Пертурбация

На следующий день небо затянули тучи, принеся за собой долгожданную прохладу. Дима на радостях даже проверил прогноз погоды, надеясь, что жара спадет на несколько дней, но его ждало разочарование: уже завтра температура вновь грозилась подняться до тридцати восьми градусов по Цельсию. За завтраком они единогласно решили, что идти на море сегодня нет смысла, а потому после недолгих сборов отправились в тот самый парк, о котором Юра говорил вчера. Сегодняшняя прогулка оказалась ничуть не хуже вчерашней: они осмотрели стадион “Черноморец”, прошлись по зеленеющему парку, старательно избегая столкновений с велосипедистами, а после купили в фургончике кофе и, беседуя, заняли скамейку с видом на порт. По настоянию Хованского они зашли еще в местный парк аттракционов, и двадцать минут спорили у кассы, брать билеты или нет. Рамазов сразу поднял руки в извиняющемся жесте и, посмеиваясь, сказал, что его сердце не выдержит убийственной дозы адреналина. Поэтому еще полчаса ушло на то, чтобы Дима с Юрой выбрали тот аттракцион, который подошел бы обоим. В конце концов, Хованский сдался и согласился на подобие американских горок, и они провели незабываемые двадцать минут, вцепившись в железные поручни сидений и громко хохоча. В какой-то момент Ларин почувствовал себя неловко: они с Юрой были словно дети, а Рамазов — взрослый, которому поручили за ними присматривать. Ладно, Юра — может, в его непосредственности даже скрывался какой-то шарм, но вот ему точно стоило вести себя сдержаннее. С другой стороны, Дима пересмотрел свои взгляды, когда у Дмитрия, завидевшего тир, засветились глаза, и он буквально за руку потащил туда Юру, умоляя сыграть с ним хотя бы раз. Вместо одного раза они сыграли пять, и в последний раз Хованский даже выиграл плюшевого зайца. Спустя десять минут он вручил игрушку какой-то девочке, которая со слезами на глазах упрашивала маму купить ей сахарную вату. Ребенок немедля забыл о своем горе: поток слез прекратился и она принялась тискать зайца, восторженно крича. Мать наградила Хованского смертельно уставшим, но полным благодарности взглядом, одними губами сказала «Спасибо» и поволокла ребенок из луна-парка. Ларин на протяжении всего действия смотрел на Юру и не мог никак понять: это он за четыре месяца так изменился или всегда был таким? Кажется, он пялился на парня слишком уж пристально, потому что тот вдруг хитро осведомился: - Что, нужно было зайца тебе подарить? Ларин едва не задохнулся от возмущения, что-то буркнул и ускорил шаг. Обедали они вдвоем с Дмитрием; по пути домой Юра увидел забегаловку, торгующую шавермой и, недолго думая, решил ту продегустировать. Наевшись до отвала, он сообщил свое экспертное мнение, что в Петербурге шаверма лучше, и в отеле сразу отправился в номер подремать, отказавшись сидеть с ними в ресторане "хотя бы за компанию". В отличии от Хованского, спать Ларину и Рамазову не хотелось, и после обеда они перешли в светлый холл с удобными диванами. Проговорили они больше часа, обсуждая новости, а потом Дима спросил Рамазова о его книге, и тот вдруг как-то потускнел и съехал с темы; наверное, она пишется не так быстро, как ему хотелось бы, и этот факт его расстраивал. Пообещав себе больше не упоминать эту тему, Ларин заговорил о недавно вышедших фильмах, и Дмитрий снова оживился и включился в беседу. Вечером Рамазов с Юрой собирались в кинотеатр под открытым небом, и Дмитрий по обыкновению позвал его пойти с ними. Ларин с сожалением отклонил предложение, объяснившись, что у него назначена встреча с адвокатом. Этого самого злосчастного адвоката звали Давыдов Евгений, и он был одноклассником его мамы: Дима даже помнил, что он пару раз был у них в гостях, а потом женился и переехал в Украину. Конечно, его мать не могла упустить возможность нащупать старые связи, и тотчас пробила номер друга. Уже через полчаса она договорилась с ним, чтобы он встретился с Димой и квалифицированно его проконсультировал. Сам Дима, конечно, узнал об этом перед самой поездкой: всю информацию о получении наследства в Украине он нашел в Интернете, тем более, что оно не очень-то и отличалось от оного в России. Но маму это совершенно не волновало, как и тот факт, что Дима не горит желанием видеться с «дядей Женей». Он прекрасно знал, во что выльется эта встреча: ему вкратце расскажут то, что он итак уже знает, а потом последует расспрос с пристрастием про то, как живется родителям, где он работает и так далее. Они условились встретиться в восемь вечера возле какого-то недорогого ресторана с помпезным названием. Дима как раз с отвращением рассматривал безвкусную вывеску, как сзади к нему кто-то подошел. - Дима? - осведомился почти позабытый голос, и Ларин закатил глаза. - Здравствуйте, Евгений Анатольевич. - Какое там Анатольевич! Просто Женя. То, что мы встретились по работе, не значит, что я не помню, как ты воровал у меня конфеты из кармана! - «просто Женя» добродушно рассмеялся, а Дима едва не сдержался, чтобы не убежать оттуда куда подальше. Окинув взглядом Давыдова, Ларин тотчас почувствовал себя неудобно: так как фактически это была встреча с другом семьи, он не стал заморачиваться, и надел обычную рубашку и легкие льняные штаны. Евгений Анатольевич же, видимо, решил показать, что дела у него идут хорошо: он напялил явно свой лучший костюм и сверкал белоснежной улыбкой. Впрочем, долго переживать ему не пришлось: мужчина уже завел его за локоть в ресторан и подтолкнул к зарезервированному столику. Там он сел напротив и уставился на него с счастливым до неприличия видом: - Ну ты и вырос! Вот это да! Совсем мужик взрослый стал. Ларину хотелось взвыть от подобных заявлений, и он лишь поддакивал время от времени и меланхолично натыкал на вилку листки принесенного салата. С первой минуты разговора Ларин понял, что попал. За полчаса ему пришлось ответить на сотню идиотских вопросов из раздела «Не женился ли ты еще?», «Ну хоть встречаешься?», «Может, познакомить тебя с дочкой соседа, пока ты здесь?». Потом последовал пакет вопросов «А ты правда работаешь в Интернете?», «И сколько получаешь?», «Может, надо нормальную работу найти?». И так до бесконечности. - А по поводу документов... - Ларин попытался направить Давыдова на пусть истинный, но куда там. - Ай, эти документы! Там пять минут разговора. Скажи мне лучше... Как он и предполагал, вечер утонул в воспоминаниях из детства Давыдова и его мамы, и, что хуже, его собственного. Он мужественно держался почти четыре часа, вежливо кивая, и незаметно поглядывал на часы. Лучше бы он пошел в кино... Правда, коварный голосок в голове Ларина заметил, что Рамазову с Юрой было бы неплохо провести хотя бы один вечер без третьего лишнего. Это мысль его расстроила, и он нахмурился еще больше обычного, уничтожая четвертую чашку чая. Наконец, Давыдов вспомнил, что дома его ждет жена и дети. Точнее, жена позвонила ему и начала истошно орать в трубку, а Дима тем временем желал этой святой женщине долгих лет жизни. Про дела они поговорили не больше десяти минут: Евгений Анатольевич поспешно дал ему адрес ближайшей нотариальной конторы, перечислил нужные ему документы и сунул распечатку примера заявления с того же сайта, на котором Дима самостоятельно изучал вопрос. Ве-ли-ко-ле-пно. Единственное, что его озадачило, так это собственный ответ на один из последних вопросов Давыдова, прямо перед тем, как он садился в такси: - Тебе тут хоть не скучно? - О нет, не волнуйтесь, я тут встретил старого друга. Дядя Женя выглядел удивленным, но его удивление – ничто по сравнению с тем, что почувствовал Ларин. Он назвал Хованского другом? Да под каким ракурсом не посмотри, дружбу их отношения напоминали меньше всего. Нет, конечно, его мнение о нем разительно улучшилось, но до дружбы им еще далековато... Скорее всего, он сказал это, боясь, что дядя Женя предложит видеться почаще. Подозревая, что завтра его ждет разговор с мамой, которой Давыдов передаст каждое его слово, Дима обреченно вздохнул и поплелся в отель. Проснулся он поздно. Долго лежал в кровати, думая о всяких мелочах. Он давно не чувствовал себя таким выспавшимся и отдохнувшим: была какая-то прелесть в том, чтобы просто лежать вот так под кондиционером и никуда не спешить. Только когда желудок недовольно заурчал, он заставил себя встать и пойти позавтракать. Проходя мимо, Дима даже зачем-то постучал в соседний номер, но ответа не последовало. Наверное, Дима с Юрой уже ушли на пляж. И с утра его даже не позвали... Ощутив в себе росток грусти, Ларин зло его придушил и направился на первый этаж. - Дмитрий? - его окликнула знакомая уже хостес. - Да? - Ларин остановился, стараясь скрыть недовольство: овсянку в ресторане подавали только до двенадцати, и у него оставалось не больше пяти минут, чтобы сделать заказ. - Вам тут записка, - сообщила женщина, вручив ему сложенный в несколько раз листок бумаги. Дима испытал странный трепет в груди, беря бумажку. Он кивнул хостес в знак благодарности, спокойным шагом направился в ресторан, попросил официантку принести овсянку за две минуты до конца времени завтрака, и нарочно медленно начал разворачивать записку. Делал он это назло себе: его взбесило собственное маниакальное желание узнать, что же там ему написали. «ЛАРИН! Ты спишь как убитый, я думал, что дверь тебе вышибу утром, а ты — ноль внимания! Мы уехали в Черноморск, это в часе езды от Одессы. Если хочешь — подваливай». И снизу размашистым почерком был записан номер телефона какого-то украинского оператора. Ларин мысленно предал себе анафеме за разливающееся внутри тепло. Значит, Юра все-таки будил его утром, просто встреча с адвокатом оказалась такой выматывающей, что он уснул без задних ног. Едва сдерживая улыбку, он переписал номер в мобильный, а после, еще немного подумав, отправил на этот же номер сообщение: «Я даже не слышал, что ты меня будил. Спасибо за предложение, но мне нужно к нотариусу. Увидимся вечером». Перечитав сообщение, он стер последнее предложение, и нажал кнопку «Отправить». «Ну и лох» - красноречиво значилось в мгновенно пришедшем ответе, и Дима едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Да что с ним такое? После завтрака он действительно направился в нотариус по указанному Давыдовым адресу. Выстояв очередь и заполнив кучу скучных бумажек, Дима снова почувствовал себя уставшим. Уточнив, что для рассмотрения запроса конторе понадобится пять рабочих дней, он вернулся в центр, вспомнив, что пообещал матери привезти сувениры. Он просто ненавидел покупать подарки, поэтому без особо энтузиазма разглядывал сотни магнитиков, статуэток и нелепых футболок с принтами. Наконец, спустя пару часов страданий, он нашел то, что понравилось бы не только родителям, но и ему самому: одна из картин уличных художников, что приглянулась ему еще в день приезда. Он даже удосужился купить сестре симпатичный скетч-бук, но только для того, чтобы мама не брюзжала, что он снова обделил ее подарком. Видимо, почувствовав мысли о своей скромной особе, мать набрала его перед ужином. Долго рассказывала, как понравилась их встреча Давыдову, поинтересовалась, как обстоят дела с нотариусом, и, наконец, дошла до того вопроса, который Диме совсем не хотелось обсуждать. - А что за старого друга ты встретил? - Я это сказал, только чтобы твой дядя Женя от меня отстал, - грубовато ответил Дима, силясь засунуть все покупки в дорожную сумку. - Врешь, - елейным голосом отозвалась мама, и Дима в который раз поразился ее проницательности. - Может, и вру. Какая разница? - Вот чего ты постоянно ерепенишься? Я же с тобой нормально хочу поговорить, а ты... - Я встретил одного человека с работы, - перебил ее Ларин, не желая сейчас слушать, какой он неблагодарный сын, - он тут с другом, мы все вместе... Проводим время. - Как здорово, - обрадовалась мама, и, наверное, впервые, больше ничего не добавила. Ужиная в одиночестве, Ларин почувствовал что-то сродни печали: ему показалось, или он действительно поймал себя на мысли, что ему не хватает компании? Но это же полный бред, ему всегда и одному было хорошо! И когда ближе к полуночи ноги сами несут его к бассейну, то он даже убеждает себя, что совсем не хочет увидеть там одинокую фигуру… Но Юра там, и, кажется, рад встрече: он улыбается краем рта и кивает на лежак напротив. В руках у него гитара, и он бережно перебирает пальцами струны, от чего Дима чувствует легкую тоску по оставленной в Питере укулеле. - Играешь? - зачем-то уточнил Ларин, садясь на указанное место. - Я же тот парень с гитарой, забыл? - улыбнулся Юра, и Дима из-за этой улыбки снова его не узнает. - Доставай укулеле, сыграем в дуэте. - Я ее не брал с собой. - Жаль. Я бы даже расщедрился на какую-то из песен Placebo, хотя, по правде говоря, ничего более унылого и депрессивного я не слышал. А нет, постой... Я же смотрел твой Ютуб-канал. - Ха-ха-ха, - сухо отозвался Ларин, но он совсем не злится, понимая, что Хованский дерзит лишь по привычке. - Вообще-то, я свою тоже не брал с собой. Эту красотку я одолжил у парня из 67 комнаты. Еще вчера видел, как он играл для одной из официанток, и ощутил прямо такую… Знаешь… Нехватку своей гитары, в общем. Круто, что он без вопросов одолжил мне ее на вечер. Хочешь? - Нет, я лучше… Послушаю. Юра кивнул и начал наигрывать Smoke on the water. Видно было, что он не гнался сейчас за мастерством исполнения; скорее, отводил душу. И странно, что ни его, ни Диму подобная открытость не смущала. Он просто сидел и смотрел на Юру, следя за отдельной закрученной прядью, выбившейся парню на лоб и смешно подпрыгивающей, когда тот дергал головой в такт музыке. - Я, кстати, пытался сыграть на «Батю в здании», пока ты не пришел. Получилось так себе. - Прямо как и сама песня, - фыркнул Ларин. - Ой-ой, тихо, - хохотнул Юра, - чего ж ты кавер на нее делал? - Разжигал интерес толпы. И, признай, у меня получилось лучше, чем у тебя! - А вот и нет. - А вот и да. - Держи, - пытаясь сохранить серьезное лицо, Хованский протянул ему гитару; в глазах у него плясали черти, - показывай, какой ты крутой. - Это же не укулеле! Так не честно. - Много ли в мире честных вещей? Давай-давай. - Только не подпевай, мне еще нужны мои барабанные перепонки, - предупредил Ларин и взял инструмент в руки, силясь вспомнить аккорды. Юра на это только несильно пихнул его в колено, буравя Диму насмешливым взглядом. Ларин без весомой причины подчиняется этой нелепой прихоти, и спустя пару секунд начинает наигрывать знакомый мотив. Конечно, Юра не выдержал на припеве и начал мычать слова себе под нос, и они оба засмеялись от того, насколько нелепо это выглядело. - Увидел бы нас сейчас кто-то из подписчиков, - покачал Юра головой, - его бы удар схватил. - Это точно. Юра отбирает у него гитару, продолжая посмеиваться, и Ларин вдруг остро ощущает, что скучал. Они не виделись всего день, а ему правда не хватало этих перепалок и этого смеха. Ему до ужаса хотелось прямо сейчас решить один вопрос, озвучить то, что, как ему казалось, незримо чернило их отношения, но колебался. Они немного поговорили о том, что Юра с Дмитрием делали в Черноморске, Хованский поржал над его неудачной встречей с адвокатом, и когда воцарилось уютное молчание, Ларин просто не выдержал: - Юр? - М? - Хованский отвлеченно перебирает пальцами струны, теперь наигрывая что-то похожее на «В платье белом» Трубецкого. Дима молчит, потому что не уверен, что сейчас не нарушит их перемирие, но воспоминания висят над ним Дамокловым мечом, и ему до ужаса эгоистично хочется от них избавиться. - Я не хотел, - только и говорит он, глядя на плавающий в бассейне лист клена. Гитара издает жалобный звук, будто кто-то попытался вырвать струну с мясом. Но мелодия почти сразу же продолжается, как ни в чем не бывало. - Ничего, - говорит Юра, - я понимаю. - Нет, я правда... - Ларин, - останавливает его тот, и перестает играть, - что было, то было. Я вел себя, как мудак, ты вел себя, как мудак, с этим ничего не поделать. Но вот мы тут, разговариваем уже час и до сих пор не перегрызли друг другу глотки, значит, все-таки можем нормально общаться, а? Я на тебя не в обиде, и не готовлю какой-то жуткий план мести, если хочешь знать. В данный момент я абсолютно доволен своей жизнью, - он встал с лежака и потянулся, от чего стало еще заметнее, как он похудел. - Дима, наверное, уже закончил со своей писаниной, пойду-ка я спать. До завтра. - До завтра. Когда Ларин остался один, он без особых церемоний укладывается на лежак и смотрит на звезды. Может, и не стоило заводить этот разговор? Не трудно было понять, что поспешный уход Хованского был связан именно с ним. Может, Юра давно выкинул эту историю из головы, а он ткнул в больное? Но нет, если Ларин не может до сих пор забыть, то Хованский – тем более, и кому было лучше, когда они просто делали вид, что все хорошо? Теперь Юра знает, что Ларину не все равно, а Дима знает, что он, если и не прощен, то его хотя бы не ненавидят... Ларин ощущал себя как-то странно, словно, заговорив об этом, он разрушил какую-то стену. Или, наоборот, построил, хрен его знает. Вдруг Юра теперь решит его избегать? Вдруг поймет, что никакой дружбы и быть не может, потому что их связывает подобное воспоминание? Страх липкими ручонками сжал ему горло. Только бы этого не произошло сейчас, тогда, когда Ларин понял, как он ошибался... Впрочем, он зря боялся, что Юра теперь постарается его избегать. В пятницу из состояния полудремы его выдернул непонятный звук. Проснувшись, Дима начал судорожно оглядываться по сторонам, пока до него не дошло, что в его стену стучали. Самым наглым образом. - ЛАРИН! - Юра, что за фарс, пойди и позови его нормально! - Та чего мне вставать, он и так услышит! ЛА-РИН! Посчитав от одного до десяти, чтобы успокоиться, Дима не нашел ничего лучше, как не без раздражения пнуть стену в ответ. - О! - обрадовался Юра. - Димас, ты тут? - Допустим. - Суши хочешь? - Что, прости? - Я говорю: суши хочешь? Мы с Димой заказываем суши, если закажем втроем, то будет доставка бесплатная! - Я похож на человека, который ест морепродукты? - Есть веганские роллы, дурья ты башка. - Сам ты дурья башка! Ларин задумался. Идти куда-то было лень, а заказывать еду в номер и в одиночестве проглотить свой ужин... Было бы привычно, но внутренний голос вкрадчиво заметил, что он очень даже хочет пойти, и Дима в который раз пошел у него на поводу, понимая, что ничем хорошим это, как обычно, не кончится. - Хорошо, - наконец, выдал он, для пущего эффекта еще раз пнув стену, - почему бы и нет. - Здорово, - обрадовался обладатель голоса из-за стены, - давай к нам, выберешь свой кроличий хавчик. - Ой, иди ты, - почти беззлобно отозвался Дима и, ощущая какое-то странное волнение, поднялся с кровати. Придирчиво рассмотрев свое отражение в зеркале, он было подумал переодеться во что-нибудь поприличнее, но вовремя одернул себя: для кого это собрался наряжаться? Нервно хохотнув, он вышел из номера и в нерешительности остановился перед дверью. Выдохнул, коротко постучал и зашел в комнату. - Привет, - махнул ему рукой Рамазов, сидящий перед телевизором и явно бесцельно листающий каналы. - Хэй, - кивнул Юра, лежа с ноутбуком и выбирая на сайте роллы по вкусу. - Привет, - неуверенно выдавил Дима, и быстренько примостился на диване. Он чувствовал себя не в своей тарелке, наверное, потому, что это был не просто чужой номер, а общий номер Юры и Дмитрия. Чтобы взять себя в руки, он обвел взглядом интерьер, как две капли воды, похожий на тот, что был в его комнате, и вдруг наткнулся взглядом на одну деталь, которую сначала не заметил. - Ты носишь очки? – вырвалось у него, прежде, чем он успел себя остановить. Юра поднял брови, не отвлекаясь, правда, от созерцания фотографий суш. - Я на многих видео был в очках. - Я думал, это просто жалкая попытка выглядеть умнее. Хованский фыркнул. - Если бы я хотел казаться умнее, я бы просто вел себя умнее, смекаешь? - Выпендрежник, - едва слышно прошипел Ларин. - Козел, - с готовностью отозвался Юра, кидая на него веселый взгляд. - Парни, - Рамазов повернулся и посмотрел на них с осуждением, - вы тут еще подеритесь. - Мы все равно знаем, кто кого нагнет, - оскалился Юра, - так что это ни к чему. Дима на это только пренебрежительно фыркнул. Заказ приехал достаточно быстро, и они кинули подушки с дивана на пол и удобно там разместились. В центре они разложили привезенные роллы и суши, соусы и прочую дребедень. Ларин преимущественно молчал: это все было так комично по-домашнему, будто они втроем – старые друзья, собравшиеся вместе отдохнуть, и его мозг отказывался адекватно воспринимать эту мысль. Ему постоянно казалось, что он тут лишний, что было странно: в прошлые дни он такого за собой не замечал. Никто явно не чувствовал ничего подобного: Юра вдохновленно откупоривал бутылку пива, а Рамазов придирчиво изучал названия на коробочках, явно силясь найти свою. - М-м, смотрите, имбирь в маленьком букетике, - Юра умильно принялся разглядывать шедевр сервировки. - И их всего два, какая незадача. Кого из вас, господа, порадовать цветами? - Ненавижу имбирь, - напомнил Дмитрий, погружая ролл в соевый соус. - Тогда, Ларин, держи, это тебе, - шутливо поклонившись, Юра протянул ему «букет», и Дима почувствовал, будто все органы внутри перевернулись вверх ногами. Взяв перевязанные листом ломтики, Ларин сухо кивнул в знак благодарности, и начал молиться, чтобы никто не заметил, как он покраснел. Почему, почему он залился краской именно в этот момент? Неужели после их ночного разговора что-то изменилось? Он прислушался к себе: на чувство вины это точно не похоже. Он был... Смущен? Он бросил на Юру испуганный взгляд. Благо, и он, и Дмитрий, были слишком увлечены ужином, и Ларин, немного успокоившись, тоже взялся за свой набор. - Дай-ка мне одну с угрем, - попросил Юра Рамазова, и тот, усмехнувшись, взял палочками ролл и отправил его парню в рот. Диме почему-то показалось, не будь его рядом, этот жест выглядел бы куда развязнее. Пережевав и оценив продукт, как «Вкушно», Юра перевел взгляд светлых глаз на коробку с набором Ларина. - Хочешь? - уточнил Дима, нервно теребя палочки в руках. - Та-а-а-а, они ж веганские, - Хованский задумчиво покачал головой из стороны в сторону, - а хотя... Давай. Ларин зря надеялся, что Юра возьмет еду самостоятельно: он, как и в случае с Дмитрием, только открыл рот в ожидании угощения. Сглотнув, Дима немного трясущейся рукой положил ролл ему на язык, стараясь не обращать внимания на то, как чужие губы обхватывают палочки. Его будто током прошибло: он совершенно точно мог продифференцировать обхватившее его чувство, но он отгонял эти мысли, чтобы не сгореть со стыда прямо на месте. - Шпасибо, - кивнул Юра, и принялся рассказывать о том, как они с Обломовым однажды делали обзор на японскую кухню и пробовали суши с филе крокодила. Ларин же, методично разбрызгивая соевый соус, до конца вечера пытался себя убедить, что Юра ведет себя так всегда и со всеми, и не было в этом ничего такого интимного, как напридумывало его сознание. Да и какого хрена его сознание о таком думает? Бедный-бедный Дима, кажется, он совсем запутался в своих чувствах. Нельзя так резко переключаться с раздражения на заинтересованность, такой себе контрастный душ для сознания! Ларин всегда точно представлял себе эмоции, которые он испытывал. Они бурлили в нем, четко отделенные друг от друга, и потому он обычно безошибочно определял, как относиться к определенным людям и вещам. Но кто-то хорошенько встряхнул палитру, и все чувства перемешались, и теперь он совершенно не знал, как ему быть. Что если, смешавшись, как это бывает с красками, чувства дали начало чему-то новому, и имя ему - безумие, потому что с ним сейчас явно что-то не так? И обвинять во всем жару уже было проблематично. А еще то чувство, обхватившее его во время ужина! О да, он знал, как оно называется: это было желание, мокрое, грязное и совсем немотивированное. Инцидент с суши не давал ему покоя до глубокой ночи. Одно дело – мысли, спутанные эмоции, другое – физически ощущаемый жар и подступивший к горлу комок. Картина проясняется через пару дней, глубокой ночью, когда от горьких раздумий Диму отвлекает характерный стук кровати об стену. Он лежит, с широко раскрытыми глазами, и пялится в темноту, надеясь, что ему кажется, но ему, черт побери, не кажется, и он не знает, куда себя деть. Он вскакивает с кровати и хочет выйти прогуляться, но вместо этого, будто зачарованный, подходит к двери балкона и приоткрывает ее. Рамазов в тот вечер жаловался, что у них поломался кондиционер, и ночью придется спать с открытым окном, чтобы не задохнуться. Дима прекрасно знает, что если разговоры на повышенных тонах слышны и через тонкие стены, то с открытым балконом он услышит каждое слово, вот только не знает, какое ему до этого может быть дело. В комнату сразу пробирается тяжелый и горячий воздух, но ему наплевать: он жадно прислушивается к происходящему в соседнем номере, не до конца отдавая себе отчет в том, что делает. - А-ах, давай... Ларин ошалело смотрит в сторону соседского номера, пока разум истошно кричит, что нужно прекратить это безумие. Он тяжело дышит, буквально по сантиметру продвигаясь в сторону комнаты и убеждая себя принять холодный душ, чтобы устроить там двухчасовой подробный разбор своего поступка, но замирает, когда слышит протяжное и полное мольбы: - Дима-а-а-а-а…. Его накрывает волна болезненного возбуждения. Ларин чувствует выступившие на лбу капельки пота, и он не уверен, от жары они или от того, как резко хлынула кровь к члену. Совсем не сложно оказалось представить, что Юра стонет именно его имя, еще легче сейчас было принять, что он сам хотел бы этого. Чтобы короткие рваные вздохи из чужой спальни звучали в его спальне, чтобы это он сейчас вбивался в податливое тело, любуясь отблескивающими золотом в свете уличного фонаря волосами.... У него нет сейчас времени на критику происходящего, потому что он сильно занят движениями ладони по сочащемуся смазкой члену. Он кончает, когда в соседнем номере Юра снова взвизгивает чужое/его имя, и, привалившись к стене и тяжело дыша, он понимает, что в голове у него только одно слово. «Пиздец». До него как-то рывками начинает доходить произошедшее, и его начинает трясти. Он как можно тише вваливается в комнату, на ходу натягивая белье, и буквально падает там на пол, обхватывая себя все еще липкими руками. Что он только что наделал? Да, конечно, у него давно не было секса, в последнее время он весь был в работе, и это подавляло естественные желания. А теперь буйная фантазия и тонкие стены коварно объединились, и получилось то, что получилось. Ларин прикрывает глаза, прекрасно понимая, насколько это слабое объяснение. Он дрочил на стоны парня, кто бы мог подумать... Но его беспокойство по поводу пола объекта его дрочки просто меркло на фоне потрясение от того, что это был конкретно Юра Хованский. На этом мысли в голове разбегаются, как тараканы на его кухне, когда он включает свет, и, сколько он не пытается, ему так и не удается поймать за хвост ни одну из них. Тело, так давно нуждающееся в разрядке, после оргазма казалось ему ватным, и он знал, что стоит ему лечь в постель, то никакие душевные терзания не заставят его бодрствовать. Это был выход, его спасательный круг, чтобы не сойти с ума хотя бы сегодня. Может, завтра он найдет подходящее объяснение? Может, вообще окажется, что это был сон? Ларин переползает на кровать, не удосужившись ни помыть руки, ни переодеться. Он чувствует, что дрожит, и знает, что холодный воздух от кондиционера тут ни при чем.