Не покидай меня

В черно-белые игры фигурки играли. Королева всех пешек должна уничтожить. И тех, кто мешает на диагонали, И всех остальных постепенно тоже. © Fleur

— Сеееверус, — глумливо протянула ведьма, — повеселимся, дорогуша? — она вопросительно подняла тонкую бровь. — Никто в здравом уме не станет называть меня дорогушей, Белла. И тебе тоже стоило бы избавиться от этой привычки, — доверительно прошептал он прямо в ухо, затерявшееся в копне маслянисто-черных волос. Она разомкнула свои кровавые губы, но он не желал вслушиваться в этот душный бред, поэтому сильно сжал её руку повыше локтя и скомандовал приготовиться. Затем пара скрылась из виду, чтобы появиться на жилой улице где-то на окраине Лондона. Мужчина не торопился отпускать Беллатрикс, намеренно делая ей больно, впиваясь ногтями в кожу под темной мантией. — О, я всегда подозревала, что ты неравнодушен ко мне, но ты уверен, что сейчас время для интима? — невинно посмотрела она на него, не забывая при этом скользнуть языком по верхней губе. Мужчину передернуло от отвращения, он резко оттолкнул её от себя, на что женщина лишь хищно рассмеялась. Впрочем, мнимое веселье быстро исчезло, и они стремительной походкой пошли к дому на другом конце улицы, в окнах второго этажа которого уютно горел свет. Выбив дверь «Бомбардо», не очень-то беспокоясь о таинственности — такая уж у неё была манера — женщина ворвалась в прихожую. За ней тенью скользнул мужчина, стараясь не отставать от сумасшедшей соучастницы. Где-то наверху послышался топот ног, и навстречу им выбежал высокий мужчина, в развевающемся домашнем халате поверх пижамы. Он уже занес палочку, но Беллатрикс оказалась быстрее. Вспышка зеленого, и вот уже мужчина кубарем катится по лестнице, не успев даже пикнуть. Белла кровожадно устремляется наверх, и чутье её не подводит. В полукруглой уютной спальне женщина испуганно жмется к окну, она в ступоре. Снейп кидается наперерез Беллатрикс, надеясь образумить её и не омывать руки большей кровью. Он встает между ней и её жертвой. Но Беллатрикс уже завелась, жадно втянула носом воздух, словно уже почуяв аромат крови. Случайно, нет, конечно же намеренно, она попадает в него режущим заклинанием. Потому ли, что он обидел её незадолго до стычки, или потому что она просто его ненавидит чистой незамутненной ненавистью. Он падает на одно колено от внезапной боли, заливая кровью мягкий бежевый ковер. Белла уже возле женщины. Та пытается вжаться в стену, прежде чем ее волосы разметаются в магическом свете заклинания. Рыжие длинные пряди. Как назло. Он с трудом произносит контр заклятие, и раны начинают затягиваться. Недостаточно быстро, чтобы перестать чувствовать обжигающую боль. — Авада Кедавра, — произносит бездушно, как судьи зачитывают приговор. Практически профессионально. Белла все равно не остановится, пока от жертвы не останутся кровавые лоскуты, уж он-то знает. — Пошли, мы сделали то, что должно. Она в бешенстве разворачивается к нему, маньяк, у которого отняли его игрушку. Но он не боится. Кидает в него еще одно режущее. Он уклоняется, но она все-таки задевает скулу, с которой в миг сбривается кусок кожи, а белый воротник заливает ярко-алым. Она хохочет, но ему уже недосуг ломать комедию. Он шагнул к ней, сжимая её плечи так, что кажется, послышался треск костей. Произносит «Инсендио», и всё вмиг занимается веселыми огоньками, пожирающими и ковер, залитый кровью, и хрупкое тело рыжеволосой женщины. Никакой метки, но всем и так будет понятно, что глава магического правопорядка, также похожий на Крауча, будто родной брат, но еще смотрящий на мир с искренней и озорной улыбкой, больше не будет стоять у Лорда на пути в его оккупации министерства. Парная аппарация не дает им услышать жуткий треск обрушивающихся балочных перекрытий. Сил остается только на то, чтобы добраться до замка. Лорд доволен, он просит остаться и выпить с ним вина. Но Северус смотрит в глаза постаревшей Нарциссы, дом которой занимает это чудовище, и вежливо раскланивается, разве что не расшаркиваясь ножкой. Он входит под сень замка, бредет по первому этажу и падает на скамейку в темной нише в углу. Облокачивается головой о холодную стену, закрывает глаза. Пытается успокоиться, но, как наяву, видит дрожащую нижнюю губу несчастной жены главы магического правопорядка. Становится душно и тошно, и хочется сигануть с окна астрономической башни, чтобы только закончился весь этот ужас. Рядом послышался судорожный вздох. — Профессор, что с Вами? Он дернулся и открыл глаза. Перед ним стояла Джинни Уизли. Волосы, собранные в высокий пучок, открывали заманчивый вид на белоснежную шею. Правда, на этом изыски заканчивались, так как облачена она была в пыльную спортивную мантию. Она порывисто садится перед ним на корточки. Гибкая и легкая, как дикая кошка. Заглядывает в его лицо. Рука еле ощутимо касается его рукава. — Вам нужно в Больничное крыло, профессор. Вы весь в крови, — ее рука тянется к его щеке, но он опережает её, сам дотрагивается до пораненной скулы. Действительно, из неё все еще продолжает сочиться кровь, никак не желая останавливаться без контр заклятия. Кажется, даже немного щиплет. А он и не заметил. Опускает глаза вниз и видит, что мантия в некоторых местах порвана, а сквозь неё видны красные, свежие рубцы, которые все еще саднят. Усмехается. Хорош, ничего не скажешь, расселся тут. — Идите куда шли, Уизли, — беззлобно ответствует он. Впрочем, не слишком уверенно. И она не обижается. — Давайте, я Вам помогу добраться. — Джиневра, — он смотрит на нее из-под черных дрожащих ресниц, — на мне не только моя кровь, оставьте меня, — в практическом смысле нет, но, по сути, все его руки по локоть в крови чужих отнятых жизней. Она сглатывает, испуганно, словно загнанный зверь смотрит на него, потом в её глазах отражается решимость. Она перехватывает его за запястье, поднимается и тянет вверх. — Хорошо. Я понимаю. Её прикосновение обжигает кожу. Маленькая горячая ладошка, жесткая от постоянных полетов на метле. Но от этого не меньше хочется сжать ее, даря нежность. В голове внезапно становится совершенно пусто. Остается только пульсирующий образ жаркого разреза её губ. Но голова, привыкшая работать в экстремальных условиях разрывается от неправильности проходящего. Еще секунда — и она крепко зажата в мужских объятиях, его губы жадно отстаивают право на нее, впиваясь, вколачивая его имя. Тяжелый вздох. Долгий выдох. Показалось. Она все еще сжимает его руку, как будто в состоянии поднять тяжелого мужчину. Рывок, и вот он снова на ногах. Она не такая хрупкая, какой кажется. Желание застилает ему глаза, он не может противиться этим мягким губам, этой прозрачной коже, плечам, усыпанным веснушками. Но он почти вдвое старше нее. И, значит, его могли бы выдать только потемневшие глаза, хотя они и так черны, как арктическая ночь. И сейчас в них Джинни видела лишь свое отражение. Это пугало и завораживало одновременно. — Нет, Вы просто ничего не понимаете, — он делает еще одну попытку воззвать к голосу рассудка. Если она повернется и захочет уйти, конечно, он не станет удерживать. — Вам нужно вылечить рану, — она достает палочку, но он жестом просит её не вмешиваться. Ну что ж, Северуса так и подмывает начать выяснять отношения, а ведь — это она неразумная школьница, а не он. Он даже с Лили не дошел до выяснений. Мужчина кивает ей, устремляясь в сторону директорского кабинета, равно желая, чтобы она осталась и убралась. Когда дверь с тихим щелчком встает на место рука все ещё сжимает ее руку выше локтя. Большой палец непроизвольно поглаживает ткань спортивной мантии. Ересь. В голове пусто под ее ультрамариновым взором. Но надо на что-то решаться. — Если Вам угодно, — слова тяжеловесны, но стоит начать — дальше легче, убеждает себя, — я хотел бы… Что он хотел, не укладывается даже у него в голове. Но самое главное, чтобы она, он выжили, а дальше — можно попытаться… — Хотел бы преподать Вам некоторые приемы, которые помогут с большей вероятностью остаться в живых ввиду идиотской привычки гриффиндорцев к самоубийственным поступкам, — монотонно, попадая в собственную струю, будто на лекции. Даже не обиделась, хотя оскорбление факультета всегда действовало безотказно. Джинни облокотилась о стену возле двери, будто не решаясь зайти внутрь. Сердце в груди бешено клокотало, заглушая его слова. Смысл не достиг цели, но то, что она тут, в его кабинете, и он до сих пор не предал ее мучительной смерти — что-то да значит. Джинни наверное слишком плохо разбирается в людях, чтобы сказать наверняка, поэтому нерешительно смотрит на профессора. Снейп пересекает круглый кабинет, вытаскивая из ящика стола тетрадь — больше для нее, чем для себя. Смертельная тоска после горящего дома отступает, чтобы потом вернуться и терзать его во снах. «Делай, что должно», — так звучала индульгенция от преподобного Дамблдора. Поэтому он застывает посреди комнаты, как соляной столп, делая вид, что ищет нужную страницу, на самом деле пытаясь успокоить дрожащие пальцы. В мантии невероятно жарко в натопленном кабинете, но он не снимает ее, как гарант душевного спокойствия и обыденности. Руки напротив — ледяные. — Ну садитесь, чего застыли? — голос мистера Вежливость вывел Джинни из оцепенения и заставил пойти в сторону пригласительно выдвинутого стула. Жарко. Мантия в пыли. Пыль забилась под неплотные спортивные перчатки, видавшие лучшие дни, поэтому ладони в грязных линиях. Снять мантию и повесить на спинку кресла. Высокая, может почти не задирая голову, смотреть ему в глаза. — Начнем с маскирующих чар. К ним относятся чары вида: звуковые, зрительные, магические по виду скрываемого явления, а также субъективные и объективные по виду скрываемого предмета. Скрип пера. Не смотря на то, что Джинни всегда нравились лекции профессора Снейпа за систематизацию и простоту изложения, сейчас ей стоит титатинических усилий чтобы не считать про себя его шаги за спиной и вообще отрешиться от этого. — Уизли, пишите, — его негромкий голос за плечом заставил девушку вздрогнуть. — Вы обязаны выжить, — назидательно, будто: «Вот Вам домашнее задание на лето». Или лучше даже сказать — убей их всех, милая. Тонкий свитер очерчивает высокую грудь и стоит титанических усилий не воскрешать видения в голове. Стоит уже признаться себе, что он ни за что не отпустит эту девчонку. Если надо ждать, то он будет ждать столько, сколько потребуется. Перо скользит по пергаменту, пока где-то вдалеке не становится слышен бой часов. Отбой. Джинни вскидывает голову и вопросительно смотрит на него. — Я провожу, — говорят сухие губы, чтобы заглушить внутреннее «останься». Она скатывает пергамент в тугой свиток. Покорно опустив голову, одевает мантию, убирает свиток в карман. Поднимает голову и смотрит на него, будто ожидая чего-то. — Я покажу, как накладывать дизиллюминационные чары вкупе с заглушающим шаги. Джинни пришло в голову, что возможно своей способностью вырастать из-под земли он обязан не только вкрадчивой походке. Заклятье было довольно простым, но Джинни так и не смогла его освоить ни через пять, ни через сорок пять минут. — Что ж Ваши братья, не считая конечно Рональда, гораздо талантливее, мисс Уизли. Она лишь сильнее сжала палочку, так, что на конце образовался сноп искр. Быть последней среди братьев не то, чего боялась единственная дочь и любимая сестра. Но неудачи всегда заставляли ее лишь крепче сжимать зубы и действовать. Как это было все годы, пока мальчик-мечта не обратил на нее внимание. Худо-бедно, она наложила чары. И они вышли в темный коридор. Факелы вспыхивали, и тут же гасли за их спинами. Она с трудом приноровилась к стремительной походке мужчины. Но отстать — значило остаться одной в темноте коридора, и возможно быть пойманной кем-то. Джинни поспешила за ним, гадая, о чем же он думает. Он остановился ниже пролета в башню Гриффиндора, погружаясь в воспоминания. Она прошептала: «Фините Инкататем» и снова стала видимой. — Спасибо, профессор, — тихо сказала она сиплым голосом, будто боясь разрушить что-то хрупкое, выстраиваемое между ними.