Не покидай меня

Зря ты думаешь о смерти, Я хочу найти письмо в пустом конверте И прочесть тебе. © Сплин

Когда Гарри Поттер чувствует, что теряет контроль над ситуацией, видя, как его жена из милой знакомой девчушки Джинни медленно превращается в кого-то далекого и малознакомого, то он пытается спасти их брак старым, как мир, способом. Джинни Уизли узнает, что ждет ребенка, когда от Северуса нет известий уже почти четыре года, а она решает твердо заявить Гарри, что все кончено. Она презирает себя за нерешительность, и всю беременность нежеланным ребенком весь дом ходит ходуном от извержений ее стихийной магии: трещат стекла, звенят люстры, падают и разбиваются рамки с семейными фотографиями, сами собой загораются и гаснут камины. Вальпурга Блэк вопит, не переставая. От этого нещадно болит голова и все время тошнит. А мальчик, худой и слабенький, рождается на два месяца раньше срока. Гарри решает назвать его Альбус Северус, в честь двух павших директоров, которые умели, как никто, сопротивляться трудностям. Узнав об этом, Джинни смеется, как ненормальная, пока не начинает надсадно икать. Гарри смотрит на нее с опаской и на полном серьезе опасается, что его жена сошла с ума. Не дожидаясь выписки из родильного отделения Мунго, Джинни бежит, сама не зная куда, собрав волосы в неаккуратный хвост, и ветер треплет ее светло-желтый больничный халат. Синюшные губы и черные круги под глазами отпугивают встречаемых маглов, и Джинни дотрагивается до кольца, произнося его имя. Оказывается в месте, куда так часто приходит, чтобы смахнуть пыль и в тысячный раз убедиться, что он не вернулся. А может и не вернется уже никогда. В столе только полфлакона высохших чернил, и Джинни нервно переворачивает его над мятым пергаментом, но вниз не срывается ни единой капли. Девушка идет в ванную и из трясущегося и визжащего от долгого простоя крана наливает воды, разбавляя чернила. Бледно-синим выписывает: «Я все, все испортила. Если сможешь, прости меня. Твоя Джинни».

***

Альбатрос международных почтовых отправлений возвращается без ответа. А Джинни то впадает в маниакальное желание быть хорошей женой и матерью, отдраивая квартиру и готовя по семь блюд в день, а то срывается к возобновленным тренировкам, едва Алу исполняется полгодика, сгрудив детей своей матери. Джинни не понимает как она допустила, чтобы ее жизнь стала такой. Почему не ушла со Снейпом в тот же миг, как узнала, что он жив. Как она допустила, чтобы проклятая нерешительность, ожидание семьи и друзей стали важнее ее собственного счастья? Едва ли с детства внушенная истина: «замуж — это очень серьезно и навсегда» стоит пролитых слез. Хотя, если Северус Снейп давно забыл о ней, то так ей и надо. Когда в августовский день ее двадцатичетырехлетия с утра прилетели десятки сов, которые принесли охапки полевых цветов, и вся гостиная была охвачена их дивным ароматом, Джинни несмело улыбалась и кружилась, захватив один из букетов в объятия. Когда Гарри спросил: — От кого это может быть? — недоуменно взлохмачивая свои смоляные волосы. — От поклонников, — весело, ничуть не смутившись, ответила ему Джинни. Джинни едва дождалась окончания скромного семейного праздника, при присутствии всех членов ее семьи обязательно перерастающего в шумную вечеринку с непременным взрыванием фейерверков Рона и Джорджа, с плачем и смехом детей, с ласковыми объятиями матери и картавыми советами по кухне Флер. С внимательным взглядом Гермионы, подмечающей лихорадочно блестящие глаза и нервные руки, со злым Гарри, пытающимся отвлечься от созерцания букетов на подкидывание вверх Тедди, с Перси, заявляющим со свойственной ему бесцеремонностью, что она худая и осунувшаяся. Дождалась и, сославшись на головную боль, поставила на гостевую спальню все знаемые запирающие заклинания, в том числе и те, которые Северус учил ее снимать, и трансгрессировала. Мужчина не вздрогнул от хлопка, лишь немного отошел от окна, в которое рассматривал проезжую часть, озаренную огнями спешащих машин. — Я думал, ты не придешь. Его голос не вернулся к прежней глубине, после ранения все еще звучал глухо и тихо, а она внезапно не могла сделать и шагу, каблуки увязли в ворсе ковра, а глаза не в силах были оторваться от уродливых розовых шрамов на ее ладонях. — Я бы не смогла. Осознание того, что он был здесь, и он ждал ее, накатывает как цунами, сметая остатки разума. Расстояния до окна будто не существовало, только дурацкий ковер цеплял, сбивал шаг. Он пах теперь совсем иначе: сладким дымом и горькой свободой, а ощущение от его губ было так давно потеряно, что казалось остро новым. Она шептала какую-то чушь вроде извинений, которые ему были совершенно не нужны. И она не знала теперь, как и всегда, что ему нужно. Годы утекают, как песок сквозь пальцы, а ему по прежнему нужна только она одна. Мягкие руки Агнешки не способны больше удержать мужчину в Варшаве, ведь рыжие волосы Джинни сияют, как огонь, на фоне дождливо-серого Лондона и от цветочного аромата кружится голова, унося его в водоворот неисполненных и неисполняемых желаний.