Чёрное на чёрном

Ответственность творит с мужчинами чудеса. С настоящими мужчинами. В. Камша, «Отблески Этерны». «Сердце Зверя». Том 1. «Правда стали, ложь зеркал»

Риченда многое бы отдала, чтобы остаться сегодня в особняке и никуда не выходить, но день рождения королевы обязывал титулованных подданных в сопровождении семейств прибыть во дворец, дабы поздравить Её Величество с этим знаменательным событием. Риченда, в неизменном сине-чёрном туалете, шла по залу в сопровождении мужа, и разодетые в бархат и шелка придворные расступались перед ними. Герцогиня ожидала, что сейчас они с Алвой присоединятся к пестрящей толпе в ожидании выхода королевы, но Рокэ, не останавливаясь, шёл вперёд к личным покоям Катарины. Дана прекрасно знала эту дорогу, в бытность фрейлины она сотни раз проходила ею, спеша к Её Величеству. Впрочем, для Алвы путь был не менее знаком. Перед девушкой вновь распахнулись двухстворчатые двери, а гвардейцы в чёрно-белых цветах Олларов шагнули в стороны. В приёмной толпились придворные дамы, но Алва проследовал мимо них прямиком к белому, расшитому алым, занавесу, отделяющему приёмную от будуара. Риченде ничего не оставалось, как войти внутрь, когда герцог остановился, пропуская её вперёд. Королева сидела перед зеркалом, камеристка только что закончила её причёску, и Катарина придирчиво рассматривала своё отражение. Но стоило гостям появиться на пороге, как выражение лица Её Величества тут же изменилось. — Ваше Величество, — Алва поклонился, приветствуя королеву, Риченда молча сделала реверанс. — Мы рады видеть Первого маршала, — сдержанно улыбнувшись герцогу, сказала Катарина и, отворачиваясь обратно к зеркалу, добавила: — И вас, герцогиня. — С днём рождения, Ваше Величество, — злясь на мужа, произнесла Риченда. Зачем вообще нужно было идти сюда? — Прошу извинить, я не закончила свой туалет, — ответила Катарина, так и не удостоив Риченду взглядом. — Я надеялся, что Её Величество ещё не выбрала украшения, — сказал Рокэ, становясь за креслом Катарины. — Примите в дар этот скромный камень. Надеюсь, он послужит Вашему Величеству прямо сейчас. «Скромным даром» оказалась невиданной красоты алая ройя. Ройи не были редкостью, но красные — считались едва ли не легендами и выдумками. Подхваченный лучом солнечного света камень в руках маршала заискрился, и Риченда с трудом сдержала изумление. Как и Катарина. Подарок ей понравился. — Вы так щедры, герцог, — произнесла Катарина. — Ваша родина богата драгоценными камнями, но этот превосходит их все. Благодарю, он прекрасен. Риченда, всё это время стоявшая чуть в стороне, ожидала, что сейчас они с Алвой покинут будуар, но королева, очевидно, не желала так скоро отпускать возлюбленного. — Рокэ, вы мне не поможете? — Катари поймала его взгляд в отражении и томно опустила ресницы. «Она флиртует с ним?! — Дана едва не задохнулась от вопиющего бесстыдства бывшей подруги. — Если он прикоснется к ней — я закричу!» — Боюсь не справиться с такой тонкой задачей, — к облегчению Риченды отказался Алва и повернулся, но не к камеристке, как ожидала Риченда, а к ней самой: — Сударыня, помогите Её Величеству. Риченда замерла. Ему показалось мало того, что она вынуждена молча сносить оскорбления Катарины, теперь он хочет, чтобы она ещё и прислуживала его любовнице?! С трудом сдерживая праведное возмущение, Дана подошла к мужу и протянула руку. Алва передал ей атласную ленту с ройей и отступил в сторону. Катарина осталась недовольна, это читалось по её лицу, но она быстро справилась с досадой и теперь смотрела на бывшую фрейлину с пренебрежением и насмешкой, словно напоминала: помни, где твоё место. Риченда отвела взгляд, сосредоточив всё свое внимание на украшении и борясь с желанием посильнее затянуть ленту на хрупкой шейке королевы. В тот момент, когда Катари едва удостоила Дану кивком в знак благодарности, в комнату вошёл кардинал и почти следом за ним кансилльер. Голосок королевы вновь стал тихим и грустным. На людях лицемерка играла свою роль превосходно. Последовали поздравления, подарки и, разумеется, восхищение невиданной драгоценностью, но Риченда почти не слышала разговора, всё внутри по-прежнему кипело от возмущения. Наконец появился король, и Катарина заняла место рядом с ним. Рокэ подал руку супруге, и Риченда не без удовольствия подумала о том, что Фердинанд, который и был-то лишь на пять лет старше Алвы, выглядел на все пятьдесят. Это стало малым утешением, но всё же подобная мысль грела её уязвленное самолюбие. Дана была уверена: Катари бы сейчас отдала всё на свете лишь бы оказаться на её месте, а не держать за руку жалкого толстяка, больше похожего на грузную, сморщенную грушу. Процессия, возглавляемая королевской четой, двинулась в сторону Тронного зала, где их уже ожидали иностранные послы и многочисленные придворные. Фердинанд монотонным голосом пробубнил свою речь, которую, разумеется, никто не слушал. Риченда с трудом дождалась окончания приёма и была рада тому, что они с Алвой не останутся на праздничный обед. Но где найти в себе силы, чтобы вечером вернуться во дворец на устраиваемый в честь королевы бал?.. — Ваше Величество, сегодня такой замечательный день, — заворковала девица Дрюс-Карлион, сидящая по правую руку от Катарины. Риченда слышала, что теперь эта, всегда утомительная дурочка оказалась в фаворе у королевы. — Бал обещает быть восхитительным. Дана, всё это время в одиночестве стоявшая у окна, едва не скривилась от раздражения. Скорее бы начался этот кошкин бал! Каждая минута, проведенная в Жемчужной гостиной, где сейчас собрались самые знатные дамы королевства, давалась герцогине с трудом. С ней никто не разговаривал, Катарина демонстрировала ей своё пренебрежение и остальные, не без удовольствия, поддерживали в этом Её Величество. — Всё это так утомительно, — картинно вздохнула Катарина, — и я не приветствую подобное времяпрепровождение, но Его Величество будет расстроен, он так старался, устраивая для меня праздник, и потому я намерена сегодня танцевать. — Это прекрасно, — восхитилась Отилия, и все прочие дамы заулыбались и с готовностью закивали. — Герцогиня Алва, — неожиданно обратилась к Риченде Катарина, — посидите с нами, вас так давно не было при дворе. Мы скучали по вам. Дане пришлось подойти к занятым диванам и встать перед королевой. — Отилия, уступите место герцогине, — велела Катарина, и Дрюс-Карлион, недовольно поджав губы, вынуждена была пересесть к тем дамам, которых королева не пригласила в свой ближний круг. Риченда села, оказавшись рядом с Урсулой Колиньяр. Напротив — баронесса Мэй и Дженнифер Рокслей. — Как ваше самочувствие? — осведомилась Катарина, и Дану едва не затошнило от её приторно-любезного тона. — Благодарю, хорошо, Ваше Величество, — ответила Риченда, украдкой взглянув на часы за спиной Катарины. До выхода оставалось пять минут. — Нам показалось, что вы бледны, — отчего-то не унималась Катари. — Урсула, вы так не думаете? — Да, Ваше Величество. Я даже предположила, что… — многозначительно начала Колиньяриха, но Катарина не позволила ей закончить. — Вы не в положении, герцогиня? — нарочито громко поинтересовалась королева и головы всех присутствующих в гостиной повернулись к ним. — Когда мы услышим радостную новость о наследнике Кэналлоа? Её будто ударили в солнечное сплетение. Риченда опешила и даже не сразу нашлась, что ответить. К подобным расспросам она не была готова. К тому же, обсуждать в обществе столь личные темы не принято. Однако Катарину, похоже, это не смущало. С улыбкой на губах и изрядной долей злорадства во взгляде, Катари не без удовольствия наслаждалась смятением и замешательством, отразившимся на лице соперницы. — Нет, Ваше Величество, я не в положении, — Дана слышала в своём голосе растерянность, с которой никак не могла совладать. — Сколько вы замужем, герцогиня? Четыре месяца? — с удовольствием подхватила щекотливую тему баронесса Мэй. — Риченда, вы всегда можете обратиться за советом к своим более опытным подругам, — дружелюбно заметила герцогиня Колиньяр. — У всех замужних дам в этом зале есть дети, у Её Величества трое и… «…все от вашего мужа», — мысленно закончила за неё Дана и с трудом сдержалась, чтобы не расцарапать жене обер-прокурора лицо. Первоначальное замешательство сменилось осознанием произошедшего и, наконец, полным осмыслением — никогда в жизни она не испытывала столь невыносимого чувства унижения. — Не тревожьтесь, дорогая, — премилым сочувствующим голоском успокоила Дану Катарина. — Как вы знаете, у меня в начале супружеской жизни тоже были проблемы, но потом… Что именно было потом Риченда знала, как и все остальные в этой комнате. — … всё благополучно разрешилось. Если хотите, я могу прислать вам своего врача, — Катарина была сама любезность. — В этом нет необходимости, Ваше Величество, — ответила Дана, полыхая бессильным гневом. — Дети — это наше предназначение и наивысшее счастье. Если на то будет воля Создателя, я бы очень хотела ещё одного ребенка, — мечтательно произнесла королева, и Риченда не удержалась от быстрого взгляда на талию Катарины, затянутую тугим корсетом. Его Величество открывал бал с королевой, Риченда танцевала с мужем. Обычно это ей доставляло удовольствие, но сегодня герцогине с трудом удавалось сосредоточиться на паване и не путать шаги. Риченда была рассеяна, из головы не выходил разговор в гостиной. Она уже в сотый раз вспоминала всё сказанное Катариной и заново переживала унижение, презрение и насмешки, обрушившиеся на неё. Мимо прошествовала баронесса Мэй и так улыбнулась, что Дана поняла: сегодня о ней будет судачить весь двор. Ото всех этих мыслей хотелось кричать, плакать, а главное — бежать. Она обещала себе, что больше никому не позволит смеяться над собой, но произошедшее оказалось выше её сил. — Я устала и хотела бы вернуться в особняк, — сказала она герцогу. — Так рано? — удивился Алва. — Разумеется, вы можете остаться и развлекаться дальше. — Закончим танец, и я отвезу вас, — пообещал Рокэ, не вдаваясь в расспросы относительно её странного желания так поспешно покинуть дворец. — Благодарю. Вопросов не последовало и по дороге на улицу Мимоз. Риченда сидела в углу кареты, сцепив пальцы рук и смотря в окно невидящим взглядом. Думать сейчас она могла лишь о том, чтобы поскорее закончился этот ужасный день. Когда экипаж остановился, Алва подал ей руку, чтобы помочь выйти, но Дана сделала вид, что не заметила этого. Войдя в дом, она молча поднялась в свои комнаты, позволила горничной переодеть себя в домашнее платье и разобрать прическу. Оставшись наконец в одиночестве, герцогиня опустилась в кресло, нервы окончательно сдали и девушка, закрыв лицо руками, разрыдалась. Напряжение, охватившее её с того момента, когда она вышла из Жемчужной гостиной, и не отпустившее до сего момента, требовало выхода. Беззвучно всхлипывая, она дрожала от обиды и унижения. А ещё от злости. Перед глазами до сих пор стояли злорадные лица придворных дам, их мерзкие намёки и ехидные улыбки. А в центре всего этого — торжествующая Катарина. Риченда отняла ладони от лица и сжала кулаки. О, как она ненавидела эту женщину! И Алву вместе с ней! Слёзы принесли некоторое облегчение, Риченда умыла и припудрила раскрасневшееся лицо и, чтобы хоть как-то отвлечься от жалящих сердце мыслей, раскрыла книгу, однако сосредоточиться на чтении не удавалось, внутри по-прежнему бушевал пожар. Где-то через час на пороге появился Хуан: — Дора Риченда, соберано приглашает вас спуститься к ужину. Дана понимала, что ей следовало отказаться от встречи с Алвой, но переполнявшая её злость рвалась наружу, и вместо того, чтобы прислушаться к голосу разума, герцогиня решительно проследовала в столовую. Белоснежная скатерть, зажженные свечи, фарфоровая посуда, алатский хрусталь и… Алва с ничего не выражающим и каким-то отстранённым выражением лица. Риченда молча села за стол. Слуги разлили вино, принесли блюда и также незаметно исчезли. Герцогиня подняла наполненный бокал и вопросительно взглянула на Рокэ: — Что мы празднуем? День рождения королевы? — не без издёвки осведомилась она. — Королевы? — отрешенно переспросил Ворон, не отрывая взгляда от своего бокала. — Она была не лучшей любовницей в моей жизни. Риченда в изумлении уставилась на мужа. Он что пьян?! Или под действием сакоты? Дана слышала о дурманящем рассудок наркотике, но никогда раньше с подобным не сталкивалась. Впрочем, от Алвы можно было ожидать чего угодно. — Вы, наверно, первый, кто обсуждает любовниц с женой, — оправившись от удивления, сказала Дана. Его лёгкое отношение к тому, что шокировало бы любого другого, её поражало. — Вам это неприятно? — спросил он, не меняя тона и продолжая рассматривать то ли вино в бокале, то ли сам хрусталь. — Мне нет никакого дела до вашей личной жизни, — вырвалось у неё грубо и с ноткой брезгливости. Герцог наконец посмотрел на девушку, и его взгляд на удивление был ясным и серьёзным. — Моя личная жизнь — это вы, сударыня, покуда являетесь герцогиней Алва. — Да что вы! — Вы сегодня не в духе? — с выводящим из равновесия спокойствием осведомился Алва. — Приём во дворце был столь утомительным? «Он ещё и издевается?!» — Риченда с грохотом поставила бокал на стол так, что вино расплескалось и теперь кроваво-красными пятнами алело на белоснежной скатерти. Лицо онемело — будто вся кровь отхлынула, но глаза яростно полыхали. — Напротив. Беседа с Её Величеством была весьма занимательна. Очевидно, ей недостаточно того, что вы смеётесь надо мной за закрытыми дверями, теперь она ещё и делает это прилюдно. — Вы бы не могли выразиться яснее? — Она унизила меня в присутствии всех своих дам. И вы ей это позволили. — Я? — приподняв бровь, удивился Алва. — Сначала вы заставили меня прислуживать ей, а потом… — Я не предполагал, что пустяковая просьба так вас расстроит. Мне показалось неуместным застегивать украшение самому и потому… — О, прекратите это лицемерие! — перебила его Риченда ядовитым голосом. — О ваших отношениях известно всем, и для меня, как вы знаете, они тоже не секрет. — Сударыня, если это сцена ревности, то она вам не удалась. Это пошло. — Сцена ревности? — переспросила Риченда, смерив его злым взглядом. — Не дождётесь! И я скажу вам, что действительно пошло: выставлять на показ ваш адюльтер! — У вас есть повод так думать? — Об этом все знают и говорят. — Мы уже это обсуждали: поменьше слушайте, кто и что говорит, — напомнил ей Алва. Дана насупилась и обиженно поджала губы. — Риченда, послушайте и запомните: я дал вам клятву. — О! — наигранно скривилась Дана, — только не говорите, что вы свято чтите обещания, данные перед ликом Создателя. Вы лжец и безбожник! — Не важно, где и перед кем, я дал клятву вам, и она предполагает заботу не только о вашем физическом, но и душевном благополучии. Дана внимательно посмотрела на мужа. До неё только сейчас дошёл смысл его слов и буквально лишил дара речи. Она даже не знала, что на это ответить. То ли чувствовать себя польщенной, то ли оскорбиться тем, что он говорит ей подобное, состоя в связи с другой женщиной. — Я вам не верю, — наконец выговорила Риченда. — Как пожелаете. Ей показалось, что Алву задел её ответ, хотя он и не подал виду. Вспышка гнева вдруг прошла, утихнув вместе с обидой и злостью. Даже уязвлённое Катариной самолюбие замолчало. А если Рокэ не лжет, и слухи о его продолжающихся отношениях с королевой распускают лишь для того, чтобы задеть её? Риченда даже знала, кому именно это выгодно. Матильда как-то сказала ей, что ответственность творит с мужчинами чудеса. Дана украдкой взглянула на Рокэ. Он сидел вполоборота к ней и по привычке рассматривал пламя в зажжённом камине. То ли поняв, что обидела его, то ли устыдившись своих собственных чувств, она примиряюще проговорила: — Продолжим ужин? Кажется, он принял её извинения, хотя они и не прозвучали должным образом. Алва поднялся из-за стола, взял с каминной полки сафьяновый футляр и положил перед Ричендой. — У меня для вас подарок. Дана не сомневалась: внутри сапфиры. Сколько можно? Иначе чем «Сапфировой герцогиней» её в этом городе не называли. На людях Дана носила, как это и положено — камни мужа, но дома отдавала предпочтение скромным украшениям. Интересно, Алва замечает это? Разумеется, он видит, хотя вряд ли его это заботит. Риченда без всякого интереса открыла крышку и ахнула. На чёрном бархате лежали серьги и изумительной красоты подвеска. Украшения тонкой ювелирной работы сверкали бесчисленными гранями самых чистых карасов, какие Риченде когда-либо приходилось видеть, а чёрный бархат только усиливал их блеск. Огранённые с поразительным мастерством камни были удивительного цвета, чёрного настолько, что эта чернота словно затягивала внутрь себя. — Это очень красиво! — не удержалась от восклицания девушка. — Вам ведь нравятся эти камни. — Они напоминают о доме. — Примерите? Риченда взяла футляр и подошла к оправленному в посеребрённую раму зеркалу. Легко вдела в уши серьги, а вот справиться с подвеской мешали заколотые лишь наполовину волосы. — Позвольте, — Рокэ взял из её рук украшение. Девушка приподняла волосы, и он легко завязал тонкую атласную ленту на её шее. Дана не могла не отметить, что это не представляло для него никакой сложности и всё же он не сделал подобного для Катарины. Рокэ, возвышаясь за её спиной, рассматривал отражение в зеркале: — С вашим цветом глаз и волос это действительно красиво. — И я смогу их носить? — Разумеется. Я не заставляю вас всегда и всюду быть Сапфировой герцогиней. — Вы слышали? Интересно, кто это придумал. — Вас так называют с лёгкой руки Его Высокопреосвященства. — Правда? — не поверила Риченда. — Ваш первый выход в свет произвёл на кардинала неизгладимое впечатление, — с улыбкой ответил Рокэ, а потом, немного помолчав, добавил: — И не только на него… При этих словах она поймала в отражении его несколько странный взгляд, который никак не могла себе объяснить и теперь изучающе смотрела на мужа. Это длилось лишь пару мгновений, лицо Рокэ вновь обрело отстранённую невозмутимость, и Дана поспешно отвела взгляд, испытывая неловкость от наступившей тишины. Алва отступил на шаг, приглашая её вернуться к столу, но Риченда, ещё раз поблагодарив его за подарок, предпочла вернуться в свои комнаты. В эту ночь ей снились его завораживающие синие глаза, постепенно становящиеся чёрными, словно карасы, которые он подарил ей. И она тонула в этой черноте…