Причина

Леви не пьянел от алкоголя. В прошлом Зое не раз пыталась перепить его, но в итоге мужчина снова и снова утаскивал захмелевшую ученую в её кабинет, ругаясь и говоря какие-то едкие глупости. И этот раз не был исключением. Однако, вместо того чтобы нести какой-то бессвязный научный бред, женщина напротив притихла, и смотрела на ребят, оставшихся в легионе, с тоскливой, почти жалобной улыбкой. Ответственность, порученная ей Эрвином, сыграла свою роль. Эти дети тоже когда-нибудь могут погибнуть за стеной. Эти дети погибнут под её началом. Саша и Конни уплетали праздничный пирог с такой скоростью, будто бы соревновались в том, кто скорее обчистит тарелки, Жан недовольно следил за ними, считая что его кулинарный шедевр не достоин был такого варварского отношения. Эрен, захмелев, обещал сестре, что одолеет всех титанов и она будет свободна, на что Армин робко хватал друга за рукав, прося его умерить пыл. Флок сидел поодаль не разделяя общего веселья, лишь молчаливо потягивал вино, чувствуя себя случайным прохожим на чужом празднике. Ханджи внимательно разглядывала Леви. Мужчина пил мало, ладони его большую часть времени находились под столом, и женщина готова была поклясться, что знает наверняка — он держит именинницу за руку. Ребята улыбались и поздравляли Микасу с днём рождения. Они искренне улыбались, когда вообще такое было? Казалось, что по возвращении из Шиганшины они все как один постарели, осунулись. Каждый оставил там что-то, каждый что-то потерял, но в этот вечер всё было немного иначе и они вдруг на мгновение стали людьми. Ханджи улыбнулась им в ответ. Она бы молила у всех известных ей богов, будь она верующей, чтобы эти ребята находили в себе силы оставаться людьми искренними и чистыми, такими какими она увидела их в тот вечер.

***

Они разошлись лишь под утро. Главнокомандующая объявила грядущий день выходным для всего легиона, что было воспринято с огромным энтузиазмом. Жан ворча потащил нетвёрдо стоявшего Эрена в их комнату, Армин и Конни мирно беседуя шли за ними. Саша ушла в компании Ханджи, обняв подругу на прощание. Микаса выдохнула с облегчением и принялась собирать тарелки со стола. Спать на удивление не хотелось — слишком сильное впечатление произвело на неё столь неожиданное поздравление. Соломенная шляпка лежала на столе. Леви задумчиво разглядывал головной убор, думая о том, что хотел бы увидеть Микасу в нём и в развевающемся на ветру платье. Его воображение услужливо нарисовало эту картину: вот девушка идёт окружённая зеленью по полю. Ветер развевает лёгкую юбку, обнажая стройные ноги девушки. Все кто его знал, почти все без исключения ошибались. Он пьянел от алкоголя. Но скрывал это просто безупречно. Однако никакие маски не способны были избавить его от непрошеных мыслей. Мужчина хищно разглядывал суетящуюся девушку, убирающую со стола скромные следы недавнего торжества. В его голове крутились туманные образы. В платье сражаться совершенно не удобно, проще разорвать мешающуюся юбку, обнажая ноги до колен. Ремни привода туго стягивают крепкие бёдра, чёрные волосы развеваются, когда девушка делает очередной манёвр, а по лицу стекают капли вражеской крови… — Пойдёмте спать, — улыбнулась Микаса, протягивая ему руку. Она выглядела счастливой, умиротворённой. Леви машинально сжал пальцы на тонкой цепочке, лежавшей в его кармане. Он поднялся на ноги, проигнорировав протянутую к нему девичью ладонь. Микаса немного расстроенно вздохнула. Вместе они покинули столовую, сохраняя привычное между ними молчание. — Ты рада? — поинтересовался мужчина, не глядя на именинницу. — Очень, — мягко согласилась девушка. Леви шёл, спрятав одну руку в карман. Рядовая смущённо поглядывала на него. Алкоголь придал ей немного смелости и она потянулась к его свободной ладони. Не прикасайся ко мне. Их пальцы переплелись. Держась за руки они медленно шли по пустым полутёмным коридорам. Скоро должен был быть его кабинет. Там можно было отпустить Микасу спать и запереться наконец ото всех подальше, а от неё в первую очередь. Девушка обхватила его руку второй ладонью. Прекрати. Это. Немедленно. Распалённое вином желание болезненно сжало внутренности. Мужчина пытался сохранить остатки благоразумия, но его привычная маска отрешенности и равнодушия буквально плавилась от её нежных прикосновений. Уходи прочь, идиотка. Они стояли перед дверью в его кабинет, но Леви не торопился отпускать ладонь рядовой. Девушка сделала это сама, обвив его талию руками и прижимаясь всем телом к его напряженной спине. Да что же творишь?! Дверь тихонько скрипнула и резко захлопнулась. Микаса даже пискнуть не успела — грубые мужские руки с силой прижали её к деревянной поверхности. — Вы что делаете?.. — хрипло спросила она, испуганно, почти жалобно. — Сама… Виновата… — тяжело дыша произнёс мужчина, целуя девушку. Его пальцы сомкнулись на хрупкой девичьей шее, свободная рука скользнула под рубашку…

***

Микаса просит его, сама не зная о чём, тихонько стонет, то ли от боли, то ли ещё от чего. А он уже не целует её — кусает неистово припухшие губы и слизывает капельки крови подобно хищному зверю. Девушка под ним бессвязно скулит и хнычет, больно царапает спину, вскрикивает, когда его зубы впиваются в её тонкую шею, но он не останавливается ни на секунду. — Пожалуйста… Леви… Он не отвечает. Руки лихорадочно оглаживают упругие бёдра и скользят вдоль напряжённой спины. Нужно остановиться. Да, нужно остановиться прямо сейчас! Иначе будет поздно, хотя куда уже… — Не могу… — хрипло шепчет он ей на ухо, — Прости… Девушка вздрагивает всем телом, когда он прикасается разгорячёнными губами к её шее, оставляя на нежной коже влажные, обжигающие поцелуи, тихонько стонет, когда его язык касается обнажённой груди, и не пытается уже освободиться. Она покорно подаётся к нему навстречу, зарываясь пальцами в его на удивление мягких волосах. Леви просто не позволительно силён, а сильным нужно подчиняться… Жуткая, почти животная мысль. Леви тяжёлый, прижимает её к грубой ткани казённых простыней с такой силой, что не пошевелиться. Его глаза будто бы потемнели, в них можно было утонуть, потеряться в его страсти и грубой звериной нежности. Вот так вот… Сдерживать себя, контролировать засевшего где-то глубоко внутри демона, завладевшего его сердцем, оберегать её, чтобы так глупо сорваться… Он устал, он просто дьявольски устал. Может же он позволить себе хоть раз сделать то, чего так требует всё его естество?.. Он знает, что пожалеет об этом, знает как потом ему будет паршиво, но имеет ли это значение сейчас, когда Микаса сама приникла к нему всем телом, отвечая на его поцелуи?.. Ей больно. Он чувствует это, смахивает крупные слезинки с щёк и глушит стоны нежными поцелуями, шепчет что-то успокаивающее, даёт ей привыкнуть, двигается медленно, и чувствует, будто бы сгорает каждая клеточка его тела… А после… Пока наваждение не развеется, он будет прижиматься щекой к её ладони, будет нежно целовать её тонкие пальчики, говорить глупости и Микаса будет смущённо смеяться, принимая его ласку. Он обязательно исправит свою поспешность и подарит ей не меньшее наслаждение. Ей всего шестнадцать. Ему уже тридцать два. Она только осознаёт свои чувства, а он уже влюблён по уши. Это неправильно. Неправильно, но… Кажется этой ночью они почувствовали себя немного счастливее. Утром Леви обязательно заварит тот чай, что выбрала когда-то Микаса и они наконец узнают его вкус. Утром он отдаст ей свой подарок — простое серебряное колечко на тонкой цепочке. Микаса, когда вырастет станет прекрасной женщиной. И хочется верить, что она будет его…