Замри и присмотрись (Stop and Stare)

Гарри спит крепче, чем у него получалось последнее время, не слышит звонка будильника и просыпается только от настойчивого постукивания совы в окно его спальни. Потянувшись и приподнявшись, он узнает сову фирмы - Грикса - и, с неожиданно возникшим беспокойством, которое решает игнорировать, пускает ее внутрь. Новости от сотрудников - это хорошо, даже если они напоминают ему об идиотском обещании, которое он дал Гермионе, и обо всем, что оно за собой влечет. Грикс на пару секунд поддается гарриному волнению, а затем вылетает в ясное морозное утро, не дожидаясь ответа. Улыбаясь ее поведению, Гарри несет письмо на кухню, где в молчаливом протесте делает чашечку кофе и садится за стол читать послание. Когда он распечатывает конверт и понимает, кто его написал, то тяжело вздыхает. Петр - искусный волшебник и прекрасный мастер, но способность писать разборчиво успешно избегает его вот уже сорок с лишним лет, которые он топчет Землю. Письмо, точно так же, как его сметы, квитанции и частенько отправляемые с совами записки-ответы, состоят из серии длинных, ломаных строк, и, если и удается разобрать какое-то слово, то исключительно случайно. К тому времени, как Гарри удается расшифровать письмо, он почти допивает уже вторую чашку кофе и чувствует постепенно зарождающуюся головную боль. К счастью, у него осталась еще одна порция эстра-сильного Обезболивающего зелья Гермионы, а после него и душа он чувствует себя весьма неплохо. Главное, что сотрудники и без него прекрасно справляются, так что теперь он может перестать беспокоиться обо всех мелочах, что происходят в его отсутствие, и просто расслабиться. Возможно, Гермиона ему чем-то поможет. В конце концов, в этом есть и ее вина, пусть и небольшая, и, если она решила вмешаться, не прочитав перед этим гору книг на эту тему, он будет очень удивлен. Неожиданно утешаясь этой мыслью, он блуждает по дому, упаковывая различные необходимые принадлежности в поношенный старый рюкзак. Все это время он мурлычет себе под нос, отчасти потому, что чувствует себя удивительно хорошо, и отчасти потому, что это отвлекает его от мыслей о возвращении в поместье Малфоев - второй день подряд - и о том, что он собирается говорить и даже что-то обсуждать с Драко, с которым он и не знает, как поступить. Не то чтобы ему нужно что-то делать непосредственно с Драко, он просто... Это просто странно. Вот и все. Он появляется у ворот поместья без десяти девять и почему-то злится, когда видит, что Драко его уже ждет и выглядит так, будто ждет уже давно. Но его «Доброе утро» настолько вежливое, что все, что Гарри может сделать, это вернуть приветствие и пойти за Малфоем по дорожке из гравия. Пока они идут, Гарри тайком наблюдает за Драко, рассматривая его домашние брюки и толстый вязаный свитер. Он напоминает Гарри о чем-то или о ком-то, затаившемся глубоко в его памяти, и он, похоже, не в состоянии эти воспоминания вытащить. Как бы то ни было, свитер заставляет Гарри улыбнуться, и, когда Драко оборачивается к нему, на его лице неожиданно мелькает смущение. Когда они доходят до «зоны восстановления», Гарри останавливается, осматривая будки. Кажется, ничего не изменилось, хотя кабан слегка изменил позу, и теперь Гарри может видеть трех крошечных рыжих детенышей - поросят, как он полагает, - прижавшихся к матери и утыкающихся ей в живот подергивающимися маленькими мордочками. – У нее детеныши, – бормочет он, улыбаясь. – Она поправится, как думаешь? – Сандрин считает, что да, – говорит Драко, подходя к нему сзади. – Они очень выносливые. – Дикие кабаны? – неуверенно спрашивает Гарри. – Их родственники. Она - взрослый хогглер, это волшебная разновидность диких кабанов, – объясняет Драко, медленно пробираясь внутрь, чтобы почесать головы маленьких поросят. – Они долгожители, размножаются почти непрерывно и могут по запаху найти что угодно, если дать им след. – Как собака-ищейка? – спрашивает Гарри, глядя на спящую мать-кабаниху другими глазами. – Поросенок-ищейка, полагаю, – весело отвечает Драко. – И что будет, когда она выздоровеет? – Вернется в лес. Все эти животные вернутся, если помочь им будет в моих силах, – Драко открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но тут из-за угла выбегает Гарольд и влетает прямо в стену, сразу отвлекая все внимание на себя. – Как я и сказал, если я смогу им помочь, – говорит он наконец, и в уголках его глаз появляются морщинки. – Некоторые из них приходят за помощью и больше не уходят. Гарольд смеряет каждого из них взглядом безумных маленьких глаз, а затем летит в сторону дерева. Спустя секунду или две за ним бежит черный клубкопух, а затем, куда более величаво, и ярко-розовый селезень. – А этот был спасен, – объясняет Драко, прежде чем Гарри успевает спросить. – Чей-то магический эксперимент пошел не так, как задумывалось, мягко говоря. Он внезапно мрачнеет, и Гарри решает не расспрашивать и просто идти по уже знакомой дороге до края леса. – Первое, что тебе нужно уяснить - ты не ходишь в лес без меня, – говорит Драко, и, хотя его тон явно не терпит возражений, Гарри все равно любопытно. – Почему? – Потому что это опасно, – рявкает Драко, и Гарри приходится пересиливать себя, чтобы не сделать шаг назад. Он чувствует, как изнутри поднимается паника, сковывает руки и ноги и сжимает горло, как какая-то смертоносная лоза, и он все это ненавидит. Ненавидит и не может, черт побери, нормально дышать, и Гарри хочет протянуть руку и трясти Драко до тех пор, пока тот не перестанет вести себя странно. Но вместо этого он делает длинный, глубокий вдох, сознательно напрягается еще сильнее, а затем расслабляет плечи и руки. – Ты в порядке? – спрашивает Драко, нахмурившись. – Да, – отвечает Гарри, и это не ложь, потому что он действительно в порядке. Это он контролирует свои чувства, а не наоборот, и если Драко не хочет, чтобы он шел в лес, то это не проблема. – Ну, тогда я хотел бы, чтобы ты и твои угри построили мне большой шед прямо на... Ты смеешься надо мной, – озадачено говорит Драко. – Почему? – Мои угри? – ухмыляется Гарри. – Да. Так называется твоя фирма, разве нет? Глупое название, но и ты никогда мозгами не блистал. Гарри смеется, когда до него, наконец, доходит. – Не угри, а У. П. Р. И., – он проговаривает буквы, после каждой загибая по пальцу. – «Уникальные Постройки для Различного Использования». – В чем разница? – хмурится Драко. Гарри невозмутимо пожимает плечами. – Ладно, пусть будут угри. К сожалению, все остальные… угри заняты другими проектами. И если ты будешь настаивать, что начать нужно как можно скорее, а я думаю, ты именно это и собираешься делать, то, боюсь, в твоем распоряжении только я. А я вообще не должен работать, – добавляет он тихонько, задаваясь вопросом, как он умудрился попасться в эту ловушку, и надеясь, что Гермиона не будет сильно на него злиться. – Джентльмены всегда держат свое слово, – говорит Драко, осторожно потирая кору близлежащего дерева, а затем прислоняясь к нему, взглядом пригвоздив Гарри к месту. – Не припоминаю, что утверждал, будто я - джентльмен, – говорит он, наконец, но снимает рюкзак и достает альбом. – Какой именно шед?

***

К тому времени, как Драко остается доволен дизайн-проектом, солнце уже скрывается за горизонтом, а лицо и руки Гарри покалывает от холода еще долго после возвращения домой. В доме холодно, как всегда, и, в конце концов, ничего с этим поделать нельзя, кроме как принять горячую ванну. Со вздохом чистого наслаждения он до самого подбородка погружается в горячую воду, чувствуя ее нежные касания к его уставшим, затекшим конечностям. Он закрывает глаза и мысленно листает страницы своего альбома, лениво прикидывая, с какой породой дерева ему лучше работать, и как именно он собирается включить в шед некоторые особо необычные детали, о которых его попросил Драко. То, что хочет Драко, - это не просто шед. Конечно же, нет. То, что хочет Драко, - это что-то напичканное всем подряд и безусловно прекрасное творение. Другими словами, он хочет то, что Рон, полюбивший научную фантастику, называет ТАРДИС. – Внутри она больше, чем снаружи, – говорит он, когда кто-то признает, что понятия не имеет, о чем Рон говорит. А затем уходит, бормоча что-то о том, кто на Галлифрее будет желанным гостем, а кто - нет. Эти воспоминания вызывают у Гарри улыбку, и он уходит под воду с головой, позволяя мысленным образам раствориться в спиралях пахнущего ментолом пара. Когда он добирается до дома Рона и Гермионы, он застает их ссорящимися у плиты, Гермиону - с руками, упертыми в бедра, а Рона - машущего деревянной ложкой. Они, кажется, не замечают его, поэтому он совершенно неподвижно и с интересом слушает их спор. То, что готовит Рон, прекрасно пахнет, а стол сервирован чистой белой посудой, большим блюдом наанских лепешек и, к облегчению Гарри, кувшином с чем-то, что выглядит прохладным и безалкогольным. – Ты уже достаточно положил, – говорит Гермиона. – Будет невкусно. – Это моя очередь готовить, и я буду класть столько, сколько считаю нужным, – упрямо ответил Рон, отодвигая Гермиону и поднимая нож. Теперь Гарри замечает пакет с перчиками чили и улыбается. Он уже чувствует запах специй, чеснока и прочих восхитительных вещей и не может не задаться вопросом, не выбрал ли Рон это блюдо специально для него. Как и его мать, Рон твердо убежден в том, что еда способна исцелить любую болезнь, и он точно так же, как она, непоколебимо верит в способность пряных трав, кореньев и овощей даже из хиленького заморыша сделать пышущего здоровьем крепыша. – Как Роза? – спрашивает Гарри, прикидывая, сколько острых блюд ее отца девочке пришлось съесть во время болезни. Оба его друга поворачиваются и пораженно на него смотрят. – Намного лучше, спасибо, – улыбается Гермиона. – Уложили ее пораньше. Я пойду, проверю, не нужно ли ей чего-нибудь. Рон... просто не клади, хорошо? Рон невинно моргает, но стоит его жене отвернуться, как он сразу же шинкует еще три перчика и бросает их в кастрюлю. Он радостно улыбается Гарри и проводит пальцами по губам, будто застегивая их на молнию, перед тем, как быстро убрать следы своего преступления и закинуть пакет с оставшимися стручками в шкаф. Гарри торжественно кивает. Время от времени еда Рона ударяет в голову, но она всегда восхитительна и дает сто очков вперед любым попыткам Гермионы. Съев половину порции самых острых фрикаделек с карри, которые он когда-либо пробовал, он начинает сомневаться в правдивости своего решения. Глаза слезятся, и он откладывает вилку и жадно осушает стакан фруктового сока, позволяя кубику льда мгновенно растаять на языке. Гермиона сочувственно на него смотрит, а затем продолжает выкладывать йогурт на свою тарелку с многострадальным выражением лица. – Не вкусно? – спрашивает слегка задетый Рон. – Восхитительно, – уверяет Гарри, хрустя очередным кубиком льда. – Слегка островато. Но восхитительно. Рон улыбается и погружает в рот полную вилку карри. – Я мечтал об этом весь день, – говорит он, вздыхая и слегка пачкая свой джемпер рисом. – Прости. Бегал туда-сюда по родным землям《Гарпий》. Что-то пошло не так с чарами маскировки на Севере... Куча маглов, стоявших на автобусной остановке, видели, как они тренировались... Пришлось ждать Обливиаторов. – Звучит весело, – говорит Гарри, улыбаясь и чувствуя на себе взгляд Гермионы. Чувство страха возвращается, и он медленно поворачивается, чтобы посмотреть на нее в ответ. Упоминание работы, похоже, всколыхнуло что-то в ее голове, и Гарри не удивляется, когда из ее уст слышится: – Ты же не ходил на работу, да? – Нет, – отвечает Гарри после долгого молчания, в течение которого он не мог решить, хочет ли он рассмеяться или же швырнуть в нее Жалящим проклятием. – Я отправил туда письмо, а потом я... был хорошим. Хорошо себя вел. Рон фыркает. – И что же это в себя включает? Гарри колеблется, а сердце начинает биться быстрее из-за чувства вины. – Ну... я занимался... хорошими делами. Приятными делами, как ты мне и сказала, – говорит он, и это не совсем ложь. Визит в поместье получился удивительно приятным. Гермиона откладывает вилку и, кажется, отказывается мучить карри. Она подпирает подбородок и рассматривает Гарри почти материнским взглядом. – Я даже не знаю. Гарри... Когда ты последний раз правда развлекался? Он хмурится. – На прошлой неделе я водил Розу в парк развлечений. Гермиона переглядывается с Роном. – Это для Розы было развлечением, а не для тебя, – говорит Рон, смущенно сморщив нос. – Это было... – начинает Гарри, но Гермиона его перебивает. – Ты ненавидишь американские горки, – говорит она. – Что довольно странно, учитывая, насколько сильно ты любишь летать, – вставляет Рон, обменявшись с Гермионой тарелками и принимаясь за ее остатки. – Ешь хотя бы своей вилкой, – вздыхает она, но затем сдается, слегка ссутулившись. Впервые за долгое время Гарри понимает, насколько она устала. Под глазами у нее лежат тени, а обычно светящаяся кожа кажется бледной и натянутой. Гарри прикидывает, сколько часов она работала на этой неделе и сколько потратила на участие в домашнем хозяйстве и уходе за ребенком. Короткий миг Гарри чувствует боль от укола ее лицемерия, но затем ловит свое отражение в кухонном окне. Он выглядит ужасно - измотанным и выжатым, как лимон. Он смотрит на Рона, надеясь и одновременно страшась увидеть то же самое и в его лице и позе, но друг лишь пристально смотрит в ответ, выглядя при этом так же, как и всегда. Почти так же. В голубых глазах плещется тревога, которая заставляет Гарри почувствовать себя маленьким и несмышленым. Его друзья устали от жизненных неприятностей. Разумеется, устали. Их жизнь - ничто без проблем и вызовов судьбы, но сейчас, сидя здесь, на кухне, за обеденным столом и пытаясь поужинать вместе с ним, они выглядят настолько обеспокоенными его состоянием, что Гарри чувствует, что вот-вот разрыдается. – Папочка? – зовет Роза из дверного проема, и все они поворачиваются, чтобы на нее взглянуть. Она привлекает внимание раскрасневшимся лицом и веснушчатыми руками, обнимающими ее дрожащее тело. Гарри улыбается ей и получает вымученную улыбку в ответ. – Я на минутку, – говорит Рон, вытирая губы салфеткой и отодвигаясь от стола. Он нежно обнимает свою дочь и ведет ее обратно в спальню, бормоча что-то о ловцах нарглов, которые заставляют Розу рассмеяться, а затем закашляться. Гермиона вздыхает. – Мы можем починить пробитый череп одним заклинанием, но не можем вылечить обычную простуду. – Бедная Роза, – говорит Гарри, пытаясь вымыть руки максимально тихо. Последнее, что ему сейчас нужно - это какая-то болезнь. – Знаешь, стресс - тоже болезнь, – говорит Гермиона, и не в первый раз Гарри задается вопросом, может ли она читать мысли. Он кивает, сжимая вилку. – Знаю. – Мы тебя любим, и это ты тоже знаешь, верно? – говорит она, просверливая в нем дыру взглядом, а затем вытаскивает палочку и блокнот, которые она, очевидно, прятала под столом. – Да... Погоди-ка, ты что, вмешиваешься? – спрашивает он, улыбаясь слегка нервно. Гермиона улыбается. – Называй это как хочешь, – говорит она, а затем комната заполняется мягким светом, пока ее диагностические чары обволакивают его, тянутся к чужой магии и гудят в ушах. Гарри закрывает глаза. Он медленно и спокойно дышит, пытается расслабить плечи, руки и челюсть, и к тому времени, когда Гермиона просит его снова открыть глаза, ему почти удается убедить себя, что он спокоен. – Ну? – спрашивает он настолько небрежно, насколько вообще способен. Еще несколько секунд Гермиона продолжает писать в своем блокноте, а затем поднимает взгляд. – Я впечатлена, – говорит она. – Твой сердечный ритм снизился на три удара в минуту. Остальные показатели без изменений. Мне жаль. Гарри бросает вилку на тарелку с громким лязгом и откидывается на спинку стула, позволяя рукам свободно болтаться по швам те секунды, что он смотрит в потолок. Он хочет возразить, настоять на том, чтобы Гермиона проверила снова, чтобы дала ему второй или, возможно, третий шанс убедить ее, что он в порядке, но это бесполезно. Она права, и он... больше этому не удивляется. Конечно, логика - это всегда хорошо, но она вовсе не помогает унять бешеный стук сердца в груди или отвратительное чувство холода, что воцарилось у него во рту, несмотря на все усилия специй Рона. – Я был в поместье Малфоев, – говорит он внезапно, и слова, кажется, покидают его рот без предупреждения. – Это было лишь вопросом времени, – говорит Рон, возвращаясь в кухню и снова опускаясь на свое место. – Она снова заснула. Гарри смотрит на него. – Что? Хорошо, что Гермиона тоже выглядит несколько сконфуженной. – Рон, ты о чем? – Ой, да ладно вам, – бормочет явно раздраженный Рон. – Ты и Малфой? Вы не можете отлипнуть друг от друга на любом мероприятии, но никогда не бываете друг у друга в гостях или еще где? Это странно, приятель... Пора уже было пригласить тебя на чай. Гарри смотрит на своего друга, наблюдая, как его уши розовеют, когда Гермиона начинает смеяться после его неожиданной реплики. – На чай? – придушенно выдыхает она. Рон пожимает плечами. – Да, ну, знаешь... Заварка там, маленькие бутерброды и все такое прочее. Если кто и пьет так чай, то явно Малфой. – Боюсь, мне так и не предложили чай, – говорит Гарри, разрываясь между желанием рассмеяться вместе с Гермионой и диким желанием встать и дизапарировать. Он не хочет говорить о Драко, и наблюдательность Рона абсолютно не помогает побороть то чувство, которое возникает, когда кто-то пытается вывернуть твой внутренний мир наизнанку. – Как грубо, – говорит Гермиона, закусив губу. – Это был не визит вежливости, – говорит Гарри. – Я буду строить ему… Глаза Гермионы ловят его глаза, и он замолкает, осознавая ошибку слишком поздно. – И что же ты будешь ему строить? – спрашивает она, приклеивая его к стулу взглядом, который требует голой, неприкрытой правды. Он вздыхает. – Ему нужен сарай. Причудливый такой. Он мне за него не заплатит, если тебе от этого станет лучше. – Почему от этого мне должно стать лучше? – спрашивает она одновременно с вопросом Рона: – Зачем кому-то, вроде Малфоя, сарай? – Понятия не имею, – говорит Гарри в ответ на оба вопроса. Хоть у него и нет объяснений для странной логики Драко, он не может заставить себя предать его доверие. В конце концов, это секрет. – У него большой участок, – говорит он в конце концов. – Может, он ему нужен для каких-то… агрономических… целей. – Ну что же, думаю, это неплохая идея, – говорит Гермиона, собирая тарелки и складывая их в раковину. Гарри удивленно смотрит ей в затылок. – Я думал, ты хотела, чтобы я бросил работать? Думал, ты рассердишься. Гермиона пересекает кухню и обнимает его так крепко, что ему едва удается вздохнуть. – Я хочу, чтобы ты притормозил. Просто… живи. Если для этого тебе нужно строить сарай на участке Драко Малфоя - пусть будет так. Гарри с Роном обмениваются озадаченными взглядами поверх ее волос. – Просто смирись, – секунду спустя советует Рон, поднимаясь и направляясь к чайнику. – Обычно она знает, о чем говорит. Чаю?