Замри и присмотрись (Stop and Stare)

Желудок Гарри рычит. Звук настолько громкий и неожиданный, что он прекращает проверять землю на пригодность и пытается вспомнить, завтракал ли он, прежде чем наведаться в поместье. Он решает, что, вероятней всего, забыл, и, когда он вытирает руки о джинсы и садится на корточки, шуршащий листвой ветер приносит с собой соблазнительный обволакивающий аромат. На этот раз, кажется, его желудок рычит одобрительно, и он поднимается на ноги, собирает инструменты, альбом и отправляется на поиски источника запаха, даже не задумываясь об этом. После непродолжительных поисков он находит Драко, сидящего во дворе за мраморным столом, хмуро читающего письма и хрустящего горячим тостом с маслом. Гарри прислоняется к крыльцу и недоуменно наблюдает, как он занимается чем-то столь обычным. Но Гарри все еще слишком голоден, и возмущенные слова Рона о том, как редко они стали ужинать вместе, эхом раздаются у него в затылке. Он задается вопросом, стоит ли попросить Драко с ним поделиться или нет, когда из-за куста выбегает Гарольд и впечатывается в резиновые сапоги Драко. По мнению Гарри, в очень хорошие резиновые сапоги, - крепкие и высокие, бледно-зеленого цвета, с парочкой ремешков и пряжками наверху. Такие сапоги мог носить какой-нибудь изысканный деревенский джентльмен, и, черт возьми, Драко именно так и выглядит. Образ, который Гарри пытался восстановить у себя в голове последние несколько дней, сразу же возникает перед глазами, и ему не удается сдержать смех. С его взъерошенными волосами и вязаным джемпером, в твидовых брюках и этих причудливых сапожках Драко выглядит так, будто только что сошел с обложки журнала «Сельская жизнь», который Гарри частенько листал в приемной каждый раз, когда Дадли кашлял, а Петуния тащила их обоих по всем возможным врачам. Правда, он не видел того журнала уже много лет, но ему все равно удается ярко представить себе обложку, и для полноты картины Драко не хватает лишь блестящего лабрадора. Вместо пса у него, однако, есть обезумевший фазан, и эта мысль вызывает новую волну смеха. На этот раз Драко поворачивается в его сторону и смотрит, приподняв бровь. – Что с тобой, черт побери? – Ничего, – обманывает Гарри, выходя из тени крыльца и делая шаг к столу. Добравшись до него, он видит, что на столе стоит не только блюдо с внушительной стопкой тостов, светящееся от наложенных на него согревающих чар, но и поднос с чашками и чайником, точно как говорил Рон. Гарри пораженно опускается на стул напротив Драко, и его сразу же вознаграждают остервенелыми клевками штанины. – Привет, Гарольд, – шепчет он, и птица издает мягкий вибрирующий звук в ответ. – Ну же, угощайся, – говорит Драко, нахмурившись и кивая на блюдо. Вздрогнув, Гарри подчиняется, откусывая кусочек и удовлетворенно вздыхая от идеального сочетания горячего хрустящего хлеба и соленого масла. Драко наблюдает за ним всего мгновение, а затем притягивает чайник к себе поближе, прежде чем снова вернуться к письмам. – Откуда ты знал, что я тебя найду? – спрашивает Гарри, глядя на большую стопку тостов и поднос с двумя кружками в тонкую полоску. – Я предположил, что ты пойдешь на запах, – отвечает Драко, не поднимая глаз. Гарри смотрит на него, не зная, обижаться ему или восхищаться. – Как свинья? Драко встречается с ним взглядом, и уголки его губ слегка вздрагивают. – Именно. Гарри не находит, что на это ответить, поэтому съедает еще несколько тостов, с удовольствием запивая их чаем, когда ему протягивают кружку. Он задается вопросом, есть ли в поместье домовик или ему удалось опробовать кулинарные навыки самого Драко. И вроде нет ничего странного в том, чтобы в одиннадцатом часу утра прерваться на чай с тостами, но, как только Гарри начинает серьезнее об этом размышлять, вся ситуация начинает казаться непривычной и странной. Когда он переводит взгляд на слегка подмерзшие газоны, то повсюду начинает видеть жизнь. По сравнению с постоянными шорохами и перешептываниями деревьев, эта часть участка до сих пор казалась ему довольно тихой и строгой, но теперь, внимательнее осматриваясь, он осознает свою ошибку. Крошечные птички прыгают по траве, клюют что-то на земле и переговариваются звонкими голосками; павлины величаво вышагивают вдоль живых изгородей, волоча за собой длинные изящные хвосты, а белки, кажется, виднеются вообще всюду, то и дело пробегая по земле быстрыми любознательными молниями. Драко все еще погружен в чтение, когда к столу подбирается малюсенький воробей. Гарри не смеет даже шелохнуться. Дикие животные и птицы никогда не подходили к нему настолько близко, насколько решился подойти этот птенчик, чье любопытство и самоуверенность, кажется, в разы превышает размеры его тельца. Где-то под столом все еще прячется Гарольд, но воробей остается к нему безразличным, пристально глядя на Гарри яркими глазами, а затем выхватывает из травы крошку от тоста. Гарри замирает. Пытаясь так и остаться неподвижным, он хватается за кружку и крепко ее сжимает, пока воробей прыгает ближе, на пробу клюет его обувь, а затем улетает, быстро махая маленькими коричневыми крылышками. Он судорожно выдыхает, усмехаясь и не заботясь о том, что его мышцы снова панически напряжены. – Многое можно увидеть, если не двигаться достаточно долго, – говорит Драко, не отрываясь от писем. – Я в состоянии долго не шевелиться, – бормочет Гарри. Драко окидывает его неверящим взглядом. – Сколько я тебя знаю, это, пожалуй, самое долгое время, что ты провел без ерзанья, вертлявости и стука ногой. – Я так не делаю, – спорит Гарри, но знает, что Драко прав. Он ненавидит, когда Драко оказывается прав. Всегда ненавидел. Он раздраженно хватает карандаш и открывает альбом, делая глоток холодного свежего воздуха и решая сосредоточиться на чем-то полезном. Теперь, когда у него есть все необходимые замеры, он может приступить к выбору строительных материалов, да и в самом дизайне нужно изменить несколько деталей. Он пялится на нарисованные линии, пока те не становятся похожи на бесполезные загогулины. Драко напротив него шелестит пергаментом и пьет вторую чашку чая. Сначала Гарри задается вопросом, должен ли он все еще этому удивляться, а затем - удивляется ли происходящему сам Драко. Он ерзает на стуле, не позволяя ни одной части своего тела нервно дергаться, хотя его лицо и руки уже немеют от холода, и жует свой карандаш до тех пор, пока дерево не трескается, оставляя кусочки грифеля на языке. Драко вздыхает. – Тебе обязательно так делать? Гарри вытаскивает карандаш изо рта и крепко сжимает его в одной руке. Что-то в выражении лица Драко заставляет его сердце возбужденно ускорить свой бег, и он почти жалеет, что рядом нет Гермионы, которая провела бы очередной осмотр. Это ты, Драко. Ты - причина, по которой я нервничаю, – молчаливо обвиняет Гарри, и хотя он знает, что это неправда, это ненадолго позволяет ему почувствовать себя лучше. Вместо этого он складывает руки на столе и медленно дышит. – Зачем ты так поступаешь? – Ты слишком драматизируешь, – говорит Драко. – Я всего лишь попросил не хрустеть карандашом. Гарри закатывает глаза. – Зачем ты вот это все делаешь? – уточняет он, указывая на письма, землю и дорогу к питомникам, полным больных животных. – А почему ты строишь сараи и зачаровываешь палатки для богатых людей? – спрашивает Драко, а его лицо замыкается. – Мне нравится творить, – говорит Гарри простую правду. – Природа меня радует, – говорит Драко, и что-то в его странном выражении лица заставляет Гарри продолжать давить, но он не станет этого делать. Или, по крайней мере, он думает, что не станет, но следующий вопрос из его уст: – Почему ты держишь это в секрете? Драко смотрит на него в течение долгих секунд. – Не лезь в это, Гарри, – говорит он почти шепотом, а затем собирает свои вещи и встает из-за стола. – Думаю, перерыв на чай окончен. Он уходит в поместье, а Гарри, сердитый, заинтригованный и смущенный одновременно, смотрит ему вслед. – Перерыв на чай окончен, – говорит он Гарольду, подражая отвратительному тону Драко. Гарольд взлетает на стол и начинает собирать крошки с тарелки, время от времени поглядывая на дверь, чтобы убедиться, что Драко не идет обратно. Чувствуя себя немного лучше, Гарри возвращается к работе, прикладывая усилия, чтобы не сжимать челюсть, сидеть прямо и выгнать из головы все, кроме шеда на краю леса. Солнце опускается ниже верхушек деревьев, когда он, наконец, сдается и складывает вещи в рюкзак. Работа идет по плану, а еще он, кажется, подружился с Гарольдом, который не отходил от него с тех пор, как Драко вернулся в поместье. Пока Гарри потягивается и задается вопросом, нужно ли ему искать Драко или можно уйти молча, фазан бегает вокруг него, иногда останавливаясь, чтобы потянуть за шнурки. – Тебе лучше проверить, что они все еще завязаны. Я однажды лицом землю пропахал, потому что он вытащил все шнурки, пока я не видел. Гарри поворачивается. Драко стоит на крыльце, наполовину в тени, а наполовину - в мягком оранжевом свете. – Спасибо, – говорит он, подавляя желание подняться по ступенькам и присоединиться к нему. Вместо этого он закидывает рюкзак на плечо и наклоняется, чтобы затянуть узлы шнурков потуже. – Увидимся вечером, – неожиданно неуверенным голосом говорит Драко. Желудок Гарри сжимается, когда он понимает, что совершенно забыл предупредить Драко, что в этом году не будет участвовать в министерском Фестивале. – Я не иду... Длинная история, – вздыхает он. В глазах Драко мелькает что-то интересное, и он, кажется, слегка облокотился на каменную колонну. – Ясно. Гарри смотрит на Гарольда, на закат, на бескрайнее чистое небо и улыбается. – Увидимся утром. – В девять часов, – говорит Драко, и если бы Гарри не сомневался, что дело лишь в игре света, то поклялся бы, что Драко улыбнулся.