Его сердце звучит в соль-миноре

      Следующей остановкой группы «RaMEN» стала «страна снега» — портовый город Ниигата, славящийся горнолыжными курортами и хорошей традиционной кухней. Какаши прогуливался по широким улицам, периодически вглядываясь в свое отражение в витринах магазинов. «Слоняюсь без цели», — так мысленно охарактеризовал свое занятие мужчина, останавливаясь в тени зажженного фонаря. Давно стемнело, и мягкий свет кафетериев и бутиков так и манил, но Хатаке держался стойко. «Концерт вот-вот начнется…» — закралась мысль в голову. Тут же припомнились разочарованные глаза ребят после очередного отказа прийти на них посмотреть. Особенно давил на жалость Киба. Он строил глазки как брошенный, беззащитный щенок. «Вы ведь знаете, что у меня много работы», — одна фраза, и дух музыкантов падает.       А сколько в этих словах лжи и эгоизма!       Безусловно, Хатаке выкладывался на полную, но во время концертов он занимался далеко не обязанностями продюсера, как говорил ребятам. Вот и сейчас, мужчина остановился в паре шагов от еле заметной вывески — «Gay Bar». Правда, в этот раз заходить не хотелось. Настроение было совсем не то, да и Какаши на мгновение задумался: а стоит ли продолжать навещать подобные заведения? Вряд ли любовь всей его жизни будет проводить время в таких местах. Но почему, почему в каждом городе он возвращается в эти бары, в эти жалкие притоны, где царит полный хаос и сдавливает грудь от запаха пота, секса и сигарет?       Какаши в некоторой степени стал зависим от времяпровождения в таких местах. Для него стало жизненно важно за два с лишним часа, пока у группы идет концерт, опрокинуть рюмку-другую чего-нибудь покрепче, разговориться с каким-нибудь молоденьким парнем и зажать его в уборной. Закрывая за собой двери клуба или бара, Какаши забывал имя новой пассии. С одной стороны, мужчина понимал, что он может упустить свое счастье, увлеченный минутным знакомством, но с другой — потребности у Хатаке были немалые, и, когда делишь комнату с несовершеннолетними парнями, которые тебе уже как родные дети, шанса уединиться и позаботиться о себе практически не выпадает.       Какаши около десяти минут стоял возле входа в бар, думая, заходить или нет. Под вечер заметно похолодало. Сухой ветер обдавал уставшее, нахмуренное лицо продюсера. «Чего же ты стоишь, дурак, — рассуждал сам про себя Хатаке, — заходи, не мерзни!». Только вот тревожно тянуло в груди, и что-то подсказывало, что сегодня лучше просто прогуляться, без приключений и интрижек. Доверившись своей интуиции, мужчина отошёл на несколько шагов от входа, глубоко вздохнул и направился вниз по улице.       Пытаясь устроить свою личную жизнь, Какаши не забывал также и прослеживать, что происходит внутри группы. И сложившаяся ситуация его определенно беспокоила. Допустим, с отношениями Неджи и Гаары продюсер смог смириться: они никаким образом не проявляли их на публике, предпочли тихое счастье. Серьезные у них чувства или не очень — не так важно; действительно важно то, что парни отнеслись к происходящему между ними ответственно… не считая инцидента в самолете, конечно. Хатаке насупился и чуть покраснел, вспомнив то, что музыканты там вытворяли, и решил при удобном случае обсудить с ними произошедшее.       Главное, что Гаара и Неджи не давали повода для беспокойства, в отличие от Саске. Их отношения с Наруто стали какими-то натянутыми, и это отражается не только на недовольной моське Учихи, но и на Наруто: он определенно недоумевает, в чем дело, а выяснить наверняка даже не пытается. Основная проблема состоит в том, что, когда в группе разлад между участниками, выступать из-за нарастающего напряжения становится невыносимо, что уже говорить о качестве исполнения. Чтобы слышать игру друга, нужно пропускать ее не только через уши, но и через сердце; если сердце музыканта бьется в тональности, отличной от его товарищей, цельное звучание группы становится другим, и слушатели остаются недовольны. Какаши беспокоился, кабы подобного не случилось с его подопечными, и даже подумывал о том, чтобы вмешаться в их взаимоотношения. Да, такова работа продюсера, тем более юношеской группы: ты не только занимаешься продвижением проекта, но еще работаешь стилистом, секретарем, менеджером, врачом, заботливой нянечкой и, самое главное, психологом. Внутри рабочего коллектива кто-то ведь должен следить за атмосферой. Важно, чтобы только родившаяся группа не перегорела в первом же турне.       Хатаке не мог не подумать и о Кибе, который, пусть и прикидывается дурачком большую часть времени, на самом деле понимает столько же, сколько и сам продюсер. Либо этому парню просто все равно, что происходит внутри его компании, либо он не хочет вмешиваться в чужие дела сердечные, что очень тактично с его стороны. В целом, насколько понял Какаши, Инузука принимал чувства своих друзей, и с плеч мужчины будто бы упал тяжелый мешок. Одной проблемой меньше. Было бы гораздо больше хлопот, будь басист гомофобом.       Продюсер минул несколько улиц, насвистывая простую мелодию и пытаясь отвлечься от тяжких мыслей о своих подопечных. «Ниигата — довольно-таки большой город, но в сравнении с Токио любое место покажется безлюдным», — подметил Какаши про себя. Конечно, порой по пути встречался один-другой прохожий, но не больше. Было уже довольно поздно, и мужчина предположил, что горожане вместо прогулок расправляются с домашними делами, а подростки просто проводят время в других районах. Улица выглядела пустоватой: ни кафетериев, ни игровых залов, ни киосков; лишь посаженные аккуратными рядами туи кокетливо поворачивались вслед за ветром да одинокие пары скамеек манили присесть. Какаши поддался мимолетному порыву и с удобством устроился на ближайшей лавке, вытянув ноги и оперевшись рукой на кованый подлокотник.       В свете фонаря плясали комары и другая мошкара, отбрасывая причудливые тени. Хатаке от нечего делать следил за мушками и наслаждался тишиной. Он не знал, куда забрел, но в районе на удивление действительно было пусто и тихо. Совсем никого.       Продюсер потянулся было в сумку за книгой, но идиллию прервал какой-то шмыгающий звук.       Какаши посмотрел по сторонам. Соседние скамейки свободны. Показалось, что ли?       К удивлению мужчины, звук повторился. Всхлип исходил откуда-то сзади. Хатаке из любопытства — все равно заняться было нечем — встал на колени и незаметно заглянул за скамейку, облокотившись о спинку. На смежной лавке лежал молодой человек, невысокий. Лицо закрывали отросшие распущенные каштановые волосы. Одет, в отличие от Какаши, просто, без изыска: темные джинсы и полосатый джемпер, на ногах — кроссовки. Парень выглядел очень молодо, но что-то Хатаке подсказывало, что незнакомец далеко не подросток. Выглядывающий из заднего кармана презерватив и шикарный букет красных роз, с горьким трепетом сжимаемый обеими руками, указывали на зрелость молодого человека. Плечи незнакомца дрожали, да и сам он лежал весь скрюченный, будто бы хотел оградиться от внешнего мира. Он плакал.       — Извини, ты в порядке?       Какаши, вообще, мало волновали судьбы незнакомцев. Он сам не знал, зачем сказал то, что сказал. Можно было ведь просто встать и отправиться в другое место, но нет: Хатаке не может жить без приключений.       Человек на скамейке насторожился и замер, не торопившись разворачиваться на незнакомый голос, но, видимо, дела были настолько плохи, что парень осмелел, принял сидячее положение и, убрав со лба сбившиеся прядки волос, повернулся заплаканным лицом к своему потенциальному собеседнику. Лицо его было довольно миловидным: большие карие глаза, по-детски добрые и светлые, пусть и красные от слез; тонкий, аккуратный нос, пересеченный шрамом неизвестного происхождения — Какаши поклялся себе спросить парня, откуда такая отметина; губы, пухлые и розовые, которыми не каждая японка может похвастаться. Незнакомец был очень красив, по-девичьи красив, и это одновременно захватывало дух и смешило. Хатаке и подумать не мог, что когда-нибудь ему посчастливится встретить человека, настолько подходящего внешне под его предпочтения. А стоило всего лишь один вечер нарушить привычный график.       Говорить незнакомец не спешил. Он просто удивленно смотрел на человека, который проявил хоть какое-то участие, и улыбнулся в благодарность, но улыбка вышла вымученной и в некоторой степени пугающей. Какаши не хотел нападать с вопросами, просто ждал и лениво, чуть сощурившись, глядел в глаза собеседнику. Тот, почувствовав себя немного не в своей тарелке, окинул взглядом сначала букет, затем Какаши, затем снова букет и с горечью, почти шепотом выдохнул: «Анко-чан». «Ясно, с девушкой значит в ссоре. Печально, печально, — разочарованно подумал продюсер. — Впрочем, а какую проблему можно было ожидать от парня с ворохом роз?».       — Ну, что ж, не хочешь выпить или что-то вроде того? — спросил несмело Хатаке. Похоже, заплаканный парень был слишком робким, чтобы поведать свою историю какому-то левому человеку на трезвую голову. Ничего: после другого-третьего бокала язык у него развяжется.       Парень с розами на мгновение задумался о чем-то, с недоверием взглянул на своего собеседника, но кивнул, тем самым дав согласие на компанию в лице Какаши. Тот улыбнулся, обошел скамейку и вопросительно уставился на брюнета, ожидая, пока тот удосужится подняться. Ждать не пришлось долго: парень практически сразу подхватился, и новоиспеченная компания отправилась на поиски места для задушевной беседы.       — Ты знаешь какой-нибудь хороший бар поблизости?       — Нет, я не местный.       — Но что ты тогда делаешь в этом городе?       — Долгая история.       Молодой человек, к большому сожалению, был не слишком разговорчивым, но его голос показался Какаши очень приятным. Этот голос был мягким и манящим, не слишком низким; он дарил ощущение полета, словно ветер, который может одновременно нежно ласкать твои волосы и с силой и яростью хлопать дверьми. Хатаке еще не знал, что можно ожидать от нового знакомого, но очень хотел, чтобы встреча продлилась чем дольше. Красивый, очень красивый парень. Шанс встретить такого практически равен нулю. Но если посчастливилось, то почему бы не воспользоваться случаем и не узнать человека хорошенько? Только вот уже несколько улиц пройдено, а этот человек все молчит, весь печальный, да и никакого питейного заведения не видно поблизости.       Вывеска старого-доброго гей-бара так и манила, заставляя Какаши лихорадочно думать. С каждой минутой становилось прохладнее, и хотелось чем быстрее зайти хоть куда-нибудь, но как можно завести парня, грустящего из-за девушки, в подобное место? Впрочем, он был настолько убит горем, что мог даже не заметить предостерегающих надписей. Хатаке решил рискнуть и потянул парня за собой, попутно извиняясь: «Поблизости нет ни одного места, где можно пообщаться, поэтому мы посидим здесь, ты уж потерпи немного». В ответ брюнет лишь нахмурился, но ничего не сказал, смиряясь с ситуацией.       Отворив двери заведения, Какаши быстро оценил обстановку и отметил про себя, что бар, в сравнении с токийскими, был очень даже недурён. Никаких бешеных танцоров на танцполе, парочек, зажимающихся в каждом углу, помещение чисто, бармен в настроении — все цивильно, и даже не скажешь, что ты зашел именно в гей-бар. В сравнении с улицей, народу здесь было достаточно. Какаши присел за барную стойку и пригласил нового знакомого сесть рядом. Бармен заговорщицки улыбнулся и протянул молодым людям вазу для букета. Владелец цветов смущенно уставился на свои ноги, смекнув, что ситуация понята персоналом совсем не так, как есть на самом деле, но ничего не сказал, решив не усугублять свое положение еще больше.       Мужчины заказали по рюмке саке, и беседа, слава Ками, начинала зарождаться:       — Может быть, представишься? — начал несмело Какаши.       — Ирука Умино, — последовал тихий ответ.       — Ирука… Красивое имя, — почти прошептал Хатаке, вгоняя нового знакомого в краску. — Что ж, Ирука, расскажи, что с тобой случилось, и сколько ты на несчастной лавке пролежал? Что за Анко?       Умино улыбнулся, оценив подкол. Его улыбка была похожа на фейерверк: так же быстро тухла. Видно, пережитый опыт в отношениях с девушкой был довольно болезненным. Алкоголь же делал свое дело: парень становился раскрепощеннее, по крайней мере, начинал говорить:       — Я познакомился с ней в интернете, наверное, пару месяцев назад. Хорошенькая такая девушка, занимается преподаванием боевых искусств. Понравилась очень, да и я ей, вроде бы, тоже. Вот и решил впервые за пару месяцев переписки приехать к ней. Приоделся, купил этот гребаный букет, а все для чего? Она даже не пришла повидаться со мной. У нее не было никаких планов на сегодня, мы предварительно несколько раз говорили с ней о моем приезде. Так почему я тогда оказался у нее в черном списке? Ни на звонки, ни на смс она не отвечает. Выброшенный день отпуска, да и только. Зря потратился на билет на самолет.       — Да уж, парень, не знаю, что и сказать. Как, вообще, могло так выйти? Не хочу тебя обидеть, но твоя подруга, значит, очень ненадежная.       — Так и есть. Женщины, что с них взять: сегодня говорит одно, завтра — другое. Ну и пошла она… куда-нибудь…       — К черту?       — Да!..       Рюмка Ируки опустела, и он попросил бармена повторить заказ. Какаши же лишь сделал небольшой глоток тайком и отставил свою рюмку в сторону, не намереваясь больше пить. Не столько потому, что был увлечен новым знакомством, а из-за того, что в состоянии опьянения на «своей» территории мог натворить непростительных вещей с милым парнем, которому и так было неловко находиться в подобном заведении. Ирука действительно был милым. Его пьяный румянец на карамельного цвета коже, трепетание длинных ресниц, манера разговора — все это трогало сердце Какаши. А еще было заметно, что Умино совершенно не умел пить, и Хатаке улыбался, умиляясь еще и наивности нового знакомого. Чем-то Ирука напоминал ребенка. В детстве его определенно не учили, что нельзя соглашаться пойти вслед за незнакомым дядей, обещающим тебе игрушку или конфеты. Конечно, Какаши был человеком благоразумным, и он бы просто себя не простил, если бы сейчас предал доверие этого невиннейшего человечка и пошел на какое-нибудь непотребство. Мужчина просто следил, как парень рядом вливает в себя очередную рюмку.       — Ирука, тебе, наверное, уже достаточно… — осторожно начал Хатаке, положив парню руку на плечо. Тот встрепенулся, будто бы вернувшись из забытья, и виновато опустил голову.       — Да, пожалуй, — тихо ответил парень, весь красный, отодвигая от себя рюмку. — Моей учительской зарплаты определенно не хватит на еще одну стопочку, хе-хе.       — Ты учитель? — удивленно спросил Какаши. — И как же ты справляешься с детьми, если сам как большой ребенок? За тобой самим нужен глаз да глаз.       Какаши пожалел о том, что сказал нечто двусмысленное, не подумав, но собеседник спокойно отреагировал на его слова:       — Если нужно, я могу быть строгим, хотя, по мне, наверное, и не скажешь, — засмеялся Ирука. — Но, если быть честным, я, правда, не всегда легко справляюсь со своими обязанностями. Бывали у меня трудные ученики, и с ними было очень сложно сладить, но я справился. Вообще, не столько я их научил чему-то новому, сколько они меня. Я иногда удивляюсь, как эти беззащитные дети, презираемые обществом просто потому, что чем-то отличаются, изо дня в день встречают новые трудности, но продолжают с ними бороться. И я говорю вовсе не об учебе.       В описываемом трудном ученике Какаши узнал маленького себя. Учеба в средней школе давалась ему тяжело: он не шел на контакт с другими ребятами, особенно после смерти отца, предпочитая уединение и книжки. Его дразнили, презирали, придумывали дурацкие клички, но Какаши было все равно. Самым обидным было не столько то, что сверстники не принимали его, а то, что классный руководитель, будучи человеком недалеким, после личной беседы не смог понять ученика. Поэтому Какаши был искренне рад, что Ирука справляется со своими обязанностями педагога. Почему-то хотелось верить, что парень не приукрашивает действительность, а все так и есть на самом деле.       — Мы слишком много говорим обо мне, тебе не кажется? Ты даже не сказал, как тебя зовут, — прервал размышления Ирука. — И почему ты так официально одет? Еще и маска. Болеешь, наверное?       — Позвольте представиться: Какаши Хатаке, исполнительный продюсер и музыкальный менеджер, поэтому всегда одет с иголочки. — мягко улыбнулся мужчина. — Я…       — Хатаке? Точно Хатаке? То есть, ты сын Сакумо? — перебил Ирука собеседника. Глаза учителя были полны энтузиазма и предвкушения.       — Да! — с гордостью заявил Какаши. — Но откуда ты знаешь о моем отце?       — Еще одна долгая история, которая на самом деле не такая и долгая. Учился у меня мальчик, Узумаки Наруто. Наверное, самый трудный ребенок за мои пару лет преподавания. Что он только ни вытворял: всем учителям дерзил, с ребятами дрался, в особенности с Учихой Саске. Его школьная форма частенько была надета шиворот-навыворот, обувь заляпана грязью. Одной его выходке я удивляюсь до сих пор: мы с классом пошли на экскурсию в Токийский университет искусств, а он тогда остался на улице и разукрасил гуашью скульптуры у входа. После того случая я захотел поговорить с его родителями, но…       — Как выяснилось, они были мертвы? — продолжил предложение Какаши. Он был безумно удивлен переплетению обстоятельств. Он просто не мог поверить, что сидит в баре с человеком, когда-то учившим Наруто. Разве это похоже на простое совпадение? «А стоило всего лишь один вечер нарушить привычный график», — второй раз за последний час подумал Хатаке.       — Да… — выдохнул с тоской Ирука. — В общем, мне стало любопытно, и, чтобы лучше понимать Наруто, я решил пообщаться с его ближайшими родственниками, от которых больше узнал о дуэте «Yellow Lightning & Red Habanero». Конечно же, став интересоваться их музыкой, мне на глаза попалась и фамилия Хатаке. Я знал, что у Сакумо есть сын, но ты, похоже, не слишком любишь фотографироваться: в интернете узнать, как ты выглядишь сейчас, просто невозможно, хотя детских фото просто изобилие. Нужно отметить, что ты там очень миленький, — Ирука засмеялся, вгоняя Какаши в краску.       — Я вот думаю, ошарашить тебя еще раз или нет? — заговорщицки улыбался немного смущенный Хатаке, подперев рукой щеку.       — М-м? — озадаченно захлопал ресницами Умино, наклоняя голову набок. «Ками-сама, какой же он хорошенький», — пронеслась мысль в голове у Какаши, но он лишь продолжил удивлять нового знакомого:       — На данный момент я продюсирую группу, в которой играет Наруто Узумаки.       Ирука действительно был удивлен. Удивлен настолько, что весь напрягся и из-за этого чуть не упал со стула, успев ухватиться за краешек барной стойки. «Какой дурашка этот парень», — с восхищением и усмешкой подумал Хатаке. Каждая мелочь, каждая незначительная деталь подмечалась зорким глазом продюсера, приукрашивая и дополняя образ милого учителя Ируки Умино — образ, с которым, как думал Какаши, расстаться придется еще не скоро. Этот парень определенно был особенным. Хатаке не верил в приметы, но не могла в один день произойти череда таких потрясающих случайностей. Во всем этом был какой-то смысл. Мужчина с трепетом и страхом начал подумывать, что встретил свою истинную, начертанную жизнью половину, но, опять же, не стоило спешить с выводами. А так хотелось прямо сейчас обнять это светлое, простодушное существо!       — Вот оно как… — опешив, ответил учитель. — Опять же, я знал, что Наруто теперь гордость Токио, но чтобы ты был как-то связан с ним… Это просто удивительно. Как всё же тесен мир, как тесен! Что ж, тогда, прошу, позаботься о нем. Он бывает таким идиотом иногда. Но, все равно, не будь с ним слишком строг: он прошел через такие сложности и не сломался. Ох, я так к нему привязался, пока учил его в средней школе. Он стал мне чуть ли не как младший брат, нет, чуть ли не как собственный сын.       — Он и мне как сын, Ирука. Именно мне приходилось с ним нянчиться, пока Кушина и Минато занимались карьерой, да и после того, как их не стало, тоже, — интонация вышла грустноватой, а сам разговор стал приобретать оттенки ностальгии.       Внезапно в кармане пиджака Какаши завибрировал телефон.       — Прости, Ирука, я отвлекусь: вероятно, что-то важное.       Какаши встал и прошел в курилку. Конечно, одежда пропахнет, да и дышать будет тяжко, но это всяко лучше, чем в уборной: звонящему ни к чему слышать дикие стоны и всхлипы зажавшихся там парней. Все же, Какаши не хотел бы, чтобы кто-то узнал о его наклонностях.       Хатаке поднес телефон к уху и протянул ленивое «алло», желая чем быстрее закончить еще не начавшийся разговор, прервавший его милую беседу с милым Ирукой:       — Какаши-сан, добрый вечер. Это Сай. Извините, если отвлекаю, Вы, должно быть, заняты…       — Ближе к делу, Сай.       — Будь по-вашему, — выдохнул на том конце трубки мангака. — Логотип доработан, и я хотел знать, как и кому мне его передать.       — Сай, спасибо за работу. Ты довольно быстрый, это похвально, — Какаши действительно был восхищен скоростью художника, — только у меня сейчас совсем нет времени на долгие разговоры. Я вышлю тебе смской почтовый адрес через час, туда и отправишь письмом заготовку, а если у меня будет свободная минутка, то я тебе еще и позвоню. Идет?       — Идет.       — Что ж, тогда жди смс. Извини, что так скоро: дела-дела.       — Ничего, Какаши-сан. Буду ждать. До свидания.       Только Сай договорил, Какаши бросил трубку, быстро спрятал телефон и поспешил к своему новому знакомому. Интуиция подсказывала, что не стоило отвлекаться на звонок. И она не подвела: закрывая дверь курилки, Какаши заметил, что подле Ируки успел сесть какой-то тип. По лицу Умино сложно было понять, какие чувства он испытывал в тот момент. Он не боялся, наверное, потому что считал, что он самый что ни на есть мужик и, если что, сможет себя защитить, хотя подкатывающий тип был в полтора раза больше как в высоту, так и в ширину. Ирука по своей природе был мягким и вежливым молодым человеком, поэтому и послать навязчивого незнакомца тоже не мог, а просто сидел, явно пребывая в шоке от того, что на него клюнул гей. Как вообще нужно себя чувствовать в таком случае? Умино не знал, поэтому просто сконфуженно слушал весь тот похотливый бред, который вешал ему на уши незнакомец.       Какаши, до этого лишь наблюдавший издалека за происходящим, решил вмешаться, когда тип потянулся к Ируке и взял его одной рукой за подбородок, а другой — за талию, готовясь впечатать крепкий поцелуй в губы. В тот момент Умино по-настоящему испугался: он отклонялся назад до тех пор, пока не улегся головой на соседний барный стул, и уперся руками в широкую грудь незнакомца, отталкивая его. Когда, казалось, что посягательства на губы не избежать, парень зажмурился и еле слышно протянул:       — Какаши…       Молитвы были услышаны:       — Извините, но он со мной.       Хатаке материализовался так внезапно, а его фраза прозвучала так грозно и уверенно, что незнакомец встрепенулся и отодвинулся от Умино, но через мгновение притянул его обеими руками к себе. Ирука с мольбой смотрел на Какаши, но, затем, смутившись, что попал в такую ситуацию, закрыл глаза: стыдно.       — Хм, тут можно поспорить: кто первый заметил, того и добыча, — нагло ответил прилипчивый парнишка, ухмыляясь.       — Я сказал: он со мной. Вы хотите себе проблем?       Услышав сухой и твердый тон, чуть ли не все посетители обернулись посмотреть, какому мужчине он принадлежит. Хатаке стоял гордо и вальяжно. В официальном черном костюме и маске, запустив руки в карманы, он походил на главаря якудза. Его холодный взгляд обжигал. Вполне возможно, что, будь у Какаши в тот момент нож или пистолет, началось бы что-то очень нехорошее. У Ируки по спине пробежали мурашки от грубого, даже несколько ревнивого голоса нового знакомого. Он и подумать не мог, что Какаши не бросит его, а, наоборот, выступит в его защиту, вдобавок таким вежливым способом: другой мужчина наверняка пустил бы в дело кулаки.       — Н-нет, я все понял. Вот, возьмите вашего компаньона, совет да любовь! — парень поднялся с места, потянув за собой Ируку, и всучил его Какаши в объятия, как какую-то вещь. Умино, поняв, что он в безопасности, открыл глаза и, наплевав на всякие приличия, робко, но благодарно прижался к своему спасителю. — Только приглядывайте за ним хорошенько, а то уведут.       — Не тебе меня учить, похотливое животное, — раздраженно произнес Какаши, крепче обнимая Ируку и растягивая последние слова, отчего моральный дух противника сошел на нет, и парень растворился где-то в толпе на танцполе. Когда нахал ретировался, Умино все равно не спешил покидать теплые объятия холодного на вид Хатаке, отчего Какаши немного смутился, но в душе просто ликовал.       Решив, что в этом месте им больше делать нечего, мужчины вышли на улицу и остановились недалеко от входа в бар. Еще во время звонка Сая Какаши подметил, что время уже довольно позднее и нужно возвращаться к ребятам. Но кому, вообще, захочется вернуться к компании подростков, когда твоя рука покоится на талии такого кавайного, хотя в то же время очень даже гетеросексуального Ируки? Однако, казалось, Умино был совсем не против, чтобы она там лежала, и Хатаке был счастлив, думая об этом.       — Ты уж прости за это театральное представление, — начал Какаши, — по-другому подобный вопрос никак не решить.       — Это мне нужно извиняться за то, что не смог разобраться с этим сам. Я ведь мужчина, в конце концов, а не дама в беде, — смущенно пробормотал Ирука.       — А я ведь говорил, что за тобой нужен глаз да глаз, — тепло улыбнулся Какаши. Ирука в ответ на его замечание надул щеки. — Разные ситуации бывают, тебе не нужно извиняться за то, что произошло. Ты ведь хорошенький, так что нечему удивляться.       Повисло молчание. Какаши запаниковал. «Язык мой — враг мой, — пронеслась единственная фраза в его вмиг опустевшей голове. — Ну, все: пиши пропало. Сейчас еще подумает что-нибудь не то. Нет, подумает-то как раз то, только рано еще карты вскрывать».       — Ты правда думаешь, что я хорошенький? — невинно спросил Ирука, смотря прямо в глаза собеседнику, тем самым еще больше его смущая.       — Ну, да? — интонация вышла несколько неуверенной и от этого вопросительной.       — Спасибо, Какаши, — улыбнулся Умино. — Мне очень приятно. Вообще, спасибо за весь этот вечер. Думаю, я отлично провел время. Если бы не ты, так бы и пролежал на прохладной скамейке, шмыгая носом, как баба, и обрывая лепестки с роз. Кстати о розах: похоже, они остались в баре.       «Ками-сама, что за простодушное создание!» — Какаши с облегчением вздохнул: похоже, Ирука воспринял комплимент совершенно не в романтическом ключе. Умино продолжал:       — Но, знаешь, ты мог бы забрать этот букет в качестве моей благодарности за оказанное сочувствие. Мне и правда легче. И я подумал о том, что мне действительно не нужна Анко. Даже произносить ее имя теперь как-то неприятно. Спасибо еще раз, правда! И еще: уже совсем поздно, и мне, наверное, пора идти. До скорой встречи, Какаши!       Парень выскользнул из-под руки Хатаке и направился вниз по улице. Какаши толком не успел сообразить, что произошло, так быстро говорил Умино, и некоторое время просто взглядом проводил удаляющуюся стройную фигуру.       Нет, так просто счастье от него не уйдет…       — Ирука, постой!       Какаши бросился за парнем и, нагнав его, мягко дотронулся до плеча. Ирука легко засмеялся, осматривая запыхавшегося продюсера. Его смех был таким же приятным, как шум прибоя. Хатаке немного не понял такой реакции на свои действия, но, если уже побежал вслед, то решился спросить:       — Ирука, у тебя есть Line* или Mixi**?       — Беспокоишься, что потеряешь меня?       Такого вопроса Хатаке точно не ожидал. «Он что, флиртует со мной?» — подумал мужчина и завис в своих размышлениях. Ирука пощелкал пальцами перед лицом Какаши и засмеялся снова, громче и увереннее. Теперь уже настал черед Хатаке удивленно хлопать ресницами.       — У меня есть Line. Записывай телефон.       Когда Ирука ушел окончательно, Какаши хотел было прокричать на всю улицу о том, как он счастлив. Он не знал, что Умино думал о нем, но, похоже, что у Судьбы были планы на этого милого учителя, и продюсер обязательно встретит его снова, вне зависимости от того, сколько времени пройдет. О другой встрече, к сожалению, Какаши даже не заикнулся. Мужчина разочарованно вздохнул: почему он не додумался спросить об этом? И про шрам тоже не спросил. И еще много вещей, о которых Хатаке хотел бы знать, остались загадкой.       «Значит, другая встреча обязательно случится! Я это нутром чувствую», — оптимистично думал мужчина, возвращаясь в бар за цветами.       А интуиция никогда не подводила Какаши.