Финальная Битва

Woodkid – Run Boy Run

Джейк:

"Сердце беззвучно стучит, и я бегу по полю сквозь стебли. Мне нужно успеть. Здесь нет ни единого звука. Только пушечный выстрел прорывается сквозь столп беззвучной территории. Ты не знаешь, где твой враг. Ты не знаешь, где находится опасность. Ты стоишь посреди долбаного поля и думаешь, что в любую секунду помрёшь. По сути, так оно и есть. В любую секунду. На арене правил особых нет. Чем быстрее ты всех убьёшь, тем быстрее ты окажешься на свободе и весь этот кошмар прекратиться, но мои ночные кошмары уже никуда не денутся. Этот сниться мне каждую ночь. Я бегу по полю. Потом слышу пушечный выстрел. Дальше мимо меня пролетает стрела, и я уклоняюсь. Ещё один пушечный выстрел. И ещё один. Они умирают как мухи, даже не слушают, что говорят друг другу. На Арене никто ничего никому не должен, кроме как ножа в горло. Так я поступил с лучницей, которая пыталась меня прикончить. Рукоятка вошла почти полностью и рыжеволосая девушка даже не посмотрела на меня. Лишь приоткрыла рот, чтобы схватить побольше воздуха, но его не было. Её больше не было. А дальше всё ускорялось. Я бежал. Падал по склону и ударялся о камни. Нырял в озеро за тем, чтобы достать свой меч, который пошёл на дно. Чуть не утонул, а потом отбивался от трибута, который сидел в засаде. Его кровь после стекала по камням обратно в озеро, а я, забрав содержимое его рюкзака, бежал обратно в поле, ведь знал, что там у меня есть преимущество. Но я не знал, что распорядители выпустят новые игрушки, и мы будем вынуждены постоянно бегать, чтобы москиты-убийцы не настигли нас. А потом я убил его. Последнего трибута. И земля передо мной вздрогнула. Я оказался в небольшой клетке, а вокруг было светло и только огромная рука, которая закрывала меня от этого ослепительного света. Это была женская рука. Рука моей матери, которая что-то шептала. А потом начала кричать. "Предатель! ПРЕДАТЕЛЬ!" Сон всегда заканчивался на том, что она замахивалась этой огромной ладонью и била по клетке. "

Ólafur Arnalds – Broken

Алекс:

Единственное, что мне нравилось в этом всем, это поездки на поезде. Особенно в ночное время. Мимо проносились деревья, и на такой скорости мало что удавалось рассмотреть, но я продолжал неотрывно пялиться в окно. В руках я сжимал пачку сигарет. Хотелось сорваться и начать бить все вокруг. Просто подняться и колотить стены руками, сбивая костяшки до крови. И кричать. Кричать от того, каким ничтожным я себя чувствовал. Но я продолжал сидеть, безучастно смотря на проносящиеся мимо пейзажи. Темнота влекла меня к себе. Возможно тем, что в такое время я мог наконец-то снять маску безразличия и, будучи наедине со своими мыслями, не бояться открыть эмоции. Либо же потому что внутри меня была точно такая же тьма.

Джейк:

Я проснулся в холодном поту и тяжело дышал. Осмотрелся вокруг. Тот же вагон. Постель. Прикрытое большое окно и на столике немного остатков еды. Я вновь проспал все сутки. Ничего не могу с собой поделать и даже не хочу. Дни проходят в этом поезде довольно мучительно, и мне не хочется выходить за пределы своей комнаты. Но иногда приходиться выбегать по физической нужде, но если учитывать, что я почти всё время валяюсь в кровати, это происходит не так часто. Так как я победил первым, то мне нужно дождаться, когда игры пройдут в остальных 11 Дистриктах, а значит, это приблизительно 11 дней кошмаров. Из которых уже прошло 7. И мы постоянно едем по Панему. Порой останавливаемся и стоим на станциях, но выходить запрещено. Большие остановки припадают на дни, когда мы останавливаемся в центре Дистрикта и ждём следующего победителя. Пока что победителей определили в 1, 4, 6, 3 Дистриктах. Никто не ждал, что некоторые игры будут тянуться так долго, но это ведь шоу. Зрители всегда рады увидеть больше зрелища и крови. Но победителей я так и не увидел. Учитывая, что мне нельзя покидать свой вагон я вообще толком ничего не знаю. Плюс, после встречи с ментором в планолёте я больше с ним не общался. Мне тошно видеть его или кого-либо ещё. Они все меня достали. И если есть хоть немного времени, чтобы побыть одному, лучше я им воспользуюсь. Но быть одному не всегда хорошо. Я лежал на кровати и думал над тем, что в действительности мне стоит больше обсудить эффект арены с ментором. Я знаю, что Алекс поймёт меня и мне хочется узнать его лучше. Может он будет первым моим другом за все эти годы.

Алекс:

— Видимо, судьба у тебя такая, друг мой, вечно находится в полной заднице, — хмыкнул я, обращаясь к себе же. Видимо, судьба еще раз решила испытать меня на стойкость. Только вот я – слабак. После событий семилетней давности что-то во мне сломалось. Я не понимал самого себя. Этот парень убил моего предыдущего трибута, а теперь я должен быть его ментором. Но не это самое странное в сложившейся ситуации. — Я хочу ему помочь, — прошептал я и засмеялся. Рука сама потянулась за зажигалкой и вот, спустя минуту, никотин наполнил легкие.

Джейк:

Внезапно мой живот предательски начинает бурчать, и я понимаю, что мне стоит перекусить. Ели выпадаю из-под приятного одеяла на пол. Не поднимаясь, вслепую разыскиваю свои штаны и натягиваю их на себя. Смотрю в своё отражение в зеркале, и хочется в очередной раз блевануть. Сальные длинные волосы. Кубики пресса на животе слегка дряхлые. Отличное Капитолийское питание говорит за себя. Натягиваю первую попавшуюся футболку с отметкой моего дистрикта и вываливаюсь в салон поезда. Как всегда здесь пахнет как в музее. Всё приторное и даже не стоит прикасаться к мебели, ибо выбежит какая-то сумасшедшая и будет восклицать, что это грёбанное красное дерево, но признаться, деревья сейчас меня волновали меньше всего. Мне нужно подкрепиться. А значит, наконец-то нужно отыскать местный буфет.

Алекс:

Я видел в парне то, чего 7 лет назад не было у меня. И в это же время мы были похожи. Только вот он изначально не был пустышкой. И вряд ли он был пешкой кого-то другого. Возможно, Джейк вообще не относился к тем, кто согласен с этой ролью. А я давно принял ее. Принял еще тогда, когда мой отец ушел от нас с матерью. Видите ли, незачем ему больная жена и не умеющий ничего сын. Я ненавидел его и сейчас. А мать смогла простить. Это меня всегда удивляло – излишняя доброта Марты. Я не был таким. Я стал таким, как отец. Черствым. Я ненавидел его и если бы одним днем отец вернулся – сам бы выпер его за дверь. И не пожалел бы ни на йоту. А потом, из-за этого же, я добровольно начал готовится к этим самым Играм. Я боялся. Я действительно боялся идти на них. Но когда мне исполнилось 18, отступать было некуда. И в тот момент, когда всегда жизнерадостная ведущая хотела было достать из стеклянного шара имя «везунчика», я вызвался добровольцем. Потом первое интервью. Игра на публику и толпы фанатеющих девушек. Мне это удавалось так легко, что даже противно. Неужели стоит корчить из себя крутого и мило улыбаться, чтобы понравится всем? Я продолжил свою «карьеру» пешки и на Арене. От воспоминаний рана в груди заныла, и я попытался отбросить все куда подальше. А потом все это. И я соглашался. Я делал все, что от меня хотел Капитолий. В какой-то момент мне даже начало казаться, что на самом деле такого человека, как Алекс Никерсон, больше не существует. Я лишь оболочка, от прошлого себя. Оболочка, в которой есть место только для боли. Джейк же вряд ли согласиться на все это. Этим-то мы и отличались. Размышляя на данную тему, я и не заметил, как достал уже вторую сигарету. — Что я должен делать? — этот вопрос не выходил с головы. Я уже и не замечал когда начинал говорить вслух. Благо, мои размышления начинались тогда, когда я был один. Я - ментор. А значит должен помогать ему во всем. В голове тут же возникла мысль о том, что для начала стоит узнать его сильные и слабые стороны. А опираясь на это - продумать варианты и подобрать тактику. Хоть мы и не знаем, какой подвох с Ареной распорядители устроят на этот раз, это не мешает продумать все варианты хоть на пару шагов наперед. Приняв такое решение, я кивнул сам себе и потушил тлеющую сигарету, продолжая крутить в левой руке черную зажигалку.

Dotan – Fall

Джейк:

Лабиринты небольшого вагона приводят меня к буфету, где выключен свет. Я старался как можно тише пройти внутрь и, закрыв за собой дверь в комнату, включил свет.

Алекс:

Услышав, как хлопнули двери, я тут же обернулся. С легким непониманием я уставился на парня, стоящего в дверном проеме. Меня удивило то, что Джейк таки выбрался из своей комнаты, спустя столько времени. За эту неделю мы с ним даже не пересекались. А я не мог найти предлог, чтобы вытащить его на разговор. В конце концов, не вламываться же мне в его комнату с орами в стиле: "Проснись и пой, солнце уже высоко". Хотя, скорее всего, никто бы и не удивился такой моей выходке. Но от весельчака, которым я был раньше, почти ничего не осталось.

Джейк:

Увидев перед собой сидящего ментора, слегка вздрогнул. Он курил, а я уставился на него как дурак. На мгновение мне показалось, что я вор и влез на частную территорию, а Алекс парень, который собирался меня подстрелить. Именно таким взглядом стрелка он смотрел на меня. Сразу видно, что человек, когда-то побеждал на Играх. Не хотелось бы и мне одержать такой изумительный взгляд охотника на дичь.

Алекс:

Когда Джейк направился к холодильнику, я понял, что заставило его выбраться из своей берлоги. Едва заметно усмехнувшись, я положил пачку сигарет на стол.

Джейк:

Достал молоко. Несколько булок и порезанный сыр с колбасками. Наложив всё это на тарелку и перелив молоко с банки в большой гравированный стакан, я сел напротив ментора и поставил стакан на пол. Откусив хороший кусок булки с колбаской, я ощутил неумолимое облегчение, а живот приятно расслабился. Оба были довольны. — Простите, что вот так ворвался, — с набитым ртом я поспехом начал извиняться, — просто живот уже не выдерживал. Голоден как волк. Впервые за столько времени. Да. Я думал вообще есть перестану после того как резал этих ребят. Но видимо желудок думает иначе. К сожалению... И я замолчал. Стало как-то не по себе от того, что я вновь вспомнил, что сделал всего неделю тому назад.

Snow Patrol – The Lightning Strike

Алекс:

Когда Джейк начал извиняться, я слегка удивился. И даже не от его слов, а от того, что он таки решился заговорить. — Извиняться не стоит, — наконец-то сказал я, после минутного ступора. — Против организма не попрешь, — я не улыбался, говоря это. Это была не шутка. Сейчас я говорил вполне серьезно. Понимание того, что этот разговор может все изменить, засело в моей голове. И сейчас я должен был внимательно следить за тем, что говорю. Ведь этот разговор мог изменить многое. Либо он пройдет нормально, и я смогу хоть как-то продолжать общение с ним и, возможно, заслужу доверие. Либо я все испорчу и больше и слова от него не услышу. Первый вариант мне нравился больше. Поэтому я буду тщательно думать над тем, что собираюсь сказать.

Джейк:

— Против организма действительно не попрёшь, но это не значит, что нужно позволять ему мною руководить. Никогда бы не дал собой руководить,— как то отрешенно отвечаю я. Мысли об Играх так и возвращались ко мне.

Алекс:

Я выслушал парня и кивнул, соглашаясь с его словами. Стало слегка неловко, но я даже удивился тому, что оказался прав. Он действительно не хочет становиться пешкой в чьих-то руках. А значит не попадет в ту же ловушку, что и я.

Джейк:

— Почему так? Я только попытался забыть о них, а они вновь и вновь стучаться в мою дверь. Алекс. Прошло сем лет с твоей победы. И я так понимаю, кошмары не прекратились? — откусил очередной кусок булки с колбаской и отпил молока. Даже если меня переполняют плохие мысли, желудок без еды долго не протянет.

Алекс:

Следующий вопрос застал меня врасплох. Я догадывался, что рано или поздно мне придется на него отвечать. Но сейчас я совершенно не был готов. Опять уставившись в окно, я продолжал крутить в руке зажигалку. — Нет, не прекратились, — наконец-то сказал я. — Ты знаешь, как я одержал победу... "И, наверное, презираешь меня за это", — продолжение прозвучало лишь в моей голове. — Каждую ночь она приходит ко мне. Маленькая девочка, которую я тогда убил... Я вскакиваю и больше не могу уснуть, — я перевел взгляд на своего собеседника. — Раньше меня находили на балконе. И что я слышал? "Это всего лишь страшный сон". Понимаешь? Я опустил взгляд и, выпустив зажигалку, сжал руки в кулак. — От этого не легче, — едва слышно сказал я, смотря на побелевшие костяшки пальцев.

Джейк:

— От этого видимо никогда не будет легче, — мой голос поник и аппетит пропал. Стерев крошки с кончиков губ, я уставился на ментора, который смотрел в окно. Мне было жаль его. Искренне. Я знал, сквозь что ему пришлось пройти, но помочь ему я не в силах. Как и он не в силах изменить того, что произошло со мной. — Я вижу их каждую ночь. Уже не могу различать лица просто толпы трибутов, которые идут ко мне, чтобы я своим клинком сократил их век. И каждый раз кровь брызгает мне в лицо. Они не кричат. Я молчу. И кровь, которая хлынет с обрезанных сосудов. Я не в силах контролировать это. Просто закрываю глаза и ухожу вдоль течения. Порой вовсе не сплю и лежу на кровати, слышу, как наш поезд преодолевает километры. Но разве это когда закончиться? Думаю, нет. По тебе вижу, что нет. Но... Нет. Я не хочу говорить более о Голодных Играх. Я хочу знать твою историю. Алекс, победитель из первого расскажи кто ты на самом деле. Можно с любой грязью и кровью, и то и другое поведать оба успели. Я смотрел на своего ментора и ждал его ответа.

Алекс:

Мне вновь захотелось вернуться в тот день и, взяв нож, перерезать себе глотку. Тогда я был дураком. Хотя, сейчас тоже ничего не изменилось. Все тот же идиот сидит в поезде и провожает другого парня на верную смерть. Я выслушал Джейка и кивнул. — На твои слова я скажу лишь одно - смотря какой ты человек. Некоторые и после Игр живут счастливо. Но не все... — парень должен был догадаться, что я имею ввиду. Да и он сам попросил сменить тему, значит, так будет лучше. Я задумался, услышав его вопрос и, прикрыв глаза, вновь взял в правую руку зажигалку и начал крутить ее в руках. — Что ж рассказать... Семья моя не из богатых и мать была серьезно больна. Отец покинул нас, когда узнал об этом, — руки вновь невольно сжались в кулаки, и мне так захотелось встретить эту тварь и хорошенько врезать ему по зубам. — И мне пришлось тренироваться, — сказал я, когда ярость слегка уменьшилась. — Я учился выживать, драться. Готовился к этому всему... — я стиснул зубы и глубоко вдохнул, считая в уме до десяти. — Дальше тянуть было некуда. Когда мне исполнилось 18... Ты знаешь, что произошло... — я посмотрел на парня. — Я пошел туда ради матери... — сказав это, я опять закурил. — Матери помогли, теперь она полностью здорова. Но я уже не буду таким, как прежде, сколько бы она не надеялась. От весельчака осталась только самая ничтожная его часть. Может ты слышал, что первое время я отказывался от менторства. Не хотел этого. Не был готов. Но потом мне пришлось... И знаешь... Я пообещал себе, что буду помогать, чем смогу. Чего бы мне это не стояло, — я все еще наблюдал за Джейком, говоря все это. — Странно слышать это от такого, как я, не правда ли? Думаю, большинство считают меня еще тем подонком, — лишь тень улыбки коснулась моего лица.

Джейк:

— Я не считаю тебя подонком. Алекс у тебя были причины на то, что ты сделал. Я же просто сбежал как маленький ребёнок от проблем в семье. И знаешь, что? Я сожалею, что оказался победителем игр в нашем Дистрикте. Потому что человек, которому ты будешь помогать, хочет покончить жизнь самоубийством. Просто я устал от этого. От всего. От криков матери, которая каждую ночь возникает передо мной и бьёт по голове говоря о том, что я глупый парень, который ничем ей не помогает. — на миг я выпал из реальности и вернулся в один из дней прошлого. Мне было всего 7 лет, но я помнил тот отрывок по сей день.

***

Ólafur Arnalds – Out to Sea

" Маленький Джейк сидит на кухне нашего дома. Желудок разъедает от голода, который с ним вот уже вторые сутки. Он чистит картошку и обгрызает кожуру. В этот момент в комнату залетает мать и со всей дури бьёт его по рукам, а потом хватает за волосы и опускает к шелухе. Она кричит на него, говорит, что он жрёт шелуху, что он тварь, которая ничему не может научиться. — Я просила тебя не трогать мои вещи. Но ты никогда не можешь унять своего любопытства. Я тебя предупреждала, что лишу тебя еды на три дня? Предупреждала? — Да, мамочка... Я больше не буду. — она отпустила его голову и парень опустился на грязный пол. — Почисти оставшеюся картошку и шелуху можешь съесть. Это единственный твой обед на следующие три дня. Будешь знать, как нарушать правила нашего дома. И только попробуй сказать что-то отцу.

***

Clairity – Don't Panic

И он никогда ничего не говорил отцу. Тот маленький Джейк боялся свою мать больше всего на свете и одновременно любил её. Потому что она единственная, кто принимала его таким, каков он был, со всеми изъянами и особенностями. Всегда говорила, что тот Джейк особенный. И я чувствовал себя таким, вот только мне хотелось умереть от этого. Отец же не обращал на меня внимания.Когда появились другие мои братья и сёстры он слегка изменился, но потом вовсе забросил нас всех и ушёл. А я остался один в этом больном доме. Я боялся за своих братьев и сестёр и голодал вместо них, когда мать каждый раз решала кого-то наказать. Но я больше не хотел мириться с этим и ушёл.

Алекс:

— Были... Но я мог бы сделать совершенно по-другому, — ответил я на первые слова парня, а после начал внимательно слушать, понимая, что Джейк хочет выговориться.

Джейк:

— Алекс, она избивала меня. Лишала обедов. Заставляла голодать по несколько дней лишь потому, что я чего-то не сделал. Я просто.... Не был послушным мальчиком. Но сейчас... Я таким буду.... Как-то она сказала мне, что хочет, чтобы я подох... Алекс, я хочу подохнуть. Как животное коим меня считали.

Алекс:

Я молчал, смотря на парня перед собой, и не знал, что сказать. Мне казалось, что нельзя подобрать слов, которые бы могли хоть чем-то помочь. Этого нельзя было изменить. Так как и того, что он находится здесь, в этой шикарной клетке, которую везут туда, где совсем скоро Джейка и других трибутов натравят друг на друга. А ради чего? Ради славы, которая продлиться до того времени, пока зрители не найдут себе другого любимчика? Так непременно случится. Хотя меня это совершенно не интересовало, не заметить пропажи ажиотажа к своей особе было невозможно. А потом, после победы, ему придется наблюдать за другими бойнями. Но уж не как зрителю. Ему придется видеть то, как те, к кому он может привыкнуть, будут проходить тот же путь. Он не сможет просто уйти во время показа в любое время, как могут обычные жители. Ему придется наблюдать за своими трибутами. И столь часто видеть их смерть. Я слушал его, и мне хотелось что-то сделать. Но я просто не мог, его судьба была еще сложнее, чем у меня. И мне даже стало стыдно от того, что я жаловался на свою жизнь. Да, отец, предавший нас. Да, тяжелобольная мать. Но это было ничем. Пустым звуком для того, чтобы говорить об этом парню, который пережил нечто намного хуже, недели я. Джейк начал ходить по вагону, а я завис, смотря в одну точку и внимательно слушая его. Это было моей главной ошибкой.

Джейк:

В руке оказался нож. Я смотрел на идеально отполированный кухонный прибор и представил, как кончик его лезвия вонзается в мою вену, выпуская лишние литры крови.

Алекс:

Я не заметил, как в руках трибута оказался нож, но подскочил, только увидел его. Я надеялся схватить парня за руку и остановить. — Джейк! — крикнул я, понимая, что не успею.

Джейк:

Рука сама опустилась к коже, и я сделал лёгкий порез. Кровь незамедлительно хлынула мне в лицо.

Алекс:

Парень упал, а я оказался рядом лишь на пару секунд позже. — Вот же черт! — буквально прокричал я. Быстро оглядевшись вокруг, я понял, что ничего подходящего рядом нет. — Черт, тут что, даже аптечки нет?! — я вновь начал говорить вслух сам с собой. Схватив за край скатерть, я оборвал внушительный ее кусок и тут же вернулся к парню. Взяв его за руку и вспомнив все то, что когда-то учил, я быстро зажал вену ниже пореза, а после начал обвязывать там же, надеясь, что смогу остановить кровотечение этим старым способом. — Мать вашу, тут вообще кто-то есть?! — громко крикнул я, надеясь, что в такое время меня хоть кто-то услышит.

Конец второго раздела.