Не покидай меня

Сжатие и разрывы, Новые спазмы и муки. Взгляд безупречно-ленивый Предают дрожащие руки. Вокруг погашенной лампы Мечутся странные блики. Голос разума слабый-слабый, Тихий-тихий. © Flёur

Джинни пришла в себя и с ужасом обнаружила на своей тумбочке букет нежно-голубых полевых цветов. Шестым чувством, которое присуще в основном только кошкам и хорошеньким девушкам, она ощущала, что подарок не от Полумны или даже Невилла. Как назло, мрачное худое лицо с темными кругами вокруг глаз и надменной линией скул все время всплывало в сознании. Не трудно было догадаться, что именно Снейп вытащил ее из проклятого коридора, когда школа пустеет перед отбоем, а одинокие девушки становятся легкими жертвами. Стычки были нередки для Джинни, но почти никогда она не оказывалась в таком меньшинстве. Поэтому, если бы не Снейп… Она вздохнула. Ей хотелось убежать куда-нибудь на край вселенной и там затаиться, как поступила бы на ее месте любая шестнадцатилетняя девчонка. План с мечом был плох, если бы она немного дольше подумала, а не рисковала так глупо в режиме мимолетного порыва. Хотя придется признать, что этот черный во всех смыслах человек спас ее вчера, и даже не наказал после выходки с мечом, второй попытки, кстати, украсть его. Зачем, если она — лучшее наказание для самой себя. Поэтому, она твердо знала, что нужно пойти и извиниться. И хотя в начале учебного года они с участниками воссозданного Отряда Дамблдора поклялись мешать существованию нового режима в школе, олицетворением которого был ненавистный профессор, но где-то появилось уверенность, что пришло время пересмотреть свои взгляды. А дать ответы на все вопросы мог только Снейп. Поднимаясь по винтовой лестнице в кабинет директора, Джинни радовалась и одновременно была расстроена тем, что профессор не успел сменить пароль на двери. В груди все еще отдавалось вчерашнее падение, но лежать в больнице больше не было сил. Она тихонько постучала костяшками пальцев дверь, затем постучала более громко, но никто ей не ответил. На всякий случай, девушка попыталась повернуть дверную ручку, и та неожиданно поддалась. В нерешительности, Джинни застыла на пороге, но затем заглянула в приоткрывшуюся щель. Картина, представшая перед ней, заставила девушку врасплох. Профессор спал прямо сидя за рабочим столом, подложив под голову ладонь. Воспоминания нахлынули на нее, о том, как всю ночь лежала рядом, а он никак не хотел разжимать объятия, а она слушала мерный стук его сердца и спокойное дыхание. Неожиданное тепло заполняло ее, и под утро, боясь разбудить спящего мужчину, она даже задремала, едва не проспав то, зачем пришла. Воспоминание было так реально, что ей почти непреодолимо захотелось подойти к нему и прикоснуться. Она преодолела кабинет и протянула руку, собираясь коснуться плеча мужчины, как вдруг он вздрогнул и проснулся, рефлекторно схватив ее руку. Когда он увидел, кто перед ним, он поднялся на ноги, продолжая сжимать ее запястье. Глаза его потемнели, то ли от гнева, то ли от чего-то другого - трудно уловимого. — Уизли. Вы понимаете, что испытываете мое терпение? То, что Вы сделали, еще не дает Вам право в любой момент забегать ко мне в кабинет на чашечку чая, — гневно прошипел он. Джинни стало смешно, хотя ситуация, как всегда, не располагала. С пальцами, измазанными чернилами, с красным пятном на затекшей щеке, он производил скорее забавное, чем ужасающее впечатление. Мужчина одернул руку и поспешно отошел к окну. Слава Мерлину, сегодня обошлось без всяких чар. — Я сказал что-то смешное, мисс Уизли? — подчеркнуто вежливо спросил он. — Нет, сэр. Но зря Вы… кричите. Дверь была незаперта, — девушка с извиняющейся улыбкой посмотрела на Снейпа. Он раздраженно махнул куда-то в сторону, совсем повернувшись к ней спиной. Так определенно было проще сказать то, зачем она пришла. — Сэр, я пришла сказать Вам спасибо, за вчерашний… хм, за то, что вызволили меня вечером. — Вам не за что благодарить меня. Это же моя обязанность - помогать ученикам, — сухо отчеканил он. — Но, Джиневра, — он повернулся и пронзил ее взглядом, — Вы должны быть осторожны впредь, понимаете? Она стушевалась. Насколько человечным он мог быть под своей маской надгробного камня. — Сэр, я хотела попросить прощение за любовные чары и, — Джинни совсем потеряла дар речи: горло предательски сдавило, а к щекам прилила краска.- За все. Взгляд мужчины стал задумчивым и колючим, и Джинни вдруг подумала, что и представить себе не может, что должен чувствовать он. Что вообще может чувствовать взрослый мужчина, когда его так вероломно пытаются использовать? — Мисс Уизли, — свистящий шепот и отстраненный вид, будто это и не его касается вовсе. На мгновение прикрыл веки, словно собирая все свое мужество, — Волшебное общество слишком консервативно, и Вам бы лучше забыть о том, что здесь произошло. Кстати, за такой поступок полагается исключение. Что же касается меча, то, надеюсь, Вы осознаете, как важно, чтобы мою тайну Вы сохранили в секрете? — Но, сэр, все, что Вы сказали, слишком невероятно, чтобы быть правдой, — Гарри бы только подивился ее наглости. О нет, только не вспоминать сейчас про него. — Я знаю, что у Вас масса причин, чтобы не доверять мне, — он махнул в сторону кресла, приглашая ее присесть, но она осталась стоять. — Я не вправе сказать Вам больше, слишком многое стоит на кону. Могу лишь сказать, что действовал и действую по распоряжению покойного директора. Мужчина оглянулся в сторону портрета Альбуса Дамблдора, но старик упрямо притворялся спящим. Он до сих пор считал, что «Обливейт» лишило бы их ненужных вопросов и телодвижений. Однако Снейп не мог и не хотел противиться пожеланиям собственного эгоизма. Он отчаянно нуждался хоть немного облегчить сердце. Из-за его заминки ее охватила злость. Слова звучали не убедительно, но она так хотела ему верить, что лучше даже не пытаться слушать его. Девушка отступает к двери, кивая головой, мол, все понятно, она ему верит и будет нема, как рыба. Сама лишь желает быстрее оказаться подальше от всего этого. Его лицо в одну минуту перекашивается, на нем отражается внутренняя борьба. Он пересекает комнату и захлопывает дверь, за ручку которой она уже держится. Она озадаченно смотрит на него, а он возвышается над ней, как башня — огромный в своей струящейся мантии. — Итак, Вы говорите, что хотите помочь — нет, – помогаете Гарри? Но как это возможно, ведь Гарри говорил, что Вы ненавидите его, — Джинни поражается способности соображать, когда в нее будто ввинчивается его тяжелый взгляд. — Нет, я не ненавижу его, — с тяжёлым вздохом признает мужчина, — он всего лишь несносный мальчишка. Она хмыкнула, подумав, что сама всего лишь несносная девчонка. — А как насчет Того-кого-нельзя-называть? — в ее лице все еще не было понимания. Его близость не давала ей сосредоточиться. На ум все время приходили его губы, скользящие по тонкой коже шеи. И тонкие пальцы, трепетно касающиеся спины. — Знаете, идеология Тёмного лорда способна была привлечь только совсем ещё юного наивного человека, каким я, к сожалению или счастью, уже не являюсь, — он горько усмехнулся, шепча проникновенно над самым ухом. Джинни вся сжалась от тоски, которая угадывалась за словами мужчины. Рассудок говорил ей, что оснований верить ему не прибавилось, но в душе она уже давно приняла все за чистую монету. Девушка искала в его неприветливом лице еще что-то, но он уже снова спрятался за маской равнодушия. Мужчина пытался удержаться от последнего шага, который все погубил бы. Он отступил от нее вглубь кабинета, а она осталась стоять на пороге, раздираемая одновременно и облегчением, и непонятным волнением. Северус пристально посмотрел на нее, стараясь запечатлеть в памяти ее черты, прежде чем она переступит его порог и снова покинет его жизнь. Медные локоны ниспадали до тонкой талии, ослепляющие на черной ткани мантии. Он скользнул взглядом по ее почти мальчишеской фигуре, угадывающейся под тяжелыми складками темной ткани, задержался на кончиках тонких пальцев, виднеющихся из-под рукавов. Он чувствовал желание при одном воспоминании о том, как обжигали они его кожу. Ничего он так не хотел сейчас, как ощутить вкус ее вишневых губ. — Я рад, что мы с Вами поняли друг друга. — Джиневра попятилась, словно получив пощёчину, ударившись о дверь лопатками. — И еще раз: берегите себя, — добавил максимально мягко. Она открывает тяжелую створку и, не давая себе опомниться, уже бежит в сторону гриффиндорских спален. Закатные тени прыгают на стенах и ей одновременно становится тоскливо и жутко, так как не было даже тогда, когда свадьба ее собственного брата омрачилась набегом Пожирателей Смерти, когда Гарри ее оставил, не зная даже, сможет ли если не вернуться к ней, то хотя бы остаться в живых. В то же время, оставшись один, мужчина, наконец-то, смог дать волю чувствам. В бессильной ярости принялся крушить свой кабинет: чашки, сделав петлю, встретились в жалобном «дзинь» с каменной стеной, оставляя коричневые потеки чая; пергаменты разлетелись по всей комнате, а по столу растеклось отвратительное чернильное пятно. Он не пытался даже объяснить себе свою злость. Хотелось вырвать глупое сердце, заходившееся в бешеном биении, и бросить его вслед убежавшей девчонки, которая сама того не понимая, вскрыла гнойный нарыв его одиночества.