Финальная Битва

IAMX – Avalanches

Алекс:

Дни тянулись несказанно долго и довольно однообразно, словно кто-то записал один из них на пленку и каждое утро ставил ее на повтор. Сейчас я сидел в своей большой и уютной квартире и курил, слушая какие-то непонятные телепередачи, что нравились моей матери. Марта посмотрела на меня и, закатив глаза, начала очередную лекцию: — Алекс…. Я же сколько раз просила тебя прекратить гробить свое здоровье. Ты же знаешь, что курение… Но я остановил ее, слегка махнув рукой: — Мама, я пережил такое, что никакое курение не причинит столько вреда моему здоровью. Я смотрел в глаза моей матери, а после потушил сигарету о пепельницу: — И я сейчас не о физическом состоянии говорю. Марта лишь вздохнула. Она не сказала ни слова, продолжив вязать очередной свитер. И я был рад, что сейчас мама со мной. Хоть каким бы подонком я себя не чувствовал. Прошло уже три месяца с того интервью, но я до сих пор не мог выйти на улицу спокойно. Везде меня поджидали толпы фанатов. Поэтому я предпочел проводить больше времени дома. Но и тут было неуютно. Я смотрел на всю эту дорогую мебель, что меня окружала, и вспоминал то, что добился я это смертью другого человека. Каждую ночь я просыпался в холодном поту. Каждую ночь мне снилось одно и то же. Девочка, плачущая у меня на руках. И нож, которым я убил ее. Я не кричал. Я просто резко вставал с кровати и подходил к окну, упирался лбом в холодное стекло и смотрел в темноту ночи. Я слышал тихие шаги, но не мог найти в себе силы, чтобы обернуться и с улыбкой сказать матери что-то на подобии: «Просто не спиться». — Это всего лишь страшный сон, — она не виновата в том, что говоря правду, делает мне только больнее. Ведь именно с этими словами я убил маленькую девочку. *** Первые несколько лет я всячески отказывался от менторства. Я не был готов к этому всему. Мне не хотелось находиться среди других победителей. Они все знали друг о друге все. Как и обо мне. И я отличался от них. Я был победителем, который в открытую сказал о том, что ненавидит себя за эту победу. Со временем я стал безразличен ко всему. Смотря на следующие Игры, я ничего не чувствовал. Одно дело видеть все это на экране в качестве зрителя, сидя при этом в безопасности в своей квартире и попивая крепкий чай. А другое — быть там. Я знал, что значит бегать на Арене от переродков, не отдыхать сутками и никому не доверять. И я знал, что чувствуют некоторые победители. Я не один такой. Есть еще те, кто ненавидели себя за свою победу, скрывая это от остальных. Но даже они со временем привыкли к этой роскоши, становясь безвольными пешками в руках Капитолия. Я тоже был таким в какой-то степени, только вот я, в отличии от них, со всех сил пытался сопротивляться. Первое время мне это удавалось. Они обходили меня стороной, оставляя ментором того, кто когда-то обещал довести меня до победы. Хоть пользы от него и не было, я с натянутой улыбкой говорил, что он лучше меня, ведь у него куда больше опыта. Мне верили. Но, в конце концов, я сдался. *** Я стоял на балконе и смотрел на ночное небо. Сон никак не шел, хотя я осознавал, что завтра будет важный и сложный для меня день. Мне пришлось стать ментором. Мой предшественник решил, что на старости лет ему хватит тратить жизнь на подобное дело. И «почетная эстафета» перешла ко мне. Только вот я совсем не хотел этого. Я видел, какие трибуты мне попались и уже знал, что они из себя представляют. Даже не общаясь с ними можно сказать только одно: наивная дура, которая полагается только на хитрость и тупоголовый увалень, который явно начнет крушить все и всех как только закончится обратный отсчет. — Алекс? — голос матери отвлек меня от размышлений. — Да, — я посмотрел на нее, стараясь хоть немного улыбнуться. Но перед ней притворяться бесполезно. Она всегда видит меня насквозь. Женщина подошла ко мне и тихо спросила: — Что тебя тревожит? Я хотел натянуть улыбку и сказать, что все в порядке и мне просто не хочется спать. Но я не мог. Вместо этого я сказал все, что думал: — Я видел этих трибутов. Они такие же добровольцы, как и я. Но у них нет такой же цели. Они считают, что это престижно. «Смотрите на меня, я такой весь из себя. На моих руках кровь других детей, но я победил, и теперь буду жить в роскоши, и меня будут признавать все». Вот что я вижу в их глазах. Марта молча слушала меня, понимая, что я буду говорить еще. — Я тоже думал о победе как о чем-то светлом. Но везде есть обратная сторона медали, — я взялся за поручни, прикрыв глаза. — Я хотел победить. Но я привязался к ним. В тот момент, когда я увидел мертвого Калеба и сидящую возле него Лили… — дрожь пробирала все тело. — Я не думал. Мое тело двигалось само. И я осознал все только тогда, когда меня объявили победителем, — я посмотрел на маму. — Знаешь, как сильно сейчас я хочу вернуться в тот день и все переиграть? Я сел бы возле Лили и попросил бы ее дать деньги на твое лечение. Ей бы хватило остального. Она согласилась бы. Я знаю. А я бы вонзил тот злощастный нож в свое горло, — в который раз я почувствовал, как слезы выступают на глазах. — Но я не сделал этого. И они не сделают. Они будут убивать всех без разбора и мне придется помогать им в этом… И опять чужая кровь будет и на моих руках… — я не сдержался и крепко обнял Марту. Я, парень 22 лет, стоял и плакал, обнимая мать, совсем как ребенок. *** Я сидел в огромном помещении с множеством экранов. Вокруг меня находились другие менторы. Они что-то увлеченно обсуждали, но я не слушал их. Я просто смотрел на экран и ждал начала Игр.

10. 9. 8. 7. 6. 5. 4. 3. 2. 1.

Все было так, как я и ожидал. Парень-трибут из моего Дистрикта тут же принялся уничтожать все и всех у себя на пути, а девушка исчезла с поля зрения. Я потянулся за сигаретой, с безразличием смотря на это все. Я знал, что, вероятней всего, кто-то из этих двоих доберется до самого конца, а может даже и победит. Но меня это мало интересовало. Они убивали других трибутов. Один — пробираясь напролом, вторая — из тени. Им было плевать на смерти остальных. А я буквально чувствовал как мою душу все больше и больше поглощает тьма. Посылая очередной подарок от богатого спонсора и смотря как тем же кинжалом парень пронзает сердце другому трибуту, я чувствовал как кровь попадает на меня. *** — А последнее наставление? — девушка смотрела на меня, в ожидании услышать что-то важное. Это были вторые Игры, в которых я был ментором, но ничего не изменилось. Все те же трибуты, что так жаждут славы. Все тот же я, которые продолжает себя ненавидеть. Я посмотрел на девушку, не зная, что и сказать на это. «Пожелать удачи? Глупо. Буду выглядеть как сами распорядители. Посоветовать прятаться? Не с ее настроем. Пожелать выжить?» Я стоял и думал, а девушка не подгоняла. Она, видимо, думала, что я сейчас выдам тираду о том, как выжить. Но я не мог этого сделать. Там простые знания правил выживания не помогут.

59. 58. 57. 56. 55. 54. 53. 52. 51. 50.

Я и не заметил, как начался обратный отсчет. Девушка стала на платформу и капсула начала опускаться.

49. 48. 47. 46. 45. 44. 43. 42. 41. 40.

Я смотрел на нее и опять ничего не чувствовал. Она будет убивать всех без разбора, даже не проронив слезу. Она такая же пустая, как и я тогда.

39. 38. 37. 36. 35. 34. 33. 32. 31. 30.

Я должен был что-то сказать. Капсула закрылась, а я все еще молчал. Я пытался вспомнить слова своего ментора, но все было тщетно.

29. 28. 27. 26. 25. 24. 23. 22. 21.20.

Девушка прикоснулась руками к капсуле, но та пришла в движение. Платформа начала подниматься. Я глубоко вдохнул и наконец-то сказал: — Постарайся победить. *** Я сидел в менторской и смотрел на экран. Опять мне приходится это делать. Я уже не единственный живой победитель из своего Дистрикта, но она отказалась. Девушка еще хочет погулять. Я ее не обвиняю, но и общаться с ней сложно. Трибутка, в отличие от меня, радуется победе и наслаждается своей популярностью. А мне от этого слегка противно. Сигарета медленно тлела, а я наблюдал, как выживший трибут из моего округа пытается вырваться из лап переродков. Я буквально чувствовал, как кто-то с интересом смотрит на меня, ожидая хоть какой-то реакции, но меня это мало интересовало. У трибута не было шансов, хотя он боролся за жизнь до последнего. На его руках уже была кровь пятерых детей, и он убивал бы и дальше, если бы не стая переродков. Они окружили его, а парень пытался отбиться, размахивая мечем. Я видел, что у него не было шансов. И трибут тоже это осознавал. Один из переродков выбил меч у парня из рук, а другой напал со спины. Из колонок вокруг послышался душераздирающий крик. Я закрыл глаза, не в силах смотреть на это. Пушечный выстрел. Так и не посмотрев на экран, я потушил сигарету и поднялся со своего места. Я направился к выходу, не обращая внимания на взгляды других менторов. Кто-то схватил меня за руку, и мне пришлось остановиться. — Почему ты так спокоен? — спросила меня девушка. Я даже не помнил ментором какого Дистрикта она является. — Неужели тебя не заботит то, что произошло? — не унималась она. Я глубоко вдохнул, посмотрев на нее. — Заботит. Но каждый справляется с этим по своему, — спокойно ответил я. — Не заметно, — девушка отпустила меня. Я ничего не ответил. Лишь когда двери за моей спиной закрылись, я едва слышно прошептал: — Он был пустой. Все мои трибуты были пустыми. Таким был и я. Все они, сами того не осознавая, стремились стать пешками. Такими же, как и те, что сидят за этой дверью. Такими же, каким стал я. Я невесело усмехнулся, медленно уходя прочь. Но Джейк оказался не таким, как все остальные…

Джейк:

— В память погибшим от рук мятежников и празднования 4 Квартальной Бойни, дабы вспомнить прошедшие кровавые года Игры будут проведены в каждом Дистрикте отдельно. Чтобы напомнить жителям Панема, какова цена жизни трибуты будут избраны самими жителями. Когда каждый округ определиться со своим личным победителем Дистрикта, финалисты встретятся для решающей битвы на Арене Капитолия, чтобы определить единственного Супер-победителя 100 Голодных Игр, который освободит свой Дистрикт от участия в последующих Играх навсегда…— когда Президент договорил свою речь, на кухне повисло молчание. Я стоял у раковины, а мама кормила младшего брата впопыхах сделанной кашей, которую он никогда не любил есть. Послышались крики остальных братьев и сестёр, где-то в коридоре. Они то и дело, что безудержно веселились, не слушая, что происходило на кухне. Я стоял у раковины и положил тарелку на дно не желая продолжать. Молчание продолжалось потому, что оба переваривали только что услышанную информацию. — Джейк, я не думаю, что они тебя выберут,— мама пыталась сгладить тишину своим тёплым голосом, но мою тишину нельзя было утешить просто так. — Они ведь знают, что ты единственный наш кормилец…Они не смогут у нас забрать тебя. — Мааа…а что Джеки кудата уходит? — малыш коряво выговаривал слова отталкивая очередную ложку противной каши, а я повернулся к родным и выдохнул. В его взгляде я заметил долю переживания и старался не подавать виду, потому что он в любую секунду мог понять, что в чём-то он прав. — Нет, Сай. Я никуда от тебя не уйду. Просто мы о всяком думаем малыш. Ешь кашу, — мой голос дрожал и чтобы не дать лишних намёков я принялся дальше мыть посуду. Молчание вновь заглянуло в мою голову. Мне 18. Это последний год, когда я могу брать участие в Голодных Играх. У меня три младших брата и две сестры. Всем им нет ещё 12 лет. Агата моя старшая сестра погибла три года назад. Шансов, что жители выберут меня на участие в Играх ноль, но шансов, что я вызовусь добровольцем больше. Я стоял на кухне своего дома и думал о том, что когда наступит день Жатвы, я не буду ждать, пока назовут первого Трибута и вызовусь добровольцем. Потому что та жизнь, которая находилась позади меня в виде семьи, которая с каждым днём разъедала меня, казалась невыносимой. Я тонул в ней и меня душили маленькие руки моих близких. Я должен был быть их защитой, но меня кто-либо когда-то спрашивал? Отец ушёл, ничего не сказав, посреди зимней ночи, лишь приобняв меня. Я стоял в одних клетчатых шортах и смотрел, как это подонок переступает порог и растворяется в темноте. Мне тогда было всего 15. Я молчал и даже не плакал. Просто не понимал, почему он уходит. Мама тогда плакала где-то на кухне. Все остальные спали. Никто кроме меня не знал в тот момент, что он ушёл. И в первые несколько недель я не жалел, что он ушёл. Верил, что мы справимся без него. Но потом однажды вечером я понял, почему он это сделал. Я осознал, какого это терять контроль и видеть как вокруг тебя те, кто на самом деле тебя эксплуатируют и не дают ничего в обмен. Семейная жизнь основана на эксплуатации и обмене доверия вперемешку с сопереживанием, но здесь… Здесь этого не было. Мне понадобилось почти 4 года, чтобы это понять. Я пошёл работать на склад. Я ночами перемывал посуду, в нескольких забегаловках, чтобы прокормить их. Делал всё, чтобы они чувствовали себя в тепле и безопасности, но в тоже время начал ощущать изнеможение и холод. — Помой и это,— тарелка хлюпнула в раковину полной воды и мои руки опустились в холодную жидкость, чтобы достать очередную добычу. — И давай побыстрее нам нужно ещё прибраться в комнатах и подготовить детишек к школе. Ничего не ответив, я просто продолжил мыть посуду, всё больше и больше погружаясь в свои мысли, которые вынуждали меня принять решение. — Ты ведь знаешь, что ты нам нужен, — голос матери звучал в этот раз не тепло, а холодно словно приказ, который я обязывался выполнить, иначе меня посчитают предателем, который бросил. Как это сделал отец. Интересно как он себя чувствовал, когда уходил? С этой мыслью я окончательно решил, что отправлюсь на Игры…

Сейчас

Abel Korzeniowski – Reborn

***

Пушечный выстрел. Мои руки по локоть в крови. Стеклянный взгляд трибута и я стою на коленях пытаясь вытереть чужие бордовые пятна с моей кожи. Кровь впилась в неё и не слезала. Она уже смешалась с моей, и я не в силах остановить поток мыслей. Меня накрыло с головой. Я упал на траву и вырывал стебли с корнями так, что земля сыпалась мне на голову, а я монотонно стучал по глухой поверхности. — Встречайте...— они объявляют. Они объявляют это. Я лежу на земле и плачу. Мои руки по локоть в чужой крови, которая уже смешалась с моей. Лопасти планолёта гудят гдето вдали, а Арена остановилась, — победителя… Казалось, будто время стена, а я у самой опушки и вот-вот покачусь вниз. Я не держусь, позволяю потоку забрать меня и оставить на дне этой временной пропасти. Планолёт всё ближе. Уже дрожит земля. А я начинаю кричать и бить себя по животу. От этой боли мне кажется, что я ещё жив, что я теперь могу умереть. Потому что я заслуживаю это. — Первого Дистрикта, — я не хотел слышать. Не хотел верить, что пережил всех трибутов, которые ранее были мне знакомы. Мне хотелось утонуть в грёбанном болоте, которое размещалось раньше в глухом поле неподалёку поляны. Хотелось давиться вонючей жидкостью и позволить москитам искусать моё тело, чтобы оно покрылось ядовитыми струпьями и так бы я подох. Но.- Джейк Орви.

Алекс:

«Поздравляю, Алекс, теперь ты ментор парня, который совсем недавно убил твоего трибута», — мысленно сказал я сам себе, потирая виски руками. Шум планолёта слегка мешал сосредоточиться, но сейчас хоть никто не навязывал свое общество, доставая расспросами о том, как же я себя чувствую, учитывая происходящее. «А знаете, шикарно», — я вдруг рассмеялся, представив себе подобный ответ назойливым людям. Миротворцы, которые сейчас находятся возле меня, даже не обратили на это внимание. Конечно, они за все это время многое успели повидать. И мои странности не относятся к худшему. Планолёт пошел на снижение, а в голове не появилось ни одной трезвой мысли. Я просто сидел и пялился в одну точку. «И что я должен ему сказать? Спросить как он после этого всего? Да и так понятно, что хреново!» — по-привычке рука потянулась за пачкой сигарет, но я остановился, понимая, что сейчас не время и, тем более, не место для этой пагубной привычки. — «Тогда что? Поздравить с тем, что он победил?» Я фыркнул, представив себе, как это будет звучать. Тем более от меня. «Что ж, поздравляю, паренек…. Ты в заднице!» Сцепив пальцы в замок, я продолжал смотреть в одну точку, слушая монотонный шум планолёта. «А что я могу сказать? Я уверен, что он сейчас ему так же дерьмово, как и мне тогда… Интересно, что стало причиной его решения вызваться добровольцем?..» Я понимал, что спрашивать такое при первой встрече некорректно. Да и сам в свое время не хотел рассказывать об этом. Слишком личное, чтобы разглашать посторонним людям.

Джейк:

Планолёт мгновенно приземлился в нескольких метрах от меня, а я официально теперь победитель. Первые несколько секунд я действую замедленно. Поднимаю голову, которая тревожно болит и трещит по швам. Осматриваюсь по сторонам, всё мигает и плавно движется. Ноги ватные, а руки как крылья. Ещё немного и я взлечу, чтобы упасть солдатиком на траву и больше не двигаться. Я иду. Даже не смотрю на последнего погибшего, который подарил мне билет на следующий смертный поезд. Я вовсе не рад. Едва ли уравновешен.

Алекс:

Глухой стук дает мне знать, что мы приземлились, и задняя дверь планолёта открывается, впуская внутрь яркий свет. Я прикрыл глаза лишь на мгновение, стараясь не смотреть на ослепляющее солнце.

Джейк:

Каким-то образом я движусь довольно ровно и достигаю планолёта задняя дверь, которого открыта специально для меня. Не замечаю санитаров и миротворцев. Они встревожены и озадачены. Смотрят на меня. Оценивают. Что-то шепча и потом двое миротворцев помогают мне подняться по ступенькам на борт.

Алекс:

Тем временем парень медленно входит в планолёт, и я могу посмотреть на него, привыкнув к такому освещению. Худой, измученный, побитый и весь в крови. Такими были все, кто побеждал. Но у него нет привычной самодовольной ухмылки, которая появлялась у каждого второго победителя. «Похоже, он тянет за собой весь груз, который повис на его шее за время пребывания на Арене». Он садиться и не говорит ни слова. Я же просто не могу ничего сказать.

Джейк:

Мои руки чешутся, а озноб всё больше распространяется по всему телу. Не могу даже опустить взгляд, чтобы вновь увидеть окровавленные ладони. Я ублюдок. Мерзость. Но я не жалею о том, что сделал от чего мне ещё хуже. Секунда и я блюю прямо на пол из проволоки. Смрад от затухшей еды в моём желудке распространяется по салону планолёта, но никто ничего не говорит, лишь переглядываются между собой. А потом я плачу. Плачу за каждого убитого мною трибута, за каждого, кто погиб на этой треклятой Арене и замечаю его. Он сидел отстранёно от всех и просто смотрел на меня. Не знаю, сколько это уже длилось, но казалось, что он оценивал мою реакцию или, что могло остаться после парня, который пережил такое.

Алекс:

Просто сижу и смотрю, не в силах даже сдвинуться с места. Я вижу в нем себя. Именно таким я был семь лет назад. Стало больно от воспоминаний. Старая рана предательски заныла. Но сейчас не время на это. Я понимал, что должен наплевать на себя хотя бы на это время. А для ностальгии и желания покончить с собой будет оставшийся год. — Что ж… Каков вкус победы? Что чувствовал, убивая пустых трибутов, которым ничего не надо, кроме денег и славы? Ты же не ради этого вызвался добровольцем? — сам того не осознавая начал говорить я, на секунду сильнее сжав пальцы. — Я не вижу в тебе того тщеславия и надменности, с которыми так часто трибуты из нашего Дистрикта идут на кровавую бойню. Но и не ради освобождения округа от Игр ты прошел через все это, — я говорил то, что видел, понимая ненужность всех моих предыдущий размышлений. — Ведь так? — спросил я, внимательно посмотрев парню в глаза.

Джейк:

— Честно говоря.— мой хриплый голос только начал восстанавливаться и я опустив глаза думал, что хотел бы сказать, но в голову лезло лишь одно, — как дерьмо, этот ваш вкус победы. Нет, я не испытал удачи попробовать помёт, но мне кажется он именно такой. Тягучий. Вонючий и тухлый от чего тошнит похлеще как от испорченной еды. Так что да. Сижу и перевариваю кусочек дерьма, которым я стал после всего этого. Думаю, ты понимаешь, о чём я, Алекс. Я не сразу узнал в этом уставшем мужчине, парня, который победил на 93 Голодных Играх, но этот голос в 11 лет я мог запомнить прекрасно. И я знал, каким образом он одержал победу. — Скажи только одно… Я когда-то смою эту кровь с моих рук? — продолжая тереть красный след на ладони говорил я, — Мне кажется нет… Кажется он будет со мной гнить до самой смерти. Сколько мне там осталось? Пару недель перед Финальной Бойней? Верно? Послышался шорох, и я резко обернулся. Всё буквально трещало и вертелось. Слух постепенно возвращался ко мне после недели в глухом поле и я подскакивал от любого постороннего движения. Мне было страшно и смотря на своего нового ментора я понимал, что этот страх никуда не уйдёт. Он останется со мной, даже если переживу ещё одни Игры…

Алекс:

Я слушал его и все больше убеждался в том, что мы таки похожи. Я прекрасно помнил свой ответ на этот же вопрос тогда, во время интервью с Цезарем. Только там я выразился не так открыто. А сейчас Джейк говорит все то, что я чувствую эти семь лет. И я не собирался врать. Я буду с ним честен. — Я не смыл, — сказал я тихо, но парень мог услышать мои слова. Я вновь посмотрел на свои руки, расцепив пальцы и сжав их в кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Ненависть к самому себе разгорелась еще сильнее. Мне удавалось сохранять безразличный вид перед другими менторами. Но сейчас в этом не было смысла. В этот момент я мог говорить и делать все открыто. — Каждый день мне хочется отрубить себе руки по локоть. Но я понимаю, что от этого ничего не изменится, — сказав это, я опять посмотрел на Джейка. — Мы не можем знать что нас ждет дальше. Вполне вероятно, что ты можешь победить. Хоть на этот раз и будут участвовать сильнейшие из сильнейших, у всех шансы равны, — мне хотелось хоть как-то вселить в парня надежду, но я понимал, что ему это ничем не поможет. Я просто говорил, понимая, что он тоже хочет высказаться. А значит, нужно подталкивать его к этому.

Джейк:

— А зачем мне побеждать? В чём смысл? Спасти шкуры других детишек из Первого Дистрикта? Думаю карьеристы придут в расстройство если узнают, что потеряют шанс поиграть на публику в последний раз. — мне не стоило так резвить, но я не переживал, что меня могут услышать. Всё равно я дальше иду на новую Арену и меня вновь потреплют распорядители, — Мне не хочется отрубить эти руки, но зуд такой, что я скорее сдеру кожу до мяса, только бы не чувствовать их рук. А самое ужасное — это их лица перед тем как они умирали. Я не сразу понимал, что они больше не со мной. Только пушечный выстрел помогал вернуться в реальность. И я не мог остановиться. Сбился со счёта и рубил. Обрывал нити, которые отделяли меня от освобождения. Я думал, что я смогу освободиться. Но теперь все они, 23ое у меня за спиной и шепчут, кричат, зовут на помощь и молятся, чтобы я их пощадил. Но я не мог. Алекс я не мог остановиться… Я продолжал…

Алекс:

Я слушал его, продолжая наблюдать за парнем. Мне хотелось сказать что-то, что могло изменить его мнение, но я понимал, что не смогу. Я не тот человек. Во мне нет азарта моего собственного ментора и нет веры во что-то светлое, как у трибутки, которую я смог довести до победы. Я был таким, как и он, только с одним отличием — своими руками я убил двоих людей. Остальных убивал не я, но вся тяжесть от этого ложилась на мои плечи. Убитые мной и моими трибутами участники Игр — все они преследовали меня в ночных кошмарах. А Лили каждую ночь спрашивала только одно: «Зачем, Алекс?» И я не мог ответить. Я смотрел на парня и понимал, что он чувствует то же. И я не мог изменить этого.

The Neighbourhood – R.I.P. 2 My Youth

Джейк:

Мне нужно было отвлечься. Я понимал, что мысли брали верх, и я мог вновь окунуться в океан своих личных слёз, но мне было тошно от этого и я хотел отвлечься. В глаза бросилась пачка, которая лежала возле ментора и я даже не спрашивая потянулся. Достал одну сигарету и поджёг кремень на зажигалке. Возгорание кончика и дым. Одноклассники как-то за школой показывали, как под курить сигарету, но я не хотел этого делать, но сейчас я нуждался в этом. Горечь в горле и я откашливаюсь от дыма, который привалил под самые глаза. Но я продолжал следующую затяжку. Дым наконец-то ударил в голову, и по всему телу прошлось лёгкое онемение. Мысли освободились, и я посмотрел на Алекса, который явно жаждал той же свободы. Протянутая рука с пачкой сигарет и я подмечаю: — Думаю, ты можешь не бояться здесь курить. Всё равно я помру на следующей Арене. Считай, что за счёт моей жизни расслабимся…

Алекс:

Он протянул мне пачку с сигаретами, и я не смог удержаться. В груди болело. Я сидел возле такого же победителя, каким когда-то был сам. Только мое время на Арене прошло, оставив по себе зияющие раны. Его же ждет еще один раунд. И кто знает, чем это обернется. Я вытащил сигарету и наконец-то закурил. — Противная штука. Не подсаживайся, — сказал я, усмехнувшись.

Конец первого раздела