнал. — Удивительно, что вообще выжил, ару. Она. Что она здесь делает? Она видит его таким жалким? Она снова попытается его спасти и ему придеться в итоге спасать её… Что за напасть эта рыжая? — Что сказали врачи? — Кондо устало выдохнул. — Никаких прогнозов, — Кагура подошла к окну, — теперь никаких. — Ее последние слова разили такой безнадежностью. — Хиджиката сейчас у неё. Сходи ещё раз. Пока не увезли в участок.- Исао похлопал Ято по плечу. — Ладно. В палате стало тихо. Сого больше не слышал голосов, даже писк прибора казался таким далёким от него. Словно бы вновь проваливался куда-то в бесконечную тишину. Около трёх минут напряжения — вслушиваясь в разговор — хватило чтобы истратить все силы в его организме. Кагура быстрым шагом пересекла коридор и по лестнице спустилась этажом ниже. Знакомая палата была в самом начале коридора. Она застыла перед дверью, борясь с внутренним беспокойством. После того разговора с Эйкой прошла неделя, а рана на сердце от ее слов кровоточила не хуже, чем в первые минуты откровения. Она и у Сого то в палате могла находиться лишь по той причине, что он был до сих пор без сознания. А если и пришел бы в себя, то Ято, точно дала деру. Нет никакого желания обсуждать услышанное, разбираться в обстоятельствах. Она восприняла это, как личное поражение. Что ж… Это был его выбор. Кагура не могла исправить прошлое, но в её силах было исправить настоящее и не дать свершится очень нелицеприятному будущему. Немного простояв перед дверью, Кагура, всё-таки вошла внутрь. Тоширо действительно был внутри, как и Эйка. Та уже порядком поправилась, но синяки на ее лице до сих пор отливали фиолетовым, напоминая, что Кагура достаточно ревнива, как оказалось. — Кондо просил зайти, — она обратилась к Хиджикате, давая понять, что тому следует покинуть палату на время. — Он этажом выше. — Хорошо, — замком поднялся со стула и без лишних слов сделал то, о чем ему намекнули. — Пойду поднимусь к нему. Дверь закрылась, оставляя двух девушек наедине друг с другом. Эйка в пол оборота сидела на кровати, прикованная наручниками на одной руке к металлической спинке. Кагура прошла вперёд, занимая стул Тоширо. — Не передумала играть в молчанку? — Кагура прислонилась спиной к стенке. — Есть шанс все рассказать. Сталкерша улыбнулась, словно ее это действительно забавляло. Хотя кто знает, что в действительности творилось в ее голове и душе. С того дня, как она попала в эту больницу и Кагура впервые попыталась выбить из нее правду, Эйка замолчала. Ничто не помогало. Конечно применять силу к заключённым не было в правилах Шинсенгуми, и поэтому они охотно пользовались услугами Кагуры. Но и Ято теперь была сдержана в своих потугах узнать про наркотик. Если перестарается, то просто напросто убьет её, и, уже мертвая Эйка точно ничего и никому не расскажет. Кагура пыталась угрожать, пыталась вести себя мило, но пока ни одна тактика не развязала сталкерше язык. — Если у тебя действительно есть чувства к нему, просто ответь, что это за вещество. — Кагура пошла последним из намеченных путей. Надавить на то, что реально должно задеть Эйку. Она не обсуждала это с полицией, когда те обдумывали каждое слово, что Кагура должна будет сказать. Это было ее самостоятельным решением. Если у сталкерши и были чувства к полицейскому, то хотя бы одного упоминания о том, что он перенес клиническую смерть должно расшевелить в ней желание говорить. Но Эйка была непреклонна. Она перевела взгляд от Кагуры себе под ноги. Что-то Ято насторожило в этом действие. Она выпрямилась, а затем склонилась в сторону Эйки: — Ты хоть понимаешь, что там, — Кагура не хотела произносить слово смерть, но факт оставался фактом, — неделю назад он чуть не умер… Эйка вздрогнула. Кагура напряглась, понимая, что попала в десятку. — Ты знаешь сколько он был мертв? Знаешь, что могло с ним стать если бы не здешние врачи? Ято встретила с Эйкой глазами. Десятка переростала в сотню. Сталкерша словно очнулась от своего сладкого забвения. Кагуре не нужны были слова, чтобы почувствовать повисшее тревожное напряжение. — Одна минута и сорок четыре секунды — которые я не прощу тебе никогда, — Кагура поднялась, подходя к Эйке, беря за ворот ее одежды, — никогда. Слышишь? Ты хоть знаешь, что я тогда почувствовала? Знаешь, что такое… — У меня нет больше этого вещества. — Эйка перебила Кагуру, не желая слышать ее рассуждений. Да, тогда в палате она написала на листке, что убила его, но ей и в голову не пришло, что это станет реальностью. Она многое знала о том наркотике, но видимо ошиблась с дозировкой. А теперь, когда Кагура сказала о том, что они обе могли его потерять вселило в нее страх. Нет, она не боялась тюрьмы или расправы, не боялась казни, которую скорее всего ей и назначат. Она боялась, что своей жаждой забрать капитана себе чуть не свела его в могилу. Да, любовь в этом случае, была совсем не здоровой, но она была. И потерять объект своих чувств — не входило в ее планы. Однако она не могла так просто выдать все что знала. Эйка по-прежнему желала избавиться от Кагуры и сейчас было лучшее время, чтобы это сделать. Если уж у нее не получилось столько раз собственноручно убрать Ято с дороги, то теперь у нее была возможность сделать это другим способом. — Что? — злость медленно обвивала пальцы Кагуры и та все сильнее сжимала ворот. — Повтори. — У меня нет этого наркотика. Но, — свободной рукой Эйка перехватила руку Ято, сжимая, желая убрать ее от себя как можно дальше, — у тебя есть возможность достать его. Прямого ответа и не потребовалось. Эйка все сумела прочесть по глазам. Кагура в очередной раз попалась на крючок ее гнусной игры, не подозревая о том, что правила здесь устанавливает далеко не она. — Только вот проблема есть с этим, — на губах вновь появилась мерзкая ухмылка. — С появлением тебя слово проблема для меня уже ничего не значит, — Кагура убрала руку, и села обратно на стул. — Моя главная проблема это ты. А все остальное лишь небольшие препятствия. — Забавно. Для меня ты тоже проблема, которую никак не устранить. Ты хоть способна умереть? Капитан тогда сказал, что не знает ответа на этот вопрос… Сказал, что не пробовал тебя убить. У Кагуры кольнуло внутри. Они обсуждали её. Это конечно очень логично, но все равно, сейчас она чувствовала себя словно раздетой перед огромной толпой. Взгляды устремлённые на нее обнаженную пожирали и издевались одновременно. Стало очень противно. Противнее, чем в тот злополучный вечер, когда она попалась к Эйке и когда пережила тот ужас. Ято с трудом вернула мысли от тех воспоминаний в доме к настоящему и той правде, что теперь знала. Иногда ее подтрунивало спросить в пылу злости о том каково это было… Но здравый смысл в такие моменты мгновенно брал верх над чувствами, не позволяя совершить глупую и опрометчивую ошибку. — У вас было время меня обсуждать? — Кагура наигранно усмехнулась, и от Эйки это не ускользнуло. — У нас было много времени, но знаешь с таким мужчиной не разговаривать охота, — сталкерша начала обработку глупышки Ято. — Всё! Заткнись об этом! — А Кагура послушно позволяла обработать себя Эйке и продолжить свою игру. — Ладно-ладно, не кипятись. — По-моему ты ушла от темы, — Кагура же думала, что она полностью контролировала ход разговора. — Тогда сделаем так. Ты мне окажешь одну услугу в замен на правду? Сойдёт? * * * Хиджиката появился на пороге палаты почти бесшумно, заставая Кондо врасплох. — Как сегодня? — Кагура-чан, сказала, что никаких прогнозов врачи не дают, — Исао облокотился на подоконник, скрещивая руки на груди. — Ясно. Завтра вечером заберём эту девицу в штаб. — Сегодня нужно оставить кого-нибудь на дежурство, — Кондо прикрыл глаза. Усталость брала своё. Почти неделю в состоянии вечной готовности к самому худшему из возможных сценариев. — Хорошо, — Тоширо бросил взгляд на прибор, который отчётливо писал кривые, сигнализирующие, что тот кто подключен к нему жив. — Надеюсь, что Кагура сможет узнать правду. — Я тоже на это надеюсь, Тоши. Его лечащий врач не доволен результатами анализов крови. Думается мне, что это была плохая идея переливать кровь Ято обычному человеку, — Исао недовольно взглянул на Сого. Окита словно почувствовал на себе этот взгляд. Внутри неприятно заскреблось чувство нужды открыть глаза. Либо он сделает это сейчас, либо никогда. Он конечно не мог помнить каково это было открывать глаза впервые в своей жизни, когда едва родился, но нынешняя ситуация почти схожа с той. Второй день рождения был чуть раньше основного. Было бы забавно если Эйка устроила бы все это под самый праздник. Внутренне Окита усмехнулся, но на лице ни дрогнул ни один мускул. Глаза с большим трудом, но всё-таки открыл. Никогда ещё солнечный свет не казался ему таким ярким. По глупости своей он закрыл глаза вновь. Пересилив себя повторил казалось бы обычное дело, но это было действительно трудно. Первым на его пробуждение отреагировал Тоширо. — Очнулся, — в голосе было слышно облегчение, — наконец. Исао подошёл ближе, беря Сого за руку. Окита бы запротестовал, но ведь сил хватает только на то чтобы смотреть вокруг, куда уж там до перепалок со своим начальником о его неподобающем поведении. — Сого, ну и напугал же ты нас, — словно отец отчитывающий своего ребенка. Рано потеряв семью Сого не мог желать для себя лучшего наставника, чем Кондо Исао. Он действительно уважительно и с любовью относился к этому человеку. Как бы то ни было — все что было у Окиты на данный момент он имел благодаря тому, что пошел за Кондо. И факт того, что Исао переживал за него приятно отозвался на душе. Сого привыкший скрывать свои положительные эмоции от других сейчас был готов выдать себя с головой, если мог конечно бы. Удача была на его стороне, лишив всех сил. Окита хотел улыбнуться, но не вышло. Пришлось ответить взглядом, что он благодарен командиру за его поддержку. — Долго добирался, — в отличии от Кондо Хиджиката не пытался быть с ним мягким. Впрочем он никогда не был таким. — Но я рад тебя видеть. Хоть Сого и ненавидел Тоширо за то, что он так поступил с его сестрой, благодарности за его беспокойство это не убавляло. Нет, конечно, после выписки Сого не прекратит своих попыток занять место Тоширо, привычно подвергая замкома всяческим смертельным испытаниям. Видеть его лицо было тоже приятно. — Я позову врача, — Хиджиката уловил во взгляде Сого посыл и решил прогуляться, позволяя Кондо выплеснуть всю свою заботу на подчинённого. — Хорошо. Заодно позови и её, — Кондо не стал называть имени, но Окита то все понял. Сейчас он хотел Кондо прибить на месте, оставляя после этой гориллы лишь мокрое место. Только не Кагура. Ее здесь не должно быть. Ни за что. Она не тот человек, который вправе видеть его таким беспомощным. Точнее он бы не хотел. Сого всегда должен быть на шаг впереди неё, обгоняя эту рыжую девчонку, попутно разворачиваясь к ней лицом и показывая язык, дразня. Хиджикаты не было около трёх минут. Окита окончательно привык к свету и уже не жмурился, в попытке спрятать свои глаза от него подальше. На пороге палаты возник врач с медсестрой, на этот раз с нормальной. Сого не особо помнил, что произошло в тот раз, но лицо сталкерши запомнил хорошо. — Наконец-то Вы очнулись, господин Окита. Как себя чувствуете? — врач снял показания с прибора, записывая данные в карточку. Сого естественно молчал. Никакой возможности говорить у него не было, неужели врач этого не понимал? — Показатели в норме, удивительно после перенесенной клинической смерти. Мы думали, что уже не выкорабкаетесь, но любовь похоже спасла вас, — доктор продолжал свой странный монолог. В былые времена Окита бы ответил на такое чем-нибудь язвительным, а сейчас приходилось терпеть. Странное чувство вдруг зародилось где-то под ребрами, словно сердце начало отчаянно гнать кровь по телу. На приборе замелькали цифры, увеличивая показания. Врач бросил взгляд на прибор, но ничего не сказал по этому поводу, только вновь записал данные. — Знаете в моей врачебной практике это случилось впервые. Если позволите я ему расскажу? — взгляд доктора упал на Исао, который стоял возле Сого. — Стоит ли? — возразил командующий. — Сейчас у нас нет никаких доказательств, что он хотя бы слышит нас. А если верить вам, то эта информация, которую он услышит должна вызывать изменения. Прибор все покажет, — доктор не оставил никаких шансов Кондо привести ещё один довод в пользу глупости этой идеи. — Хорошо, — согласился он, понимая, что проиграл этот словесный поединок. — Говорите. Врач улыбнулся и приблизился к Оките, который взглядом следил за его движениями. Его беспокоила та странная информация, которую собирался озвучить врач. Что это было такое? Вызвать у него ответную реакцию пожалуй могла лишь новость о том, что Хиджиката добровольно сложил свои обязанности и сделал себе сеппуку. Но нет, замком стоял рядом. Значит что это было нечто иное о чем он не мог и предполагать. — Я не знаю каким образом наркотик попал в ваш организм, но его доза была выше, чем в первый. Ваш организм не мог справиться с этим самостоятельно. Поэтому мы с моими коллегами приняли решение о переливании крови, во избежания последствий приема вещества, — доктор все это время не отводил взгляда от Сого, словно прощупывая пациента на ответную реакцию. — Из-за нехватки донорской крови в банке нашей больницы нам пришлось экстренно искать для вас другого человека. И знаете, он довольно быстро нашелся. Вам повезло, что у вас с вашей девушкой одна и та же группа и резус-фактор. Она согласилась стать для вас донором. Первый резкий скачок и огромный зигзаг на дисплее. Теория доктора была верна. Сого слышал их. — Но удивительное в этом было не то, что группы совпали. Ваше тело сумело приспособиться к крови Ято. А это впервые в медицинской практике. Три скачка. Доктор замолчал. — Может хватит? — Кондо решил вмешаться, видя, что в глазах у Сого была ярость. Окита как никогда хотел подняться с койки и рвать все вокруг. Он теперь понял почему видел все те странные сны, понял почему слышал её голос. Всё-таки она бросилась к нему на выручку при удобной возможности, оказывая ему услугу, заставляя быть обязанным. Как только сможет прийти в себя окончательно ещё поквитается с ней за проявленную инициативу. — К сожалению в первые минуты реакция организма была неконтролируема, и вы решительно отправились на тот свет, — доктор продолжил свой рассказ, не стесняясь выражениях. — Но длилось это не долго, около полутора минут. В цикле жизни эта цифра выглядит смешной. Однако не в вашем случае. Давление и пульс выросли, но не до опасных значений. Доктор словно испытывал пределы его прочности. Совсем не по врачебному. Сого сверлил доктора взглядом. — Сейчас я хочу лишь понять насколько ваш организм изменился под влиянием этой крови. Чувствуете ли вы что-то такое, что не ощущали в себе ранее? Губы у Сого дрогнули. То странное чувство, что зародилось около несколько минут назад заставляло тело постепенно выходить из анабиозного состояния. Он словно только что почувствовал, что силы у него имеются, только вот спрятаны глубоко внутри. — Вижу, что чувствуете. Надеюсь как сможете говорить, обо всем мне в красках и расскажете. А теперь, — неожиданно тон его стал серьезным, да и выражение лица сменилось, не вызывая у Сого никаких положительных эмоций, — перейдем к неприятным вещам. Воздействие наркотика задело все ваше тело, и если в ближайшие несколько дней кровь Ято, которая позволяет этим аманто залечить раны в скором порядке не поможет, то будет необходимо найти исходное вещество, которое вам вкололи. Без него мы будем бессильны и смерть вновь вернётся за вами. — Это не слишком? — Исао вскипел, не намереваясь более слушать этого совсем не этичного доктора. — Выбирайте выражения! — Господин полицейский, — у Кондо от такого тона доктора прошлись мурашки по спине, — занимайтесь тем, что выходит у вас лучше всего — охраняйте покой граждан. Со своей работой я как-нибудь сам справлюсь. — Хватит, — теперь вмешался Тоширо, который все это время слушал врача, соглашаясь с тем во многом. Если у Сого и была возможность выкорабкаться, то сюсюканье здесь явно бы не помогло. Не в той он был ситуации, когда ласковые слова и поддержка позволяют цветку жизни укрепиться на новой почве. — Кондо-сан, я согласен с ним. — Спасибо, — врач обернулся назад, одаривая Хиджикату благодарственным взглядом, — кстати вы позвали девушку? Думаю, что её появление здесь принесет ещё больше результатов. — Не… надо… — слова совсем тихие, едва уловимый шёпот, сорвавшийся с губ. Сого моментально нашел в себе силы это сказать, а ведь ранее не мог. Неужели доктор этого и добивался? Заставить его нервничать и раскачивать потенциал собственного тела, возвращаясь в норму? — Сого! — Кондо несмотря на едва различимый шепот, смог услышать эти слова. — Вот видите, — врач улыбнулся, — все как я и сказал. Так что там с девушкой? — Я позвал её, — Хиджиката хитро глянул на Окиту, который мысленно уже наводил на замкома свою горячо любимую базуку, — должна прийти. Тоширо действительно спускался к этим двум, приглашая Кагуру вернуться обратно в палату к Сого. Она тогда застыла как выкопанная с большими от удивления глазами. Хиджиката и сам был в шоке от таких новостей, но что-то тревожило замкома, словно он не доглядел в той палате нечто такое, что изменилось с того момента, как он покинул ее. Она бросила беглое «скоро буду» и Тоширо не стал ее дожидаться. Теперь спустя столько времени ему казалось это странным. Ведь по идее Кагура должна была бы уже прийти сюда, но она так и не появилась. — Схожу за ней, — Хиджиката чувствовал неладное и поспешил развеять эти предположения. Сого бросил на него взгляд который просто изо всех сил кричал " Не смей!». Но замком никогда не подчинялся ему, так почему должен был сделать это сейчас? Он покинул палату и быстрым шагом пересёк коридор и лестницу. В холе этажом ниже было тихо. Тоширо оказался возле нужной палаты меньше, чем за минуту. За дверью он увидел лишь одну фигуру — Эйку которая сидела к нему спиной, смотря в окно, где начинал зарождаться весенний вечер. — Где Кагура? — он спросил не надеясь услышать ответ, ведь Эйка всю неделю молчала, как рыба. — Исчезла. Теперь уже навсегда. Тоширо сжал кулак. Оба значит заговорили? Похвально для этой странной парочки. — Что это значит? — Хиджиката прошел внутрь, закрывая дверь, что бы их разговор не достиг лишних ушей. — Скоро, скоро, все узнаете. Как он? — она обернулась, улыбаясь. Впервые за всю неделю было видно, что Эйке весело. — Какое тебе до этого дело? Сама же его пыталась убить. — Это было моей ошибкой. Я признаю, но это не отменяет моей любви к нему, — заткнула замкома за пояс всего двумя предложениями. — Я не понимаю такой любви. — Потому что чёрствое сердце, дьявольского заместителя командующего Шинсенгуми, Хиджикаты Тоширо, не способно любить. — Не тебе меня судить. Повторю вопрос — куда ушла Кагура? — Да что ты заладил с ней? Не знаю, — она была недовольна таким интересом к персоне Ято, — мне не рассказала. — Так вы говорили? — Тоширо всегда оставался полицейским, даже когда этого не требовала ситуация. Анализировать полученную информацию — теперь это происходило на автомате, без сложных умозаключений. — Может быть, — Эйка предприняла попытку увильнуть от прямого ответа. — Может быть. Хиджиката молча развернулся и пошел к лифту, надеясь, что найдет Ято на первом этаже, что та ещё не далеко ушла. Перед приемной было достаточного много народу, и Тоширо безрезультатно всматривался в лица, пытаясь отыскать нужное. Похоже она действительно ушла. За рукав замкома кто-то ухватился, привлекая внимание. Он обернулся. Рядом стояла медсестра, которую он скорее всего видел впервые, а может и нет. Он не задумывался и не бросился вспоминать ее лицо из сотен других. — Вы кого-то ищете? Наблюдаю за вами уже минуты четыре, — девушка скромно улыбнулась. — Вы не видели здесь девушку в ярко-красном китайском костюме и с рыжими волосами? — Кажется, что да… — медсестра задумалась, прикладывая большой палец к губам. — Около десяти минут назад. — Черт! — Хиджиката нервно сбросил её цепкие ручонки со своей руки. — Упустил. Он быстрым шагом направился к выходу, обходя толпу пациентов, которые что-то настоятельно требовали от главного врача. Тоширо затормозил возле самых дверей, когда за спиной раздались уже крики недовольных. Ему как полицейскому не пришлось выбирать куда обратить свой взор. Он развернулся и направился к толпе, что слишком уж разбушевалась, когда в больнице обязаны соблюдать тишину. * * * Кагура стояла напротив заброшенного склада, как раз по адресу указанному Эйкой. Вечер опустился быстро и на улице засела густая темень, потому что всего один работающий фонарь возле этого места не мог осветить округу. Ей до боли это было знакомо: ведь едва прилетев на Землю Ято очутилась именно в таком месте с не очень хорошими людьми, которые воспользовались ее доверчивостью и наивностью. Сейчас же она была умнее и опаснее их во сто крат, но это все не отменяло того, что дело которое ей было необходимо исполнить — противозаконно. И узнай об этом Шинсенгуми, то даже прикрытие, что это ради Сого не даст ей шанса на спасение. Судить будут строго, хотя не привыкать в принципе… Сколько раз Окита ей угрожал тюрьмой и сколько раз она действительно оказывалась за решеткой? Ветер прошёлся по пустынной улице, пробираясь по металлической крыше склада, вызывая у той протяжный стон в ответ. Деваться некуда — нужно идти вперёд. Страха в этот момент не было, было немного не по себе. Скорее Кагура назвала бы это взбушевавшимся адреналином в крови, но не страхом. * * * — Тоширо, — Кондо встретил своего замкома на пороге палаты, едва не сбивая того с ног, — где ты все это время был? Где Кагура? — Ушла. Похоже, что сталкерша что-то ей рассказала, — Хиджиката бросил взгляд на Окиту, замечая перемены на лице товарища. — Что? — Исао решительно выдворил замкома из палаты и сам вышел тоже. Он не хотел чтобы Окита слышал все это. Командующий был иного мнения насчёт попыток привести Сого в норму после перенесенного. — Что она сказала? — Не знаю. Мне говорить не стала, но подозреваю, что это явно добром не кончится. Судя по тому, что девчонка покинула больницу почти сразу после того, как я их оставил, то разговор был максимально короткий и содержательный по существу. Подозреваю, что заключили сделку… — Этого ещё не хватало. Куда ушла не знаешь? — Нет. — Хиджиката перехватил рукоять своей катаны, желая скрыть беспокойство по этому поводу. — Не стоит ему ничего говорить. Пускай отдыхает, — Исао обернулся на дверь палаты, — оставим на ночь охрану. — Ясно. Оба полицейских покинули здание больницы почти в десять вечера, давая строгие наказания оставшимся нести вахту подчинённым. На сердце у Кондо было не спокойно и, он, отправив Тоширо домой к Еродзуе, сам отправился патрулировать окрестности, желая найти эту проблематичную подружку Окиты. Весенняя ночь спустившаяся на землю в период цветения сакуры была прекрасна по определению. Природе не нужно было доказывать кому-то свои чувства, доносить свои мысли, раскрывать душу. Каждый лепесток сорванный и летящий по ветру олицетворял собой чью-то историю любви. Любви несчастной, любви искренней, любви первой и последней. Тысячи историй витавших в воздухе, укрываюших землю своим мягким покрывалом. Сого не видел со своего окна ни одного лепестка, попросту высота больницы не давала ему насладиться этим зрелищем. После того, как все покинули его палату он чувствовал себя живее, чем несколько часов назад. Он уже мог вполне двигать не то, что губами, но и руками. То самое странное ощущение распространилось по всему телу, словно бы это и придавало ему сил. Неужели это была ее кровь? Это ощущает Кагура каждый раз когда врывается в бой? Энергия, чистейшим потоком, несущаяся по венам и артериям, сердце отбивающее четкий ритм не хуже часов? Сого сжал и разжал руку, ощущая, как напрягаются в руке мышцы. Силы постепенно наполняли его тело, которое словно переродилось за предоставленную неделю отдыха. Он чувствовал себя слишком хорошо, и это вызывало у него подозрения, особенно после слов доктора, что анализы крови все равно не удовлетворяют его. У Окиты не было иного пути, кроме как узнать правду об этом наркотике от того, кто вкоклол его ему. Из разговора своих коллег он четко понял, что Эйка была тоже в этой больнице, правда он не знал по какой причине и как это случилось. Разбираться с этим он будет потом. Окита попытался пошевелить ногами, но тело пока не слушалось его. Теперь у него шла гонка со временем — он просто должен раскачать себя до того, как Эйку отправят в участок. Сого не мог позволить Кагуре или кому-либо ещё соваться в это дело и исправлять ошибки допущенные им самим. Лишь он был виноват во всем произошедшем, лишь он должен всё исправить. * * * В руках Кагуры был большой свёрток, который помимо своих размеров был довольно подозрительно тяжёлым. Она почти кралась по пустым улицам, окутанным в дождь из лепестков сакуры, что цвела уже третий день. Ветер сорвавший очередной шлейф с ближайших деревьев, окутал Кагуру, лишая возможности видеть впереди себя. Она остановилась, зажмуриваясь. После их разговора с Эйкой у Ято просто не было иного пути, кроме, как согласиться на те условия, что озвучила сталкерша. В её силах было спасти капитана, и пусть глубоко в душе, она страдала от правды, но всё равно хотела хотя бы попытаться. Уже потом она будет решать как себя вести с ним, что скажет при встрече… И расскажет ли о том, что знает о нём такие вещи? Имеет ли она право говорить вообще об этом? Ведь по факту они друг другу никто. У них не было никаких обязательств друг перед другом, они не давали клятв, они не договаривались ни о чём. Между ними было гораздо больше, чем простые отношения. Это чувство, когда смотря на человека, видишь лишь его… Это чувство, когда тело дрожит желая ощутить присутствие противника… Это чувство жажды борьбы, отзывающееся разрядами под кожей, расходящиеся молниями… Это чувство можно ли назвать его простой любовью? Ято открыла глаза, боясь, что эта остановка может не пойти ей на пользу. Никто не показался на пустынной улице. Она была одна и всё шло по плану. Кагура взяла свёрток поудобнее и нырнула в один из проемов между домами, петляя, словно бы уходила от незримого преследователя. * * * Утро решающего дня, для каждого было особенным: Кагура не сомкнувшая глаз, таращась на свёрток, который не придумала ничего лучше, чем спрятать у себя; Сого который вырвался из плена сладкого сна около шести утра, когда солнце безжалостно расположилось на его лице; Эйка проснувшаяся от того, что рука, прикованная наручниками к кровати, затекла, и теперь под кожей носились миллионы иголок. Каждому именно сегодня предстояло сделать свой выбор, который обозначил бы его решимость. Решимость настолько разная. Разные ее мотивы, но конечный итог был бы предсказуем. Чьё-то сердце разбившееся на миллионы осколков, впивающихся в тело… Чья-то улыбка, ознамевающая окончательную победу… Чьи-то слезы, рассказывающие всем о беспомощности их обладателя… Хиджиката и Исао появились в больнице изрядно уставшие. Оба провели не самую лучшую ночь в их жизни: Тоширо связался с Гинтоки и как обычно ничего из этого не вышло, лишь провздорили всю ночь в итоге пропустив приход Кагуры; Исао прослонявшийся по улице до трёх ночи уснул в патрульной машине и чертовски замёрз под утро, так что теперь шмыгал носом. Похоже, что и гориллы умели простывать. Тоширо, как они и договаривались ранее, отправился в палату к Эйке, а Кондо направился для начала к лечащему врачу Окиты, а затем в сопровождении последнего и в палату. Доктора Кондо прождал около пяти минут, уже собираясь отправиться без него. Но едва увидев врача он понял, что тот был обеспокоен полученными данными с чем незамедлительно ознакомил Исао. Замкому же не пришлось никого ждать — его цель не могла никуда уйти. Сегодня он лично отправит ее за решетку. Эйка сидела на кровати, смотря в окно, где медленно плыли облака. Похоже к обеду собирался пойти дождь. Она улыбнулась, видя знакомое лицо полицейского. * * * Кагура стояла напротив больницы. Поднявшийся ветер трепал ее волосы. Тучи громоздились на небе, отвоевывая себе жизненно необходимое пространство. Первые капли сорвались ей на лицо. Ято улыбнулась, перешигавая порог этой больницы, думая, что это происходит скорее всего в последний раз. Долгий путь на лифте. Бесконечный длинный коридор. Что-то было со всем этим местом не так… Этажом ниже раздался шум, и Кагура инстинктивно повернула в сторону лестницы. Она знала что ей положено быть именно там. Но ей так хотелось, чтобы она ошибалась. Сердце колотилось в груди сумасшедшей птицей, ударяясь о ребра, жадно толкая кровь по артериям, вызывая дрожь во всем теле. Никогда ещё так быстро Ято не преодолевала лестничный пролет. Знакомая форма Шинсенгуми… Всего два человека и напротив них стояли двое других. Острие катаны направленное на полицейских говорило гораздо больше, чем это было нужно. Кагура не могла поверить своим глазам. Сого с трудом держал катану в руках, впервые направляя ее на Исао. Он не хотел этого. Он действительно не хотел причинять вред человеку, которого ценил и уважал. Эйка первой увидела появившуюся Кагуру. По ее улыбке среагировал Тоширо, разворачиваясь спиной к Оките, что захватил свою сталкершу в заложники. Взгляд Кагуры было трудно как-то иначе интерпретировать. Тоширо понял, что сейчас произойдет что-то ещё гораздо интереснее, чем развернувшаяся перед этим картина. Он тогда опешил и не сразу среагировал, когда Сого возник в палате, угрожая тому катаной. Как он мог стоять на ногах, если ещё вчера едва мог говорить, для замкома осталось неизвестным. Но факт оставался фактом — сейчас из-под их носа капитан первого отряда уводил преступника, который причинил этому самому капитану столько боли. Сого видел два безбрежных соленых океана напротив. Читал послание в них, поражаясь тому, что Ято спустя столько времени их знакомства могла преподносить сюрпризы. Она улыбнулась, но капли на ее лице выдавали ее с головой. Окита не мог предположить, что то были лишь капли дождя. Кагура спрятала улыбку, борясь с болью в груди. Она не могла предположить, что Окита предаст её во второй раз. — Сого не глупи! Опусти катану… Ты бредишь? У тебя температура? — Кондо пытался вырулить на диалог, который бы прекратил этот спектакль. — С дороги, — Окита вкладывал в свой голос всю злобу, которую имел. Ему было необходимо покинуть больницу и сделать это он должен был только со своей сталкершей, которая знала правду в отличии от всех остальных. — Эй, шавки сёгуна, — Кагура вступила в партию, — бросьте своего раненого и больного чихуахуа. У меня есть подарок покруче, чем взбесившаяся псинка, — она приподняла свою футболку, демонстрируя прикреплённое взрывное устройство на своем поясе.