Его сердце звучит в соль-миноре

      Бедняжка Сакура пребывала в отвратительном настроении с самого утра. Всегда весёлый лектор казался студентке унылым, а любимая лекция японского — скучной. Жутко хотелось спать. Прошло двое суток с той злополучной пресс-конференции, где Саске так нелестно отозвался о начинающей журналистке. Харуно была девушкой гордой и не хотела мириться с тем, что кто-то посмел прилюдно её унизить, даже если это была восходящая звезда, которой Сакура восхищалась, даже если это был музыкант с огромной фан-базой, даже если это был человек, которого девушка безумно любила.        Ночью Сакура не могла уснуть, думая над тем, как восстановить справедливость. Студентка отчаянно искала способ поставить музыканта на место и тем самым доказать, что она чего-то стоит. Тогда-то девушку и настигло озарение: можно ведь написать статью и высказать в ней всё своё негодование. Эта идея через мгновение преобразовалась в цель пустить о Саске какую-нибудь противную сплетню и тем самым испортить парню жизнь. Харуно встретила рассвет за ноутбуком, безуспешно пытаясь найти компрометирующую информацию на Учиху. Во всех источниках музыкант представал парнем без изъянов. Его репутация была идеальной. Ну, ничего, Сакура ещё найдёт скелеты у гитариста в шкафу, пусть это и займёт всё свободное от учёбы время.       В колледже только и было разговоров: «Саске то, Саске сё». Харуно казалось, что никто из её окружения вовсе не смотрел последний выпуск шоу Цунаде Сенджу и не видел истинного лица гитариста. Это раздражало. Саске с плакатов отличался от настоящего Саске, но никто не хотел этого замечать. Для всех девчонок Учиха оставался харизматичным красавчиком, поющим песенки о любви под гитару.       После занятий Сакура решила навестить свою подругу Ино и попросить помощи по поиску информации для будущей статьи. У Яманака в этом деле опыта было гораздо больше. Девушки поступали в колледж вместе, но на втором курсе лучшую ученицу потока решили сразу перевести на первый курс института. Статья Ино попала в газету «Tokyo Shimbun», и этого оказалось вполне достаточно, чтобы подтвердить талант юной журналистки. Не всем взрослым удается за свою карьеру разместить свои труды в таком популярном и значимом издании, а семнадцатилетняя девушка с легкостью провернула такое дельце. Конечно, не обошлось и без влияния родственников. Как можно не принять в институт имени выдающегося журналиста Иноичи Яманака его подающую надежды дочь?       Сакура с грустью понимала, что без связей никуда не пробиться, а о славе и вовсе стоит забыть, но какая-то надежда ещё жила в сердце студентки. «Вот напишем с Ино статью, и сразу в жизни белая полоса начнётся», — думала девушка, стучась в деревянную дверь квартиры Яманака. Подруги, как и всегда, приятно провели время, обсуждая последние новости за чашкой красного чая, но, как только дело дошло до идеи совместной статьи, Ино запротестовала:       — Неправильно это, Сакура. Вспомни конференцию: ты сама виновата в том, что не пришлась по нраву Саске-куну. Была бы вежливей, получила бы соответствующий ответ. А распускать слухи о знаменитостях — это самое отвратительное, чем может заниматься журналист. Ты роешь могилу своей карьере.       — Я всё равно должна что-то предпринять, — отвечала Харуно, сделав несколько глотков из милой чашки, на которой была изображена белая камелия. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Нужно просто подобрать для статьи убедительные аргументы, которые никак нельзя опровергнуть, и делов-то.       — Ты не понимаешь, — раздражённо вздохнула Яманака. — Даже если твоя работа каким-то магическим образом будет иметь успех, в глазах общественности ты станешь очередной мерзкой журналисткой, паразитирующей на чужой популярности. Тебе хочется такой славы? Разве тебе не нравится Саске-кун? Куда пропали твои чувства?       — Нет, это ты не понимаешь! — возразила Харуно. Кисти девушки тряслись от ярости, и, казалось, что, вот-вот, и чашка вылетит из рук и разобьётся. — Я тебе больше скажу: мне Саске-кун не просто нравится, я по-настоящему люблю его! Я знаю все песни группы наизусть, слежу за новостями в соцсетях, скупаю эксклюзивные фотографии на интернет-аукционах за последние деньги, не пропускаю ни одной конференции, ни одного концерта. Я самая преданная его фанатка! Но, если Саске-кун на самом деле мудак, то Япония должна знать правду!       — Дура широколобая! — повышала голос Ино. — Я повторюсь: в произошедшем на конференции только твоя вина. Саске чудесный парень и не заслуживает необоснованной травли в свою сторону.       — Так ты со мной или нет, Ино-свинино? — прикрикнула Сакура, вставая из-за стола.       — Я отказываюсь участвовать в этой затее, — фыркнула собеседница, скрестив руки на груди. — Мне Саске-кун ничего плохого не сказал, хотя мой вопрос был деликатнее твоего. Я не хочу гнобить парня без причины. Если ты так хочешь написать эту статью, то пиши её сама, но потом не приходи ко мне в слезах и не жалуйся на разбитое сердце и испорченное будущее. И, что более важно, ты должна понимать одну вещь: если ты напишешь о Саске какую-нибудь гадость, он точно никогда тебя не полюбит.       — Это мы ещё посмотрим, кто из нас ныть будет, — процедила сквозь зубы Сакура и покинула квартиру, громко хлопнув входной дверью.       — Зачем же так издеваться над бедным куском дерева, — с негодованием проворчала Ино, поёжившись от резкого шума и складывая посуду в мойку. — Не натвори глупостей, Сакура, — хотела крикнуть студентка вдогонку Харуно, но получился лишь вымученный, тоскливый шёпот, эхом разлившийся в тишине опустевшей кухни. Ино ведь просто волновалась за будущее близкого ей человека и желала уберечь от ошибки. Яманака хотела быть хорошей подругой, но избегать или мириться с подобными разногласиями оказалось непосильной задачей. С детства Сакура такая: безумно упрямая, местами раздражительная и импульсивная, а, самое важное, — отказывает признать неудачу и обижается на критику. Именно поэтому, по мнению Ино, девушке будет очень сложно протоптать себе дорожку в мире журналистики. — А, собственно, чего я так переживаю за неё? Пусть пишет, публикует и исчезает в небытие со своим «Pichi Lemon». В сравнении с «LUNA Hime Style», это её издание — кладезь непрофессионализма и примитивных девчачьих интересов, — девушка грустно вздыхала, усаживаясь за компьютер и включая свежий выпуск музыкальных новостей. — Глупая строптивая Сакура, не стоит забывать, что Саске-кун не одной тебе по душе. У меня шансов гораздо больше. Правда, Саске-кун?       Учиха с плаката возле рабочего места студентки промолчал. Вид у Саске на постере был хмурый и неприветливый, однако серьёзное выражение лица и агрессивный взгляд гитариста придавали фотографии особый, неповторимый шарм. Ино мечтательно провела пальцем по изображению и с трепетом остановилась на тонкой линии губ.       «Смотри в оба, Сакура».       За окном шёл дождь, по-осеннему холодный и неприятный. Сентябрь уже вступил в свои права, и летняя погода успела испортиться. Осенний Токио нагонял на Харуно тоску. Улицы казались как никогда серыми и пустыми, а редкие прохожие — угрюмыми и несчастными. Сакура задёрнула шторы в комнате, не желая видеть картины за окном, взяла ноутбук и улеглась на дешёвую кровать, отвратительно скрипнувшую под весом девушки. Около часа студентка без всякой цели листала новостную ленту в поисках чего-нибудь интересного. На глаза попала запись с пресс-конференции. Харуно зачем-то включила видео, хотя видела его ещё вчера. Эмоции от просмотра совсем не изменились: злость и обида на Саске, гордость за свой молчаливый уход и зависть таланту Ино угодничать. Как только Яманака хватило смелости задать такой провокационный вопрос и при этом оставить о себе хорошее впечатление?       «Высокомерная сучка! Думает только о собственной выгоде. Что Ино стоит помочь мне со статьёй? У неё ведь сто процентов в какой-нибудь папке в столе несколько листов информации припрятано. Я ведь знаю её: только и делает, что паразитирует на свежайших новостях, связанных с красивыми мальчиками. Кто из нас двоих гадкая журналисточка после этого? Очнись, Яманака, у тебя журнал про моду и стиль, в конце концов! — возмущалась Сакура, с ненавистью рассматривая улыбку на лице девушки по ту сторону экрана. — Есть ли в тебе хоть капелька искренности, хоть немного сострадания ко мне, твоей подруге, или эти качества навсегда остались в детстве?».       За реакцией группы на вопрос Ино, однако, наблюдать было интересно. Сакура несколько раз отматывала ролик и смотрела на ошарашенные лица музыкантов снова и снова, подмечая для себя некоторые еле заметные детали. Особенно студентку в этом плане заинтересовал Саске: ну, а кто же ещё, кроме него? Девушка обратила внимание, что из всей пятёрки он волновался больше всего: его взгляд растерянно, как бы в поисках поддержки, блуждал по залу; парень весь напрягся, у него подрагивала спина то ли от невыносимой ярости и злобы, то ли от… смущения? Сакура не была уверена, но, вроде бы как, у Учихи даже покраснели кончики ушей. Гитарист старался быть максимально уверенным, высказывая свою позицию, но его голос дрожал. Обычный слушатель вряд ли бы это заметил, но Сакура, как настоящая поклонница, знала интонации Саске от и до, и такой ответ показался ей немного странным.       В левом нижнем углу экрана высветилось уведомление: «началась онлайн трансляция концерта группы „RaMEN“ в Осаке». Сакура как ужаленная скорее нажала на надпись и перешла на другой видеоряд. Видео снимала на мобильник и транслировала какая-то девушка лет пятнадцати. Удивительно, почему её до сих пор никто не попросил убрать смартфон: вести трансляцию с живого выступления музыкантов значит показывать максимальное неуважение к ним. Но грех жаловаться, ведь именно благодаря таким фанаткам бедные студентки как Сакура могут хоть как-то взглянуть на желанный концерт, на который никогда не попадут. Даже если бы Харуно подкопила денег к выступлению в Токио, которое будет завершать турне, то всё равно оказалась бы в пролёте: в кассах не осталось ни одного билета.       Несмотря на полумрак в зале, лица артистов были отлично видны. Звучание инструментов же оставляло желать лучшего. Нет, ребята играли классно, как и всегда, но трансляция частично съедала звук, и Сакура вместо настоящего профессионального исполнения наслаждалась кошмарной какофонией. В глаза практически сразу же бросилась одна микрофонная стойка вместо привычных двух. Что же случилось с другой? Неужели сломалась? Студентка не хотела сейчас думать об этом. Она не сводила глаз с любимого Саске. На сцене гитарист выглядел ещё привлекательнее: его костюм был очень ему к лицу. В освещении могло показаться, что он чёрный, но Харуно знала: костюм тёмно-синий с кремовой подкладкой у пиджака. Галстук, подобранный под цвет костюма, немного ослаблен, чтобы чувствовать себя свободнее; белая рубаха, будто специально купленная не по размеру, облегала мускулистую грудь так плотно, что, казалось, вот-вот, и серебристые пуговицы повылетают из петель; на ногах — аккуратные лакированные туфли. Саске выглядел стильно и сексуально. Сакура так засмотрелась, что и не заметила, как Учиха начал петь:       — Юность все прощает легко: позовём на помощь друзей, и в бой.       — Эта ночь принадлежит только нам с тобой, * — подхватил Наруто, нахально улыбаясь товарищу по микрофону.       «„Broken Youth“, значит», — узнала песню Сакура и недовольно скривилась. Этот трек был у девушки одним из самых нелюбимых. Харуно сама и не знала, почему. Что-то было в нём отталкивающее. Музыка вполне себе слушабельная, но вот текст… хм. Вводил в некоторое заблуждение?       — Так целуй меня!       — Целуй меня!       — До рассвета.       И не будь эта песня такой странной, если бы не поведение гитаристов: они не сводили друг с друга глаз. Взгляды, которыми парни обменивались, сложно описать словами. Складывалось ощущение, будто бы оба музыканта хотят при первой же возможности избежать этого зрительного контакта, но, в то же время, что-то их удерживает. Любопытным было и то, что ни Наруто, ни Саске не изъявляли желания повернуть голову в зал: так сильно были увлечены друг другом.       — Ангела падшего волшебство,       — Демона лживого колдовство.       — Для нас — просто баловство.       Между музыкантами чувствовалось некоторое напряжение, будто бы они не на сцене выступают перед тысячами зрителей, а оказались заперты вдвоём в тесной школьной кладовке. Ситуацию усугубляло и то, что парни пели в один микрофон. Их лица находились на неприлично маленьком расстоянии, настолько ничтожном, что вокалисты могли чувствовать кожей сбивчивое, жадное дыхание друг друга. Должно быть, в зале было жарко: у Наруто на лбу скопились капельки пота, а на скулах Саске выступил румянец.       — Даже если ты сопротивляешься, я буду рядом — прими, как должное.       — И, если когда-нибудь наши пути разойдутся, наша история на этом не закончится.       Обстановка несла какой-то интимный характер: Сакура чувствовала себя немного неловко, наблюдая за игрой гитаристов, будто бы она не рок-концерт смотрит, а аниме жанра сёнен-ай. Губы парней пребывали в опасной близости. И снова взгляд. Глубокий. Томный. В нём чувствовалось скрытое желание и некоторая дерзость. Из-за такой сбивающей с толку картинки перед глазами стихи совсем не воспринимались как слова любви какой-нибудь девушке. Музыканты будто бы общались между собой строчками из песни, молили друг друга:       — Целуй же меня!       — Прошу, целуй меня!       — Всю ночь напролёт.       Зная, что Наруто и Саске все свои песни пишут вместе, смотреть на движения губ вокалистов становилось только волнительнее. Сакура задумчиво хмыкнула: в голове пролетела навязчивая мысль. Не выключая трансляцию, студентка открыла google-поиск в новой вкладке и стала искать фотографии группы. На всех снимках без исключения можно было рассмотреть тот самый жгучий взгляд, что примечательно, только со стороны Саске. Наруто же старался смотреть только в камеру. Другие участники группы Харуно сейчас не интересовали. Она листала одно изображение за другим, как в лихорадке.       «Любопытно…»       Вслед за фотографиями журналистка заинтересованно стала читать тексты песен, разинув рот от удивления. Практически все стихи можно было трактовать двояко. Чего стоила одна только строчка из хита группы, «Distance»: ты — мой сон, и ты мой мир заполнишь. Подобных фраз в каждом треке было в изобилии. После внимательного чтения стихов Сакура ринулась изучать статью в Википедии о создании группы, о семьях ребят, об отношениях, сложившихся между ними, но информации катастрофически недоставало. Многочисленные интервью и единственная конференция также не могли ответить на все вопросы студентки.       «Кажется, я знаю, что мне делать», — решительно произнесла Харуно, запуская Word и вводя название нового документа: «Наруто и Саске: друзья или нечто большее?». Девушка открыла одновременно все возможные вкладки с текстами песен группы и компрометирующими фотоснимками, отчего ноутбук, перегрузившись, стал предательски глючить, выводя студентку из себя. Сакура поклялась, что завтра же всё перенесёт на бумагу: работы безумно много, а всё это время терпеть неполадки журналистка не намерена. Начиная печатать вступление, Харуно хитро, чуть ли не зловеще, ухмыльнулась. «Посмотрим, что ты скажешь на это, Саске-кун», — протянула девушка и с нездоровой любовью посмотрела на постер с Учихой у изголовья кровати. Сакура полюбовалась гитаристом ещё немного и вернулась к пустующему листу в программе. Перечитав заголовок повторно, студентка встрепенулась и, будто бы опомнившись, хлопнула крышкой ноутбука и отбросила его подальше.       «Что же это со мной творится? О чём я вообще думаю? Чтобы я и собиралась испортить хорошему, милому, самому красивому и доброму Саске-куну жизнь? Да что на меня нашло, в конце концов, — отчитывала сама себя Харуно. — Ино права! Я самая гнусная журналистка в Японии. Нет, в целом мире хуже меня не найти!» — слёзы хлынули из глаз сплошным потоком и капали на дешёвый плед, укрывающий постель. Перед глазами в который раз предстала встреча с кумиром: Учиха, грубый и отчуждённый, но такой привлекательный и манящий. «Наши будущие девушки ни в коем случае не будут такими назойливыми и раздражающими, как ты», — вспомнились обидные слова гитариста. «Раздражающая. Назойливая. Никому не нужная. Особенно Саске-куну», — шептали с издёвкой голоса в голове. Шмыганье носом и беспомощные стоны постепенно сменялись смехом: безумным, истерическим, будто припадочным. Сакура испугалась сама себя: своих мыслей, своих эмоций, своего состояния. Харуно, как мотылёк, бездумно стремилась к пламени свечи, имя которой Саске, но, рано или поздно, огонь выжжет ей крылья. Девушка понимала это, как никто другой, но что она могла сделать с такой жалкой, сложной любовью, приносящей одни лишь страдания? Журналистка несла это тяжкое бремя уже, казалось, тысячу лет, но никак не могла его отбросить.       «Да разве к одной мне он так груб? Ему хоть одна девушка симпатична? — с обидой думала Харуно, открывая ноутбук вновь. — Ты не заслужил моего внимания. Не заслужил. Не заслужил! — журналистка бегло просматривала открытые вкладки. — Даже если ты грёбаный педик, это не значит, что с девушками так можно обращаться, а тем более — со мной! И пусть это лишь мои домыслы, но я всех заставлю поверить в то, что ты „неправильный“. И тогда-то ты наконец хоть приближённо познаешь мои страдания на собственной шкуре. На тебя будут смотреть с осуждением, а не на меня. И, когда я заткну Ино за пояс и стану самой перспективной журналисткой, ты попадёшь в настоящий ад, я обещаю. Да! Так тому и быть!».       Как в бреду, Сакура хищно печатала слово за словом, предложение за предложением. Из-за нахлынувшего от ярости вдохновения девушка теряла нить рассуждения, но пальцы сами продолжали бегло набирать текст. Харуно чувствовала ненависть к своему существованию и одновременно необычайно злилась из-за лицемерия Саске: не одну ведь Сакуру он одурачил своим притягательным образом хорошего мальчика с гитарой.       «Да. Так тому и быть», — тихо повторила серьёзно настроенная журналистка, принимая окончательное решение.       Сакура больше не намерена терпеть и молчать. Она обязательно напишет эту статью. И никто не заставит девушку усомниться в своих словах, ведь они идут от сердца.       Хватит пустых страданий.       Пора действовать.