Скатываясь в бездну

      Лисса улыбалась. Она ослепительно улыбалась мне и Мелло. Я никак не могла понять причину её улыбки: что заставило Лиссу улыбаться? Улик было мало, в расследовании мы никак не продвинулись да и чуть важную деталь не упустили — отчёт экспертизы. Как по мне, поводов для улыбок было мало. Их вообще не было. За такое халатное отношение к делу нас бы Эл уже давно закопала.       — Браво, коротышка. Браво. У нас полиция всегда работала медленно и туповато, а тут такое громкое дело произошло — самоубийство, нет, теперь уже убийство дочери известного на всю Англию хирурга и не менее известного политика. Поэтому наша полиция стала тупить сильнее, когда нам поручили вести такое важное расследование. Поэтому отчёт достался нам и не сразу.       — Но он у нас есть, это уже неплохо. Лисса, Китти же оставила предсмертную записку, — Мелло стянул со своей шеи шарф и протянул его мне, не отводя глаз от Лиссы. Я с благодарностью на него посмотрела и обмотала им свои ледяные руки. Хоть мы и сидели в помещении, я начала замерзать. — Мы можем на неё посмотреть?       — Она ничего нам не дала. На бумаге были только отпечатки пальцев Китти. Я думаю, что убийца писал записку в перчатках. Мы обыскали комнату Китти и ничего не нашли. Убийца после себя ничего не оставил, — теперь улыбка Лиссы пропала с лица, и детектив стала серьёзной.       — А вы хорошо обыскали? — Мелло не удержался от сарказма. — Или опять тупили?       — В этот раз я лично ползала по полу, — Картер ответила ему тем же. — Она ничем нам не смогла помочь, и Александр попросил отдать ему записку — это последнее, что осталось у него от дочери. Вот мы и отдали. Записка теперь у него. Можете забрать обратно.       — А записку писала Китти? — поинтересовалась я.       — Не Китти. Мы попросили всех жильцов дома написать что-нибудь — никаких совпадений, — пожала плечами Лисса. — А если записку написали по просьбе убийцы? А затем убийца положил её на стол в комнате Китти. Но зачем было просить кого-то писать? Разве не проще было бы убийце сделать это самому?       — Перестраховка, — Мелло озвучил моё предположение. — Заметает следы. Переписал бы записку после того, как кинул тело Китти в бассейн — никто бы и не придрался. Но нет же. Китти написала в записке, что хочет прыгнуть с крыши. Итог — плавает в бассейне. И то не своими ногами до него дошла. Вот здесь и идёт несоответствие.       — Хорошо, а камеры? В таком роскошном доме должны быть камеры.       — Фишка в том, что их нет. Нигде нет: ни внутри дома, ни снаружи, — Лисса как-то нервно рассмеялась. — Александр и Жасмин сказали, что доверяют своей прислуге. Вся прислуга — проверенные люди, даже Луиджи, он уже работал у Александра — был его личным водителем, как выяснилось. Элис здесь с момента рождения Китти, Джон почти тоже. Его дочь — одна из горничных, а вторая горничная — дочь подруги Элис. Все слишком идеально, нет никаких неровностей.       — А дворецкий?       — Он достался Найтам ещё от отца Александра. Неприятный человек, — поделилась с нами своими впечатлениями Лисса. — Довел почти весь мой отдел до истерики. Одна моя сотрудница упала в обморок от его криков: «Порождение тьмы!», «Порочная девица!», «Гори в Аду за свои грехи!», а другой, который обладал самым каменным сердцем, в слезах покинул место преступления. Мне было всё равно на его вопли — я атеист, — но признаю, что мне стало не по себе, словно это я убила Китти.       — Наверное, в его дом слишком часто приходят развратные люди, что он орет, — задумчиво протянул Мелло. — Не думаю, что со стороны взрослых. Наверное, дело рук подростков.       — Адриан кажется замкнутым ребенком, — возразила я ему, вспоминая грустные зеленые глаза юноши. — Он не был особо разговорчив. Может, сестра приводила в дом кого-нибудь?       — Не поощрялось, — отозвалась Лисса. — Элис рассказала, что один раз Адриан и Китти устроили вечеринку в отсутствие родителей. Прислуги не хватило сил утихомирить толпу безумных подростков, поэтому эти самые подростки разнесли гостиную. Так что родители запретили им приводить кого-либо в дом. Все встречи должны проходить на нейтральной территории.       — Прямо тюрьма, а не дом.       — Когда у тебя разобьют вазу, сделанную ещё до нашей эры, тогда и посмотрим, во что ты превратишь свой дом.       — С удовольствием на это посмотрю, — Лисса усмехнулась.       После разговора с Лиссой я высказала мысль, что нам нужно теперь поработать по отдельности.       — Так дело пойдет быстрее, — я отдала Мелло его шарф и спрятала руки в карманах пальто. — Нам нет смысла таскаться вдвоём всё время. Надо разделиться. Так больше шансов, что мы найдем что-нибудь.       — А если убийца живет в доме? Если тебя попытаются устранить? — Мелло скептически отнесся к моей идее.       — Я сумею за себя постоять.       — Слушай, Ниа, ты даже мне отпор дать не можешь. Каждый раз, когда мы устраиваем дружескую потасовку, ты оказываешься подо мной, а не на мне. Убийца с тобой церемониться не станет, ведь ты для него являешься угрозой. Твоя идея безумна. Эл не понравится.       — Но Эл здесь нет! — я повысила на него голос. — Она сидит в своей Японии и рыдает по своему ненаглядному Лайту, которому плевать на неё! А мне не плевать на тех, кому надо помочь! И я сделаю всё, чтобы помочь, хочешь ты этого или нет!       — Так ты тоже думаешь, что ему плевать на неё?       — Ты меня вообще слушал?       — Слушал. Ладно, только пообещай держаться от бассейна подальше.       — Ты волнуешься?       — Если тебя убьют, я потеряю объект для издевательств, — он усмехнулся. — Ладно, я беру на себя Александра. Надо успокоить его после результатов экспертизы и забрать записку.       — А я поговорю с горничными. Насколько мы знаем, дочь Джона общалась с Китти. Может, она прольёт свет.       — Может. Встречаемся в холле их дома?       — Хорошо.

***

      Розалия оказалась маленькой и бледной девушкой. У неё были светлые волосы, забранные в две косички, и огромные карие глаза. Она напомнила мне «Бэмби», когда я впервые увидела её.       — Я Нэйтали Ривер. Я расследую убийство Кэтрин Найт, — я представилась, не сводя с неё глаз.       — Розалия. Так это было убийство? — она зажмурилась. — Боже, бедная Китти!       — Розалия, что ты можешь сказать мне про Китти? Пожалуйста, соберись. Ты должна помочь нам в расследовании, — повинуясь внезапному порыву, я взяла её за руку. Интуиция у меня работала не так хорошо, как у Эл, но я чувствовала, что мы ищем не в том месте.       — Китти была любимицей родителей. Первый ребенок, красавица и умница — чем не повод для любви. Элис мне рассказывала, что мистер и миссис Найт очень хотели детей. Так что Китти они носили на руках, давали её абсолютно всё.       — А как Адриан относился к этому?       — Он был очень привязан к сестре, — произнесла Розалия, смотря мне прямо в глаза. — Мой папа стал работать здесь как раз в то время, когда Адриан появился на свет. Папа говорил, что история с Китти повторилась — к Адриану они относились точно также. Я ни разу не видела Адриана, ревновавшего родителей к сестре. Наоборот, он очень ценил её мнение. Они были близки.       — А что ты можешь сказать по поводу Джеймса?       — Мистеру Ланселоту никогда не нравились девушки. Когда я здесь появилась, то он накричал на меня только за то, что Адриан мне улыбнулся и сделал комплимент моим глазам. По его мнению, я не должна была позволять мужчине любоваться мной. Он говорил очень много вещей про Ад, про то, что я буду позволять Адриану вытворять со мной всё то, что обычно вытворяют мужчины с женщинами. Честно говоря, я тогда ничего не смогла ему ответить. За меня вступился папа, а Элис ударила мистера Ланселота пару раз полотенцем.       — Джеймс относится так только к девушкам?       — Нет, не только. Мы стараемся терпеть, но Адриан и Китти часто с ним ругались. Один раз дошло до того, что Адриан выхватил из его рук Библию и выкинул её в камин. Ему тогда влетело от мистера Найта, но это мистера Ланселота, как мне кажется, вдохновило ещё больше. Эмме, ещё одной горничной, он постоянно пишет записки со словами из Библии, подкидывает ей их и кричит, чтобы она покаялась в своих грехах.       Мне стало не по себе. Никто не без грехов — эту истину мы услышали ещё в приюте, а затем Эл нам это наглядно продемонстрировала. «Красивые грехи, как и красивые вещи, — привилегия богатых», — я вспомнила Мэтта, процитировавшего Оскара Уайльда. Тогда мы были глупыми детьми, которым просто понравилась эта красивая фраза. Мы ещё не понимали, что грешен каждый, а не определенная группа людей. Семь смертных грехов, они были, есть и будут.       — На тебе лица нет, — заметил Мелло, когда мы встретились в холле. — Опять встретила местного дворецкого? Что на этот раз он сказал?       — Никого я не встретила, — я убрала лезущую мне в рот прядь волос и фыркнула. — Встречный вопрос я могу задать и тебе.       — Нет, не встретил, но думаю, что к тебе у него было бы больше претензий, — он невесело усмехнулся. — Ты же женщина. Мужчины грешат из-за женщин.       — Хватит, — оборвала я Мелло, почувствовав, что у меня почему-то затряслись руки. — Что с запиской?       — Ничего. Александр оставил записку во внутреннем кармане своего пальто. Пальто висело здесь. Кто-то вытащил записку, — Мелло нахмурился. — Александр сам его повесил.       — Ты уверен, что записку вытащили?       — Александр спустился вместе со мной в холл и взял в руки пальто. Я бы точно увидел клочок бумаги в его руках, если бы он пытался её от меня скрыть.       — Мелло, он хирург.       — Его руки не настолько ловкие, насколько моё зрение отличное. Зато мы можем сузить круг подозреваемых.       — А если записку вытащили на работе?       — На работе стоят камеры. К его верхней одежде никто посторонний не притрагивался, я был у него на работе и видел запись. Так что убийца среди…       Мелло не успел договорить, потому что его прервал звук чего-то разбивающегося. Открылась дверь, ведущая в гостиную, и оттуда выбежала Жасмин.       Женщина была в ярости.       — Мама, прекрати, это не конец света! — следом вылетел Адриан. Его рубашка была расстегнута, светлые волосы растрепаны, а на губах виднелись следы от помады. — Ничего такого!       — Ничего такого! — завопила Жасмин. Она нас не замечала, поглощенная тем, что кричала на сына. На крики жены прибежали Элис и Александр. — Алекс, дорогой, ты слышал?! Ничего особенно! Действительно, ведь каждый сын спит с горничной!       — Жас, здесь же посторонние, — попытался успокоить её Александр. Ему было жутко неловко за то, что мы стали свидетелями семейной сцены. — Давай успокоимся и спокойно поговорим…       — Мам, я люблю Эмму! — Адриан не сдавался. — Она ничего плохого не сделала! Это я! Наказывай меня, это я первый к ней полез! Я просил!       — Мой сын спит с горничной, — Жасмин замолчала. — Сначала дочь… Теперь ещё это… Адриан, дорогой, любовь… Невозможно знать в пятнадцать лет, что это настоящая любовь.       — Я знаю! Я люблю так, как ты меня научила с папой! Люблю! И Эмму не позволю обижать!       — Адриан, — Жасмин подошла к сыну и прижала его к себе, поглаживая по волосам, — давай посмотрим, что будет дальше. Я не буду обижать Эмму. И папа не будет. Прости, что накричала, я совсем расклеилась в последнее время.       — Мама, — он зажмурился и уткнулся ей в плечо, — прости, что ты узнала об этом вот так вот.

***

      Этот эпизод не выходил у меня из головы, когда я сидела перед доской и пыталась сопоставить всё то, что мы узнали. Адриан любил маму — мы в этом убедились лично. Теперь я начала понимать, почему Джеймс цеплялся к Эмме — он мог видеть Адриана и её вместе. Слова Розалии оказались правдой, девушка не сорвала мне.       — Ужин в холодильнике. Не жди меня.       — Ты куда? — я оторвалась от рассматривания доски и повернулась к Мелло. Он стоял перед зеркалом в прихожей и забирал свои волосы в небольшой хвостик.       — По делам, — отрезал он, поворачиваясь ко мне. — Я ненадолго.       — Мне всё равно, — отозвалась я, покусывая кончик пальца. — Только вернись к утру. У нас…       — Да, у нас убийство. Я понял, Ниа.       Я не могла спать. Мёртвая девушка с фотографий стояла перед моими глазами, словно виня за то, что мы не нашли убийцу. Да ещё в голове набатом раздавались слова дворецкого про Ад и грешников. Я встала с кровати и пошла на кухню, чтобы налить себе воды и, может, даже позвонить Эл. Эту мысль я быстро отбросила — Эл бы мне ничем не помогла. Если подумать, то Эл была грешна — она влюбилась в убийцу и носила в себе его ребёнка.       Поговорить с Мелло по этому поводу? Он спал со множеством девушек, и у него не было ни одних серьёзных отношений. Да и он опять скажет, чтобы я не забивала голову ненужными мыслями и размышлениями.       — Скажи мне, что ты не ждала меня, — я так и не смогла заснуть, поэтому я умудрилась дождаться возвращения Мелло. Он стянул с шеи шарф и вопросительно посмотрел на меня. — Ниа?       — Как твои дела? — поинтересовалась я, замечая яркое пятно на его шее. По делам. Мелло, ты в самом деле держишь меня за идиотку?       — Могло бы быть и лучше, — он развернулся, чтобы положить шарф на столик в прихожей. — Тебе-то что?       — Не хотелось бы, чтобы ты тащил в квартиру всякую заразу, — мои слова сорвались с языка прежде чем я поняла, что говорю. — Неизвестно, чем болеют те, кого ты снимаешь.       Кажется, я перешла какую-то невидимую границу. Он никогда на меня так не смотрел.       — Да? А ты знаешь, чего бы мне не хотелось? — когда Мелло заговорил, то его голос сочился ядом. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты разгуливала передо мной в одном полотенце и носила легкие, полупрозрачные вещи. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты прикусывала свой чертов палец и соблазнительно изгибалась, когда потягиваешься!       — Мелло… — я уже успела пожалеть о том, что упрекнула его. Это его жизнь, его решения.       — Ты — девушка, Ниа! — он в несколько шагов сократил расстояние, разделявшее нас, и вцепился мне пальцами в плечи. Признаюсь, такого Мелло я видела впервые. Нет, у него сносило крышу, но не настолько. Не до такой степени. — Хочешь ты этого или нет, но ты девушка! Я не думаю, что ты делала это специально, но это было. Было!       — Мелло, остановись, — я попыталась вырваться из его железной хватки, но Мелло держал крепко.       — Слишком поздно, — его голос был хриплым, словно он часами стоял на стадионе и кричал. — Я покажу тебе, что делают парни с девушками, когда те искушают свою судьбу!       Я не до конца понимала, что у него было на уме, верны ли были мои догадки. Действительно ли он сделает то, что сказал?       Но когда я врезалась копчиком в столешницу, а затем меня грубо затащили на эту самую столешницу, мне впервые стало страшно.       Я не верила, только не Мелло!