Реши свои проблемы, пока кролики не съели твою морковку!

Почему существуют чувства вроде любви, ненависти, грусти и отчаяния? Сейчас кажется, что без них все было бы гораздо проще. Если бы не было любви, то многие дышали бы спокойно. Не беспокоились взаимно чувство или нет. Или не испытывали ревность из-за той же любви. Не было бы так больно терять родных людей. Но с другой стороны, если ее не будет, то Мир скатится еще глубже, чем на дно. Дно — не предел. Все будет безразличным, однотонным. Люди погибнут. Хотя, может это было бы неплохо. Ведь именно люди разносчики всякой заразы, вроде всех вышеперечисленных чувств. А вот животным любовь нужна. На них смотришь и понимаешь, что они преданы до глубины души. Они любят откровенно и бескорыстно. Они не нагадят в душу, разве что в тапки. Не уйдут, потому что ты не такой как им хочется. Они принимают нас такими какие мы есть, не то что люди. Все им не так, все им не то. Единичные случаи, когда любовь между людьми настоящая. Но, как правило она не без изъянов и длится не так долго как хотелось бы.        Последующие чувства рождаются именно из любви. Все проблемы из-за нее. Любил, бросили, возненавидел. Потом стал грустить, отчаиваться, в итоге наплевал и все заново. По кругу. Чертов цикл. К великому сожалению человек так устроен. Что бы он не делал — всегда стремится к любви. Почему все так сложно? Почему нельзя отключить все эмоции на какое-то время? Отдохнул от всех неприятностей, включил чувства и давай заново разгребать все это дерьмо.        Заебался. Я просто заебался.        Из открытого окна дует сильный и морозный ветер. Пробирается под легкую футболку, заставляя мышцы сжаться. Тело покрывается гусиной кожей. Слезы на ветру превращаются в обледеневшие струйки соли. С высоты шестого этажа Мир так прекрасен. Солнце, уходящее в закат, освещает последними лучами этого дня окна домов, кроны деревьев. Все небо покрыто чернотой тумана, и лишь полосочка света для лучей солнца, открывает прекрасное. Может пойти за ним — за лучом? Он унесет меня в неизведанное. Может там окажется то, что мне так действительно требуется? Уже стою около подоконника, осталось только сесть и прыгнуть. Но… а как же папа? Как он будет жить дальше? Вот. Вот снова эта любовь, она не позволяет сделать нечто подобное самоубийству, она заставляет задуматься «А как же те, кто меня любят? Что они почувствуют? Они захотят уйти следом?». Именно это всегда останавливает. А может я просто трус? Я всегда думал, что суицидники — люди слабые, не сумевшие справиться со своими проблемами. Получается, что я тоже слабый? Но я больше так не хочу. Прости меня папа.

— Ты что больной?!

-Дурацкий внутренний голос! Иди на хуй! Я уже попрощался! — сажусь на подоконник и чувствую, что падаю, но не вниз, а назад. Какого? — Ты больной, да?! Псих?! Еблан?! Мудак?! — кричит что-то или даже кто-то позади меня. Мое лицо поворачивают назад, вижу перед собой Борова. — А ты что здесь делаешь? — удивленно и одновременно спокойно спрашиваю. — А ты, а?! Что ты здесь делаешь?! — не унимается и продолжает кричать он, сильно сжимая мое лицо своими пальцами. — Как ты в квартиру вообще попал? — уже я начинаю возмущаться. — Ты… ты просто… — переводя дыхание и, видимо, успокаиваясь, говорит нежданный гость. — Ты все-таки мудак, да? Почему тебя беспокоит то, как я сюда попал, а не то, что ты чуть не убился, а? — Какое твое дело, что я собрался делать с собой и своей жизнью?! — отрываю лицо из его сильной хватки и встаю с пола. — Как ты сюда попал и что тебе нужно? — закрываю окно. Чертов Боров. Весь настрой пропал. Говнюк. Вечно все портит. — Я звонил и стучал в дверь, но никто не открывал, дернул ручку, и дверь оказалась не запертой. Я ответил, теперь ты. — Ох, папа. Опять дверь не запер. — выражение «рукалицо». — Повторить? «Какое твое дело, что я собрался делать с собой и своей жизнью?!» — Ты, действительно, больной если хотел все так легко решить, даже так от проблем не убежишь. — Ага, спасибо за то, что я и так знаю. — я показал руками «бла-бла-бла» и пошел на кухню. Жутко хотелось чая. И причем покрепче. Настолько покрепче, что бы аж глаза закатились. — Так зачем пришел? — Сказать что-то хотел… но кажется забыл. — делая вид задумчивости, Боров прошел за мной. — А я знал, что хоть ты и красивый, но тупой. — пробубнил я, но видимо гость все услышал. — Что? — Что? — Это я тебя спрашиваю. — Что? — Ладно, проехали. Я вообще-то помню, что хотел сказать. Но… мне немного непривычно. — достаточно тихо сказал он. — Че-е-е? А можно по внятнее, я как-то не понимаю. — Я сам не понимаю. — уже немного громче, но он сел на стул и потупил взгляд. — - Красивая плитка. — Ага, с темы не слезай. — Кир, тут такое дело… — Ну, ГосподиБожемой, не тяни. — взмолился я. — Моя мама — гомофоб. — начал он и тут же замолчал. — А мне это знать зачем? — я поднял одну бровь и отпил из кружки, да, глаза действительно закатились. — И с ней я поговорить об этом не могу… — А, погоди! Я понял! — я решил поиздеваться. — Ты все-таки влюбился в меня, но тебе это неестественно, ты мучаешься и не знаешь что делать, поэтому решил все рассказать мне, чтобы я помог и тебе стало легче? — с ядовитой и довольной лыбой на лице заявил я. — Ну, да… — ну вот, а теперь… стоп. Что? Я вылупил на него глаза, даже кружка из рук чуть не выпала. Я же постебаться хотел. Он это серьезно? Я начал смеяться. И достаточно долго откровенно так ржал. — Шутишь? Ахах, бля, а это смешно. Нет, правда смешно. — я набрал в легкие воздуха, такие порывы смеха накатываю не часто. — Нет. Я серьезно. — он говорил это так растерянно, что я почувствовал себя неловко. Что за ситуация такая? Что-то тут стремно становится. Пора валить. Ага. Куда валить? Квартира-то моя. — Ты идиот? Я же прикалываюсь. И ты тоже, так ведь? — Нет же. — он поднялся со стула и сжал кулаки. Э! Не надо мне тут боев! Я еще не отошел. — Господи, ну почему меня окружают одни идиоты и непроходимые тупицы? — я посмотрел в потолок, закрыл глаза и повернулся к раковине. — Слушай, Миша. Я просто издевался, и совсем не виноват, что ты влю… — я повернулся, чтобы сказать это ему в лицо, но мой рот был заткнут его губами. Он притягивал к себе мое лицо, а губами сильнее прижимался к моим, стараясь иногда их мять. Бля-я-ять. Ну вот зачем? Это же так приятно. Невольно я начал отвечать и даже положил руки ему на плечи. Ой, погодите! Это что такое происходит?! Так не было запланировано! В момент начинаю вырываться и бить его по груди. Ой, нет, только не грудь. Такая мягкая и… ааа, не отвлекаться! В итоге отрываюсь от него. Держу его на расстояние вытянутой руки и смотрю куда-то в пол, а он точно на меня. — Зачем? — Я влюблен в тебя. — Ты ошибаешься. Все мы ошибаемся. И я с Сеней ошибся, и ты со мной, понимаешь? — Нет. Раньше, ты меня раздражал, и не потому, что ты гей, а потому что открыто об этом говорил и тебе было плевать на все. Но моя мама и тетя вечно давили всем этим дерьмом на мой мозг. «Они должны гореть в аду», «Отвратительные педики», «Всех их, сынок, нужно уничтожать» — вот что они говорили всю жизнь. А все потому что отец ушел от матери к другому мужчине, а тетка — его сестра, замечала его поведение еще в детстве, но думала пройдет. Не прошло в итоге. Мне просто страшно было признать недавно, что мне нравятся парни. Что мне нравишься ты. Кир, мне… — Хватит. Зачем ты все это рассказал? Зачем мне это знать? Чтобы я тебя пожалел? На фига? Ты мне не нравишься и поэтому… не подходи ко мне больше, пожалуйста. Так тебе самому будет легче. — Кирилл… — Уходи. — Кир… — Я сказал — вали! — крикнул я, но не посмотрел на него. А он ушел. Вздохнул и ушел. Мне страшно. Страшно было увидеть боль в его глазах. Мне причинили ее недавно, и я сам причинил ее только что. Он будет чувствовать себя так же? Чертовы ублюдки! И Сеня, и Миша. Зачем все так усложнять?! Хотя, чем я от них отличаюсь?