Настоящий мужчина
2 августа 2017 г., 22:20
Ехал я как-то в автобусе. Утро было солнечное, хотя обещали сильный дождь. Народу на первой останове зашло немного: мужчина с дочкой да две девушки — они сели передо мною.
Я тогда никак музыку себе найти не мог: первая слишком сопливая, вторая — чересчур неправдоподобная.
Старею, наверное, или книжек хороших начитался.
И тут на остановке с интересным названием «Психбольница №119» в салон зашла толпа молодых парней. В руках у них — пиво и сигареты, на головах — кепки с номерами статей о наркотиках и педофилии. Они слушали громкую музыку, слова которой я не разбирал, как показалось мне, из-за чавканья и хлопков в ладоши.
Они сели в начале автобуса. Орали не дай боже. Секса им не хватало, как я понял. Или же хорошего удара по морде.
Затем в салон вошли другие пассажиры, из которых я узнал местного военного комиссара Парамонова Вячеслава Сергеевича. Он был высоким, в военной форме и с маленьким чемоданчиком в руках. Сел, кстати, позади меня.
Спустя пару остановок автобус был почти битком. Все суетились, что-то ворчали себе под нос, толкали друг друга, мол, из-за кочек на дорогах.
Я же устроился у окна почти в самом хвосте. Рядом со мной сидел толстенький мужичок, под видом журнала «Наука и Техника» рассматривающий голых девиц.
Та шумная компания по-прежнему материлась. На них почему-то никто не обращал внимания. Даже водитель, которому они орали чуть ли не в самое ухо.
Тут среди толпы показалась бабушка в широком красном платке — Агафья Вячеславовна, чью фамилию, к сожалению, не помню. Она подобно голодному коршуну выискивала себе жертву, у которой слово «безотказность» было чуть ли не на лбу написано.
Она смотрела, смотрела и смотрела. Посмотрела на меня, на моего соседа. Затем развернулась и посмотрела на тех молодых людей, которые мат через мат оценивали окружающий мир.
И тут ее взгляд упал на девушек, сидящих впереди меня. Она пробилась к ним подобно гиппопотаму через лам и, нависнув перед той, что была ближе к выходу, начала будто специально тереться о неё тростью.
Девушка смекнула и быстро уступила ей место. Но бабушке, кажется, этого было мало.
— А ты не собираешься вставать? — обратилась она ко второй девушке.
— Ну, садитесь. — Она вплотную придвинулась к окну.
— Милочка, это у меня должны быть проблемы со слухом, а не у тебя.
— Ну, прошу, садитесь. — Не сдавала позиций девушка. — Я вам нисколечко не мешаю.
— Слушай-ка, а, быстренько попу подняла, а, — вмешался какой-то мужик в потной тельняшке. — Прекрати своих родителей позорить.
— И чем же я своих родителей позорю? Бабушке уступили место. Пусть садится.
— Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет. — Мужик протиснулся перед бабулей и схватил девушку за плечо. — Давай, давай.
— Уберите от меня руки!
— Давай-давай-давай.
Он без особых усилий выволок ее в середину автобуса. Забавно, но никто за неё не заступился: ни ее подруга, ни мой сосед, Парамонов Вячеслав Сергеевич, который смотрел на этот спектакль с улыбкой на лице.
Ни даже, черт побери, я. Мне стало стыдно. Невероятно стыдно.
Я очень хотел заступиться за рыдающую девчушку, а горе-ВДВшника отправить обратно на небо. Но, с другой стороны, я понимал, что со всеми этими людьми мне ещё не один год ехать в этом автобусе, встречаться в подъезде, да и просто на улице по возвращении с работы.
Она выбежала на следующей остановке. Прокляла всех с ног до головы. Я ее понимаю. После такого я вообще бы начал откладывать деньги на киллера.
— Совсем, дрянь, очумела, — сказала бабка.
— Так она же неместная, — ответил мужик в тельняшке. — Быдло городское. С ними по-другому нельзя.
— Вот так вот проливай кровь за них. Твари неблагородные, — закончила бабка.
Кто-то в автобусе согласился с ними, кто-то же молча остался при своём мнении, как я, например.
Я не знаю, чем закончилась та история: садилась ли девушка вновь на тот автобус или нет.
Я съехал из Никулино уже на следующий месяц. Съехал поближе к Москве.
Но по сей день мне не давал покоя один важный вопрос: зачем Агафья Вячеславовна вспомнила про Вторую мировую, если сама родилась в конце пятидесятых?
