Абсурд на сливках: подгоревшие записки Иванова Ивана Ивановича

Стоял я как-то в очереди в «Магните». Работала, как всегда, одна касса, а народу там было человек десять. Рядом на полке с сигаретами висела жёлтая бумажка с надписью: «Просрочка? Хамство? Очередь? Звони 8-9**-***-**-**. Тупень Максим Владимирович. Региональный менеджер». Знаете, за что я люблю классическую литературу? Там негативных героев авторы наделяли говорящими фамилиями, например, Скотинин, Взяткин или Безрассуд. И почему-то мне кажется, что в нынешней России этот с виду обыкновенный художественный приём перерос в нечто большее. Тупеню никто не дозвонился, хотя на повестке дня были очередь, просроченные молоко, кефир и ряженка и как вишенка на торте — громкая фраза кассира «Не нравится — гуляйте на базар». И вот передо мной осталась женщина с дочкой лет девяти. Женщина, чтобы вы представляли, была полной и невзрачной — в черном топике и прозрачных леггинсах. Зрелище, честно говоря, не из лучших, особенно с учетом отсутствия всякого нижнего белья. Кассирша, миловидная девушка по имени Олеся, начала быстро пробивать ее покупки, а именно: две бутылки водки «Казак-патриот», четыре банки пива «Балтика-5», упаковку сушеного жёлтого полосатика производства «Сухогруз», пачку тонких презервативов «Дюрекс». Тонких, блять. Простите, вырвалось. Я от ее чека, честно говоря, немного охренел. Хорошо же мамаша живет. Ни в чем себе не отказывает, особенно в тонких презервативах. И тут девочка принесла на кассу мармелад «Фру-Фру». Вкусные такие мармеладки с натуральным желе внутри. По крайней мере, так пишут, а на заборе, как говорится в народной поговорке, тоже написано. И вот тут начинается самое интересное. — Зачем ты эту дрянь взяла? Тебе дерьма в желудке не хватает? — Но мама! Я хочу эти мармеладки. Они вкусные и с соком… — Я что сказала?! — Она демонстративно швырнула «Фру-Фру» в мою сторону. — На выход! — Но, мам… — У меня нет денег. Разговор окончен. Они вышли из магазина. Мне стало жалко девочку, которая перед уходом ещё раз посмотрела в мою сторону. Может, она и не плакала, но ей невероятно этого хотелось. — Вам пробивать? — спросила меня кассирша. Но я как будто ее не слышал. — Молодой человек? — она держала в руках «Фру-Фру». — Вам пробивать? — Да, пожалуйста. Я вышел из магазина немного опустошённым. Просто вдумайтесь: две бутылки водки, четыре банки пива, сушеная рыба и, опять повторюсь, тонкие, мать ее, презервативы против сорокатрехрублёвых мармеладок. Я вот думаю, если дешёвая краснодарская водка полезнее детского мармелада, что тогда можно говорить о героине в сравнении с теми же солёными патиссонами? Утром по пути на работу я вновь встретил ту самую девочку. Она спала в качели-беседке, крепко обхватив себя за плечи. Время, чтобы вы понимали, близилось к семи утра. Я позвонил своему начальнику Громову Владимирову Борисовичу и сказал все как есть. Он дал мне пару часов отгула, сказав, чтобы я не торопился, если понадобится больше времени. Я разбудил девочку. Сначала она меня испугалась. Даже отбежала на насколько метров, но вскоре насупилась и посмотрела на меня. — А разве дома не теплее? — спросил я. Она молчала, надув щеки как хомяк. Тут неподалёку от нас открылась пекарня. Аромат выпечки и вареных сосисок тут же распространился по округе, заставив девочку перемениться в лице. Я понял, как надо действовать. Я пошел в сторону пекарни, остановился у порога, развернулся вполоборота. Девочка по-прежнему стояла на месте, но выглядела уже не такой уверенной. Я улыбнулся и громко сказал: — Внутри вкуснее, чем здесь. Уже через несколько минут мы сидели за одним столиком. Она уплетала сосиски в тесте и запивала апельсиновым соком. Я же пил свой любимый ореховый латте. — Как тебя зовут? — Вероника Григорьевна, — с полным ртом ответила она. — А вас? — А меня зовут Иван Иванович. Скажи мне, Ника… — Она тут же надулась. — Гхм… Вероника Григорьевна. — И вновь подобрела. — Почему ты спала в беседке? — Дома очень холодно. Я чувствовал в ее голосе неуверенность. Она что-то недоговаривала. — Холодно, потому что мама тебе много мороженого купила? — Мама мне не покупает мороженое. — А может, у тебя под кроватью пингвин завелся? — Иван Иванович! Вы что, дурак? У нас не водятся пингвины! — рассмеялась она. — Значит, ты уже заглядывала под кровать? — У меня нет кровати. Я заметил, что после каждого «у меня чего-то нет» Вероника Григорьевна становилась все грустнее и грустнее. Ей то ли было стыдно, то ли неловко. А может, и то, и другое. Мы закончили завтрак ближе к десяти утра. Я многое узнал и про Веронику Григорьевну, и про ее мать, Грушину Ларису Павловну, и даже про дядей Аркашу и Лысого. Все они часто ночевали по адресу улица Тверецкая, дом 5, квартира 202, в которой не было мороженого, детской кровати, а также пингвинов… Да, пингвинов, ведь я, дурак, забыл, что они живут только в Антарктиде. Мы вышли из пекарни. Вероника Григорьевна проводила меня до остановки и подождала, пока я не уеду. Она боялась, что я сяду не на тот автобус и попаду в страшное Митино, откуда дети никогда не возвращались. Забавно. Но, с другой стороны, немного жутковато. Перед тем как войти в автобус, я вспомнил, что забыл отдать Веронике Григорьевне кое-что важное. — Вероника Григорьевна! Она мигом подбежала ко мне. — Держите. Вы вчера в «Магните» оставили. Я отдал ей ту самую пачку «Фру-Фру», которую забыл вынуть из кармана. Вероника Григорьевна чуть ли не запрыгала от счастья. Кажется, мармеладки сейчас были ей дороже всего на свете. Придя на работу, я, как и обещал, все рассказал Громову. Он был в полном шоке и взял с меня слово, чтобы я не откладывал дело в долгий ящик. Вечером того же дня я написал письмо в местные органы опеки, полностью обрисовав ситуацию со слов Вероники Григорьевны. Не знаю, правильно ли я поступил. Может, жизнь кому-то испортил, а может, наоборот, изменил к лучшему. В любом случае Веронику Григорьевну я больше не видел ни ночующей на качелях, ни просто гуляющей по улице. В «Магните» перестали продавать «Фру-Фру». Молоко, как всегда, кисло из-за поломки в холодильных витринах, а цены на просрочку упали почти втрое. Также пропала и та желтая бумажка с контактами регионального менеджера. В целом почти ничего не поменялось. Только на людей стало насрать чуть больше.