Обнимай меня крепче

      Стив спал плохо. Он уже смог восстановить свой привычный режим, но всю ночь ему снились кошмары. Он куда-то бежал, бежал, а потом падал в холодный снег, и снова видел испуганный взгляд Тони, и снова вбивал щит в броню, слыша терзающий сердце скрежет металла.       Две кружки кофе утром и двухчасовая пробежка едва ли смогли рассеять мрачное настроение. Завтрак для Тони он оставил на столе и даже не спустился привычно в подвал, решая сегодня дать им немного времени в отдалении друг от друга. Возможно, это было к лучшему. Возможно, он просто избегал Старка после вчерашнего.       Быстро приняв душ после пробежки, Стив запретил себе оставаться дома и направился обследовать ранчо. Не то чтобы он не сделал этого ещё в первый день, просто ему необходима была передышка, и стены дома этому никак не способствовали.       Запах травы, колючая ежевика, совсем не обжигающие лучи солнца и какая-то странная умиротворённость обволакивали Стива единением с природой. Нечасто он гулял вот так, подмечая разные детали. Широкое поле, в отдалении высокие клёны, приглашающие опуститься под свою тень. Порывы ветра приятно трепали волосы, а дышать было легко и свободно. Если скосить траву, можно было бы обустроить дорожку, ведущую прямо к деревьям. Ещё бы беседку поставить, и тогда…       Очнулся Стив уже вечером, не заметив, как пролетело время. Только-только светило солнце, и вдруг на поле начали опускаться приятные сумерки. И как-то странно и сильно потянуло в сторону дома. К Тони. Внезапная теплота разлилась по телу, смешиваясь с ощущением того, что он, оказывается, успел… соскучиться? Как бы дико это ни звучало, но, похоже, так и было.       Уже шагая по направлению к дому, Стив подумал, что было бы неплохо Старку увидеть свет белый и выползти из своего вампирского подвала, вдохнуть свежего вечернего воздуха. Возможно ли, что ему не ответят резким отказом?       Зайдя в дом, он огляделся — признаков Тони не было, а значит, тот снова обитал в мастерской. Спустившись к подвалу, он постучал.       — К тебе можно?       — Заходи, — отозвался Тони, выбрасывая старую повязку в мусорку. — Ты сегодня был идеальным соседом. И только я подумал, как хорошо живётся без замечаний о еде и сне, так ты решил разрушить идиллию. Что хотел?       — О, да и ты сегодня очень… любезен, — несмотря на колкости, Стив улыбнулся, специально не закрывая дверь. — Я бы хотел подышать свежим воздухом. И ты мне для этого жизненно необходим.       — Мне что, выгулять тебя на поводке? — приподнял бровь Тони. — Или… ты хочешь выгулять меня?       Стив в ответ так же выразительно приподнял бровь.       — Погода прекрасная. Сегодня чудный вечер.       — Так, и куда ты спрятал поводок? А ошейник? М?       — Смеркается, солнце село, уже не жарко. Прохладный ветер, но ещё не холодно. И дышится так… легко.       — Ты как никогда убедителен, — фыркнул Тони и, схватив со стула толстовку, побрёл к лестнице.       Стив улыбнулся ещё шире, мысленно хваля себя за правильно выбранную стратегию, и направился следом.       Когда они вышли из дома, уже опустились сумерки, и звуки цикад и ночных птиц донеслись до слуха.       Стив молчал, идя рядом, ненавязчиво направляя нужной дорогой, через высокую траву к раскидистым клёнам.       Настроение у Тони было приподнятым. После вчерашнего он решил, что нет смысла зацикливаться. Отдыхать нужно, и не только физически, но и морально, а радовать душу прогулкой оказалось ещё и приятно.       Ему нравилось, как ладони щекочет высокая трава. Сочная, густая и зелёная, такая яркая, что по первой зарябило в глазах. Изредка он натыкался на дикий шиповник, любуясь малиновыми цветами, и замечал поблёскивающий белый и розовый клевер. Здесь пахло свободой, ветром и солнцем. Несмотря на то, что сумерки обняли поле и их со Стивом, здесь в самом деле пахло солнцем.       Такой тёплый, обволакивающий не только снаружи, но и внутри, запах. Дразнящий рецепторы. Наверное, у Тони будет кислородное отравление, потому что воздух был чистейшим. Таким доступным.       Потрясающе. Ранчо напоминало ему о прошлой лёгкой жизни.       Неожиданно снова захотелось поблагодарить. Но…       — Спасибо.       Он увидел клёны и направился к ним. Они как исполины возвышались над землёй, будто бы охраняя территорию. Рыцари, что стоят за спиной. От таких не стоит ждать обмана, предательства и боли. Природа решает все проблемы просто — сильный убивает слабого. И взрывшие землю корни только подтверждали это. Земля питает, клён живёт.       — Мне показалось, тебе понравится это место, — почему-то Стив был уверен в том, что если Тони и обходил всё ранчо, то точно не детально, и мог не обратить внимания на то, что здесь совершенно особая атмосфера.       Тони прикусил язык. Если Нью-Йорк был через край, когда Стив изредка находился рядом, то что для него это ранчо, где он постоянно рядом?       — Почему раньше ты никогда не звал меня на прогулки? — спросил он, расходуя свой первый вопрос на этот день.       — Не думал, что это уместно, — Стив провёл ладонью по траве, подушечками пальцев ощущая лёгкую щекотку. — Не думал, что ты согласишься, — повышая лимит искренности.       — Почему думаешь, что сейчас это уместно? — И да, Тони не было жаль тратить вопросы на такую, казалось бы, ерунду.       — Потому что плевать я хотел на уместность. — Улыбка тронула его губы. — Вы с Пеппер… вместе? — и как-то поздно сообразил, как близко и как странно смотрятся рядом эти вопросы.       Тони нахмурился, повторяя раннее действие Стива — оглаживая низкую траву. Пеппер. Скучал ли он? Да, и очень. Эгоистично было бросать её, но она поймёт и, конечно, простит.       — Нет, мы не вместе.       Стив выдохнул. Неужели услышать это для него было так важно? Да, скорее всего. От вопроса «почему» он отмахнулся.       Ненадолго повисло молчание. Стив не хотел просто так тратить ещё один вопрос, желая узнать что-то важное, но всё важное было связано со сложными темами, а портить сейчас настроение и разрушать такой хрупкий момент спокойствия…       — Как ты себя чувствуешь? — Ладонь коснулась дерева, оглаживая сухую кору. — Это был не тот самый вопрос. — Уголок губ чуть приподнялся.       — Чувствую, что скучаю по улыбкам, — ответил Тони, смотря на Стива без утайки. Всё его состояние было написано на лице — бледном и измождённом, а также на проявившейся худобе. Без одежды он едва ли выглядел так, как раньше. — Расскажи… как было в Ваканде. Что сказал Сэм, когда ты собрался ко мне?       — Ну, — Стив прислонился к дереву и откинул голову, делая глубокий вдох, наполняя лёгкие чистым и свежим воздухом. — Он спросил, зачем я еду. И что буду делать. И попросил не ввязываться в неприятности, кажется. Всё, как всегда, — он повернулся, тепло улыбаясь Тони. — Было жарко. Ужасно жарко и странно. Сначала тяжело, не мне — ребятам. Потом привычно. Там всё… другое. Будто другой мир. Со своими обычаями, традициями, укладом жизни. Там нет этого бешеного ритма, всё медленно и… доисторически. В некоторых районах. Не во дворце у принца, у него век новых технологий. Бартон скучает по семье, Сэм почти второй я, он быстро приспосабливается. Скотт — нечто среднее между ними обоими, но чудит иногда. А Ванда ищет себя. И вроде у неё неплохо получается.       — И тебе было сложно в доисторический период? Не ври, Стив, ты уже да-авно пересёк порог пенсионного возраста, — ухмыльнулся Тони.       — Даже я, по сравнению с местными шаманами, продукт нового времени, — он фыркнул. — Почему ты не отвечал? Сотни раз. Я сбился со счёта, я слушал гудки, — он задал вопрос, съедавший его не один месяц.       Под рёбрами снова закололо. Потянуло резко так, и Тони поморщился, потирая грудину. Телефон. Проклятый «продукт нового времени», но нулевых. Только Стив мог сотворить такое, с его-то логикой и любовью к древности.       — Если бы ты хотел поболтать со мной, мог прислать телефон и покруче, а не это разваливающееся дерьмо. — Перевести в шутку казалось лучшим вариантом.       — Мне напомнить единственное условие? — но Стив не собирался сдаваться.       Уж если играть, то по всем правилам.       — А, так это был тот самый вопрос, — опомнился Тони.       Он перевёл взгляд со своей больной руки на дом и задумался. Его профиль выражал лишь сосредоточенность. Ну и обречённость, конечно.       — Я надеялся, что тебе надоест и в скором времени ты прекратишь, потому что даже дураку стало бы ясно после первых пятидесяти звонков, что с тобой не хотят говорить. Но ты осёл, и вот сидишь тут, и задаёшь глупые вопросы. Ты мне не нужен, помнишь? Ты сам сказал, если буду и бла-бла-бла, а мне не надо. Вот и весь ответ.       И вроде бы это должно было задеть Стива и, может быть, даже причинить боль, но в этот раз он не поверил. Просто взял и не поверил Тони, отражая его удар простой улыбкой.       — Ну, тогда понятно, да, — согласился он, кивая, как болванчик.       Потому что чувствовал, что за совсем не железной бронёй из едкого сарказма скрыто что-то важное. Вот только пока не знал что.       Взгляд Тони изменился. Он удивился улыбке и прищурился. Тепло или холодно? Стив что-то понял? Решил? Обозначил? Вопрос про Пеппер, уместность…       Опустившись ниже, он почти лёг на траву. Она больно колола поясницу и лопатки, но это была другая боль. Скорее ласковая, нежели та, что засела в организме.       — Дай свою руку, — попросил он и похлопал себя по груди.       — М? Руку? — удивлённо переспросил Стив, но спорить не стал и протянул ладонь, осторожно опуская её на грудь Тони.       Жарко. И полыхнули щёки.       Тони перехватил её и здоровой, и больной, начиная разглядывать. Крупная, сильная, волевая. Рука, с которой он в данный период времени ел, пусть и не в буквальном смысле. Жёсткие холмики, исписанные «резьбой» подушечки, располосованная линиями жизни, судьбы, любви.       Он прикрыл глаза и через боль в плече поднёс её к своему лицу. Стив не сопротивлялся, молчал, как шпион на допросе, и действовал, видимо, по наитию. И Тони коснулся своих губ его пальцами, ведя путь к носогубным складкам, морщинкам у глаз и полосам на лбу.       — Я старею, а ты всё такой же, как и семьдесят с лишним лет назад, — заметил он, давая прочувствовать себя с другой стороны. — Думаешь, нормально не давать мне пожить спокойно? — выпустив его руку, он приоткрыл глаза и вздёрнул бровь.       — Я…       Сердце Стива стучало так сильно и громко, что, скорее всего, Тони должен был слышать его. Уши же, наоборот, заложило, кровь шумела в висках, жар разливался по телу, концентрируясь внизу живота, начиная медленно, тягуче пульсировать. Это мало походило на нечто нормальное, но со Старком разве вообще хоть что-то было в пределах нормы? Всегда через край. Вот и сейчас он не мог разобрать, правильно ли понял эти движения, заставляющие чуть ли не вздрагивать всем телом, желая снова вот так провести подушечками пальцев по губам.       — Ты не выглядишь старым, — выдохнул Стив с заметной хрипотцой в голосе. — И я больше не буду. Трепать тебе нервы.       Щёки пылали всё сильнее.       — Где была твоя послушность, когда ты топтался на пороге? — Тони не преминул воспользоваться шансом вновь съязвить, пряча за этим неловкость и стыд.       — Там же, где и твоё упрямство, когда ты разрешил мне остаться, — никто и не говорил, что Стив не в состоянии принять вызов.       Вот только собственная реакция на Тони слегка пугала. Так не должно быть. Или… должно?       Тони посмотрел на него и усмехнулся. Стив девственник или не голубой, раз краснеет, как флаг революции?       — Тебя смущает моя близость?       — С чего ты взял?       — Ты краснеешь, Стив.       — Может быть, мне жарко. — Так себе отговорка, учитывая время суток.       — Так я и говорю: тебя смущает моя близость, потому что рядом со мной тебе жарко? — Тони был мастером в том, что касалось физиологии и флирта.       — Ничего меня не смущает, — Стив и сам понимал бессмысленность отпирательств, но не признаваться же в том, что ему и правда жарко от Тони.       И руки тянутся повторить движение. Просто разочек коснуться, и всё. Они ведь сидят так близко.       — Меня вообще мало что может смутить.       — Выкрутился, — покачал головой Тони, не до конца понимая, что это всё значит и значит ли это то самое главное. — Пошли, я хочу есть и спать, — он закусил щёку изнутри и поднялся с земли, на миг ощущая когти темноты, слишком близко подступившие к нему.       — Пойдём, — Стив поддержал его, кладя руку на лопатки, притягивая ближе к себе.       На всякий случай.       И Тони не был против. Сегодня.

***

      Два дня назад, после ужина со Стивом, Тони стало плохо. Хуже, чем когда-либо за всё время хвори, поселившейся в организме. Тони не выходил из подвала двое суток. Тони не отвечал на стук, крик, просьбы. Тони говорил Пятнице передать Стиву, что ему нужно побыть одному. Тони просил Пятницу защитить его. Тони был в лихорадочном бреду.       Он почти ничего не ел, расходуя запас печенья и консервированного супа, сразу же отправляя содержимое желудка в унитаз, и почти не мог пить. Благо рядом с кроватью стоял баллон, заряженный водой. Под повязкой начало загнивать то, что никак не хотело заживать. Швы снять он не мог, потому что подводило зрение. Наложить новые швы не мог по той же причине.       Двое суток с раздвоением в глазах. Казалось, что его кто-то кусает. Мучает и не даёт продохнуть. Сердце беспощадно кололо. Он то включался, то выключался, ему даже казалось, что он не выдержит и всей работе придёт конец. Слабый, измотанный демонами, бледный и испуганный, на третий день, ближе к одиннадцати ночи он выполз из подвала и с трудом поднялся до кухни. Там, в верхних шкафах, хранился запас оксикодона.       Это всё, что ему было нужно сейчас, чтобы утихомирить боль в суставах.       От движений, пусть и осторожных, кожа будто плавилась под одеждой. Само соприкосновение кожи с одеждой было настолько болезненным, что вызывало единственное желание — содрать её с себя и выбросить.       О принятии душа и речи не шло.       Ноги заплетались, а глаза слезились. Едва дойдя до кухонного прилавка, он перевёл дыхание и, закусив губу, хотел было потянуться к шкафу. Темнота, как вибрирующий поток воды, наступила и тут же отступила. Срез волны, резкий пуск внутрь темноты и снова поверхность. Дыхание участилось.       Тони застонал. Тони не знал, что делать. Тони почти не видел и с каждым смаргиванием туманной пелены ощущал, как попадает в западню собственной глупости. Оказавшись в темноте дезориентированным, он задел стоявший на плите ковшик, который с грохотом упал на пол.       От потери зрения резко обострился слух и обоняние.       Чувствуя запах кипячёного молока, он двинулся дальше и на ощупь коснулся выгнутой ручки шкафа. Первый. Второй. Третий. Открыв его, он слепо начал шарить внутри рукой, пытаясь найти таблетки. Их тут море, а ему всё хуже.       Моргая, как слепой крот, не различая вообще ничего, он начал бросать таблетки на пол, пока не разразился сухими слезами, ощущая, насколько беспомощным он стал и как больно развалиться тогда, когда хочется…       Прилечь и отдохнуть.       — Ненавижу… ненавижу, — прошептал он, опускаясь на колени.       Ладони заскользили по полу, размазывая тёплое молоко, расталкивая упаковки с таблетками. От бесслёзных рыданий сохло горло. Глаза начало щипать. А в грудине вдруг резко стрельнуло, и на миг пропали все звуки.       Тони застонал отчаянно громко, услышав торопливые шаги с веранды. Он дёрнулся в сторону, как раненый и напуганный зверь, даже не берясь гадать, как выглядит сейчас и что подумает о нём Стив. Лучше не смотри. Не надо.       Оставь хоть каплю достоинства. И опять удар. Снова всё исчезло, да только пальцы наткнулись на единственную круглую баночку оксикодона.       — Бог мой, Тони, что ты… — Стив, который уже собирался выломать чёртову дверь подвала и всеми правдами и неправдами вытащить оттуда Тони, мгновенно оказался рядом, обхватывая его руками, обнимая, пытаясь осмотреть, что было сложно сделать, учитывая темноту, окружавшую их, и лишь едва идущий с веранды свет помогал хоть как-то ориентироваться.       — Что? Что сделать? Чем мне помочь тебе? — прошептал Стив, находившийся на грани отчаяния третьи сутки.       Он был готов уже драться с бронёй, лишь бы узнать, почему Старк прячется от него и что вообще происходит.       Сил сопротивляться не было. Все оставшиеся силы выкачали из него двое суток. Он слепо ткнулся лицом куда-то в Стива и, дрожа, словно соломинка на ветру, начал откручивать крышку с баночки. Пальцы не слушались, и сухой плач, скорее, полуобморочная истерика, всё ещё продолжался.       — Не… не прикасайся, — прошипел Тони, чувствуя дикую боль в местах соприкосновения крупных ладоней и собственного тела. — Мне надо выпить чёртовы таблетки… оксикодон… оксикодон… — Послышался град высыпающихся из баночки таблеток, и он, на ощупь поймав на полу несколько штук, толкнул их в рот, начиная грызть.       — Тише-тише, сейчас… я помогу. Сможешь посидеть секунду? Вот так, — Стив отпустил Тони, придвигая к нему стул, чтобы тот о него оперся, вскочил, быстро налил воды и вернулся, поднося стакан к его губам. — Запей, вот…       Он был напуган. У него самого затряслись руки, когда он увидел, в каком состоянии находится Тони. Бледный, как смерть, зажмуренные глаза и синие губы.       — Да что же это такое? Что же ты… как… — хотелось горы свернуть, чтобы помочь, но Стив только бесполезно сидел рядом, дожидаясь, пока Тони станет легче. На всякий случай он придерживал стакан с водой, готовый в любой момент подхватить.       Тони сделал пару глотков, надеясь, что его не вывернет наизнанку. Он глубоко вдохнул, потом выдохнул, усмиряя подступившую слишком близко панику, и несколько раз моргнул. Зрение всё ещё не вернулось.       Спустя минут пять или семь тишины боль поутихла, и он смог разогнуть колени, вытягивая ноги. То, что сейчас произошло, было дерьмом. Самым настоящим дерьмом, ведь он скатился до помощи. Обессилел совсем.       И это видел Стив. Стив, который был силён и молод.       — Это… Мне лучше, — прошептал он, слепо шаря ладонями по полу, собирая высыпавшиеся из баночки таблетки. — Ты… слышишь?       — Тони, пожалуйста, — Стив вытянул из его руки бутылёк, начиная собирать сам. — Скажи мне, как всё обстоит на самом деле, — он очень надеялся на то, что это прозвучало мягко, не требовательно, и голос не дрогнул. — Ты прячешься, не даёшь себя осмотреть, падаешь в обмороки и выглядишь, как покойник, и говоришь, что тебе лучше? Ты совсем меня за дурака держишь? — Крышка бутылька щёлкнула, закрываясь.       Тони не помнил, включил он свет, когда пришёл на кухню, или нет. И сейчас очень сложно было делать вид, что он видит и адекватно понимает ситуацию.       Если свет горит, он выдаст себя.       Если свет не горит, есть шанс.       И то, о чём просил Роджерс, рассказать было нельзя. Потому что жизненные показатели падали без видимой на то причины. Тромбоциты, шумы в сердце, жар кожи, слепота — всё лишь последствия какой-то неизвестной ему дряни.       — Я просто… разваливаюсь. Это нормальное явление.       — Нет, это не нормально, — тихо произнёс Стив, придвигаясь ближе, заглядывая ему в лицо. — Эй, посмотри на меня. Я просто хочу знать правду, чтобы помочь. Я хочу… помочь. — Глаза Тони всё ещё были закрыты.       — Мне больно, — ответил Тони, жмурясь ещё крепче. — Ты мог бы… проводить меня в подвал? Я хочу… принять душ и лечь спать. И я… я больше не буду закрывать дверь.       Если Роджерс начнёт спорить, то, честно, он мог бы сделать всё что угодно, лишь бы не позориться ещё больше. Эта жалкая просьба и без того далась ему с огромным трудом.       — Конечно, я… Пойдём, я провожу тебя.       Поднявшись, Стив помог ему встать, решая все вопросы оставить до утра, а уж утром Тони от него никуда не денется. Взяв его за руку, он уже было сделал шаг, но развернулся, только сейчас понимая, что Старк так и не открыл глаза.       — Тони, — а вот сейчас в голос уже явно скользнули требовательные нотки. — Почему ты жмуришься?       Если бы Тони было чем плакать, он бы заплакал. Хуже и придумать нельзя. Ну почему из всех имён на Земле он не может выдрать из больных клеток одно лишь имя?       — Я… я… не вижу.       — Не… видишь? — как-то странно повторил Стив, застывая в полушаге от него.       Всё внутри скрутило в тугой узел и перетряхнуло, вызывая волну нервной дрожи по всему телу. Внезапно навалилось осознание того, что всё это, возможно, куда серьёзнее того, о чём Тони говорил в начале. Гораздо серьёзнее. И если предположить, что с каждым днём состояние только ухудшается, то… Стив содрогнулся, паника нахлынула на него, выбивая из груди сдавленный выдох. Тони же просто человек. Не супергерой, не бог — просто человек, и он страдает, молча, в одиночку, а он был настолько глуп, чтобы не придать этому большого значения.       — Как… давно? Почему ты… Бог мой, Тони, тебе нужно в больницу, тебе нужны медики, постельный режим, и…       — Ну вот не заводи свою песню, — с отчаянием выдохнул Тони, сжимая его руку до боли. — Не надо, прошу тебя, если ты не прекратишь, я вышвырну тебя отсюда и не буду жалеть, — больной рукой он нащупал лицо Стива и закрыл ему ладонью рот. — Это продолжается всего ничего, недели три или четыре, я слепну изредка. Периодами, полчаса-час, когда кожа горит. Врачи не знают, что это такое, и… никто не знает. Ясно тебе?       Роджерс открыл рот, чтобы возразить, но прохладная рука Тони всё ещё останавливала его. Вместо слов вылетел выдох, губы задвигались в попытке всё же сказать о том, как это неправильно, о том, что в одиночку ещё сложнее, о том… Но всё, что вышло в итоге — это целовать ладонь Старка, горячими губами к холодной коже. Ещё раз. Он прикрыл глаза на мгновение, не совсем понимая свои ощущения.       Ладонь исчезла.       — Позволь хотя бы быть рядом, — Стив нарушил тишину первым. — И в ванной тоже. Не спорь.       — Ты… моральный урод, — с горечью выплюнул Тони, но у него не было выбора. Сейчас он без права на слово и дело зависел от Роджерса.       Оказавшись в ванной, у себя в подвале, Тони, ощущая чужой тяжёлый взгляд, принялся раздеваться. Он не имел понятия, включён ли свет, соблазнительно или мерзко он выглядит и что вообще это всё значит. В душе сковывающими обручами засело отвращение. Не хотелось даже дышать, настолько сложно было унижаться и выполнять будничные действия под надзором.       На память найдя лейку, он ступил в поддон и включил свой привычный режим воды — третья кнопка снизу на самодельной панели. Стараясь не намочить повязку, он намылился и, ополоснувшись, выбрался обратно, на холод. Где его встретило махровое полотенце и халат.       Оба молчали, пока Тони занимался собой. Набросив на плечи халат, он замер, не зная, куда смотреть. Стив не подавал признаков жизни, и не было слышно даже дыхания. На мгновение стало страшно. Он всего лишь пустое место в огромной веренице событий, жизненных перипетий и водовороте.       Песчинка. Пылинка. Ничто.       Слепой и уставший. Никчёмный.       — Ты… ты здесь?       — Я здесь. Я не собирался… нарушать твои границы, лишь хочу быть рядом, если понадобится помощь, — Стив и сам был смущён и озадачен, чувствуя, что Тони будет до последнего против его присутствия так близко, но ничего не смог с собой поделать.       Пусть плюётся ядом, пусть обзывает как угодно, лишь бы была возможность подставить плечо, когда в нём будут нуждаться. Лишь бы успеть подхватить, не дать удариться, не дать остаться одному в тяжёлый момент.       Стива разъедало сожаление и сочувствие, и он так много хотел сказать, успокоить и, возможно, держать за руку, но интуиция подсказывала, что Тони воспримет это всё как проявление жалости, и ему лучше не заикаться о том, как ему жаль.       Вот только бездействовать он не собирался. Дождаться утра, а там и думать.       Тони смотрел мимо него широко распахнутыми глазами. Зрелище, вероятно, не из приятных. Только ему было невдомёк, что он смотрит в сторону, а не на Стива.       — Хорошо, теперь ты можешь идти. А я… лягу спать. Это ты же позволишь мне сделать самому? — он шагнул к стене и, ведя по ней ладонью, направился к двери.       — Только не закрывай дверь, — Стив позволил себе ещё минуту потоптаться на месте, пока не убедился, что Тони лёг и в ближайшее время вставать не планирует.       Прикрыв дверь, он направился наверх, вслух произнося даже чересчур вежливо:       — Пятница, будь добра, разбуди меня, если Тони станет хуже. Я должен успеть ему помочь, — и, получив более-менее утвердительный ответ, он отправился в спальню, обдумывая все варианты помощи, на которую был способен.

***

      Ранчо было прекрасным местом. Тони за всё время нахождения здесь успел привязаться и к дощатому порогу, и к веранде, и к резным перилам. К запаху свежей травы и ветру, задувающему в открытые кухонные окна. К занавескам, иногда развевающимся, как паруса маленькой лодчонки. Все крохотные детали, складывающие в одно целое ранчо, стали родными.       Тишина природы. Тишина без людей. Тишина без машин.       Последние дни он постоянно выползал на веранду, чтобы оглядывать окрестности, целиком и полностью принадлежащие ему. Иметь во владении столько земли и не использовать её толком, наверное, кощунство, но ему нравилось, что нет назойливых репортёров, журналистов, вечно ищущих себя парней и девушек, желавших прибиться к Старк Индастриз.       Это удовольствие — принадлежать себе и иметь возможность разобраться один на один со злодейкой судьбой. Иногда, правда, становилось жаль, что его одиночество вдруг решился разделить Стив. Но, когда он улыбался, все сожаления исчезали, как рябь по воде. Он крыльями мотыльков стряхивал наваждение, тяжёлые мысли, освобождая от пут обиды.       Не то чтобы Тони пытался его простить, нет, скорее, он начал смотреть на него под другим углом. С его стороны. Влезать в шкуру и пытаться чувствовать его скудными эмоциями и ощущениями. Ведь в нём не взрывались вулканы, не пели птицы все дни напролёт, не рисовали выхлопом реактивные самолёты. Он был чист и прозрачен. Не такой.       Свободный и лёгкий, но с грузом в душе.       Не такой, как он. Вовсе не Тони.       И с этим приходилось мириться.       Две недели они провели бок о бок, и происшествий со здоровьем после того позорного подъёма за оксикодоном пока, слава Одину, не намечалось. Показатели стабильно держались на семидесяти процентах, проявился прежний аппетит, тяга к кофе, к работе, к веселью. К покою.       Но тому, который душевный.       Предложи ему сейчас смотаться на Бали, он бы не раздумывая рванул и тряхнул своей стариной где-нибудь в ночном клубе. Но так как мамочка Стив точно будет против такого, Тони, как примерный ребёнок, молчал.       Проснувшись в девять и не обнаружив Роджерса дома, Тони выпил чашку кофе, съел пару сэндвичей с ветчиной и выбрался на веранду. Солнце только раскачивало ртуть градусника, и было не жарко. Глаза быстро привыкли к свету, и через пару минут он уже с удовольствием листал утреннюю газету.       В голове, правда, копошились мысли отнюдь не о статьях. Как выстроить формулу соединения, которого в принципе в природе не существовало. Это не новый элемент и даже, скорее, уже не химия — нечто более серьёзное и прорывное для человечества. Как энергия инопланетных рас, но только формула. Формула здоровья. Не Экстремис. Нет. Не сыворотка суперсилы.       Нет.       Нечто лучше.       То, что избавит от боли без последствий и побочных эффектов. Как лучевая, химическая, лазерная терапия, только в таблетке. Капсуле. Ампуле. Лекарство, способное разрушить корень любой болезни, даже той, о которой ты и не знаешь. Травиться, правда, своими исследованиями Тони пока не спешил, потому и заказал в Колорадо-Спрингс с десяток мышей. Лёгкий и верный способ заразить вирусом, а потом обколоть и вылечить.       Мыши же не люди, хоть Тони и не привлекала роль садиста и живодёра. Он просто боялся, что какие-нибудь последствия затронут его здоровье, и показатели упадут ниже, а так он же всегда в первых рядах жертвенников.       Мученически вздохнув, он отложил газету и поправил очки на носу.       У дороги с ранчо он заметил силуэт. Синие штаны, серая футболка.       — И где ты была, мамочка? Я уже успел соскучиться по тебе и твоему нытью!       — Неужели? — Стив улыбнулся, опуская на столик высокий бумажный пакет. — Исторический момент, нечасто это можно от тебя услышать, — он принялся доставать из пакета коробочки разной формы.       Мороженое. Охлаждённые ягоды из Хол Фудс. Панини. И два стакана обжигающе-горячего чая Молочный Улун.       — Не всё же тебе травиться кофе, — подвинув стакан с крышкой Старку, он присел рядом, склоняя голову, окидывая оценивающим взглядом.       После той ночи Стив каждое утро начинал так: вот с такого взгляда. И, только убеждаясь, что Тони в относительном порядке и ему не грозит обморок или ещё что похуже, он наконец расслаблялся.       — А что там? — спросил Тони, схватив стаканчик. — Чай? Это для детей, Стив. Тут нет необходимого мне кофеина, — однако он сделал глоток и зажмурился от удовольствия.       — Так-то, — удовлетворённый тем, что хотя бы сейчас Старк не спорит, он откинулся на спинку шезлонга и захрустел панини, из-под ресниц наблюдая за прищуром янтарных глаз.       — Ты сотрудничал с Россом, собираясь оправдать нас… почему?       — Это… обычный вопрос?       — А на такой обычный ты ответишь честно?       — Не хитри, Роджерс.       — Просто пытаюсь понять твои мотивы, Тони.       — Я с самого начала знал, что нас всех достанут и заставят подписать договор. Это же очевидно, как белый день. — Тони махнул правой рукой, не ощущая уже привычной боли. Сегодня он был без бандажа, и это чувство свободы… — А помогал я ему потому, что просто не мог иначе. И, конечно, я хотел доказать тебе свою правоту. Как без этого.       — Это уж точно, — пробормотал Стив, делая небольшой глоток ароматного чая.       Так странно и в то же время нет, даже после того, что случилось, Тони всё равно беспокоился о них. Если бы не заснеженная база Сибири, если бы не было Земо, на стравливание которого они повелись, как дети… всё могло бы быть иначе.       — Ты держишь связь со своими? Или… к чёрту? Со мной тебе лучше, чем со своей бандой? — Тони растянул губы в ехидной улыбке и отставил стакан на стол.       — Конечно же, мы общаемся, — Стив пожал плечами, обозначая это чем-то вроде «а как же иначе». — С тобой мне… — тут он замялся, обдумывая каждое слово, решая не давать на этот раз повода для насмешек. — Я всё ещё вне закона. Как и они. Я имею в виду, что… Чёрт, этот вопрос слишком неоднозначный, Тони!       Тони рассмеялся, пряча улыбку за ладонью. Стив был как ребёнок, который не знает правил самой простой игры, которая в простонародье называется «дёргать за косички».       — И насколько он неоднозначный? Десять из десяти?       — Я здесь, потому что ты не отвечал на звонки. — Не то чтобы это была полная правда. — А они там, потому что пока нет возможности вернуться. Они мои друзья, а ты… это ты, — Стив мысленно отвесил себе звонкую затрещину за неумение нормально объясняться.       — Я просто пытаюсь понять твои мотивы, Стив, — Тони выразительно выгнул бровь, окидывая его если и не плотоядным взглядом, то близко к нему. — Выводя логическую цепочку с помощью нехитрых дедуктивных методов, то выходит… Что три месяца я тебя игнорировал, тут ты видишь обо мне новости, все эти слитые в сеть анализы, покушение, побег из больницы. Нервничаешь? Боишься? Не знаю, что ты чувствовал, но выбора у тебя нет, задета честь и чувство вины слишком сильно. У кого просить помощи? Наверняка ты просил Т’Чаллу сделать тебе поддельные документы, ведь просто так пройти границу тебе бы не удалось, а после ты каким-то невообразимым образом вычисляешь моё местоположение. Что это? Почему здесь сейчас не Клинт? Не Наташа? Не Сэм, а именно ты, Стив? — Взгляд его потяжелел, и было понятно, что вранья он не потерпит.       Повисло молчание. Стив и не собирался уворачиваться от простого вопроса, только… Он и сам не мог однозначно на него ответить. Были кое-какие соображения из области фантастики. Потому что, если сказать Старку правду, какой бы неприглядной она ни была, велика вероятность двух вариантов: или он всё испортит, или же тот над ним посмеётся.       И каким образом ему сказать о том, что у него просто не было выбора — не приехать. Потому что тянуло так сильно, что все замечали эту хандру.       — А почему они должны быть здесь? У них нет поводов для этого, Тони, — Стив смотрел ровно и спокойно, вот только мурашки бегали по всему телу и волосы на загривке вставали дыбом. — Я здесь, потому что… не мог быть там. Из-за тебя. И ты прав, я действительно просил Т’Чаллу о помощи.       — Мы ведь все были друзьями, — как само собой разумеющееся, сказал Тони. — Разве что у них не было козыря — они, скорей всего, не знали о том, что твой умалишённый дружок натворил. То есть, — он прищурился, — они узнали после Сибири или до? Может, до сих пор не ведают, каким бывает бравый кэп?       — Они знают всё, — Стив поморщился, ему не хотелось вспоминать о том разговоре, что состоялся между ними сразу же, как только они попали в Ваканду. — Я рассказал. После Сибири. Они имели право знать, что случилось, пусть эта история касается только тебя, меня и… Баки. — Впервые произнесённое вслух имя отдалось беспокойством о том, что он снова может всё испортить.       — Он всё ещё ждёт у моря погоды? — усмехнулся Тони, прекрасно зная о побеге в криокамеру. — Легко скинуть ответственность за свою жизнь на кого-то. Это так… унизительно. Как же ты ещё не разорвался между двумя дамами в беде, м?       — Не провоцируй, — вдруг резко оборвал Стив, его глаза сверкнули, стаканчик с чаем в руке чуть не превратился в фантик, но в следующее мгновение он взял себя в руки, делая глубокий вдох. — Не заставляй меня… выбирать. Один раз я уже выбрал неправильно, сделал то, чего делать не должен был, поэтому… просто не говори так. Пожалуйста. — Последнее и правда было похоже на просьбу. — То, что случилось… с ним и с твоими… это сложно.       Роджерс — маленький заблудший щенок, который до сих пор не знает, не понимает и не может решить, чьи руки ему нужнее. Тони поморщился.       — Ты когда-нибудь хотел поцеловать меня? — он истратил свой первый вопрос на сегодня, удивляясь тому, что он прозвучал довольно смешно.       Стив подавился чаем.       — Ч-чего? — Щёки окрасились неровными пунцовыми пятнами, а взгляд соскользнул вниз, в сторону, на собственные руки — куда угодно, лишь бы не смотреть сейчас на Тони.       — Хотел бы ты, чтобы я поцеловал тебя, Стив? — Тони потратил свой второй вопрос, водя пальцами по подлокотнику кресла, не сводя взгляда с Роджерса.       Вот попал. Отставляя уже остывший чай подальше, чтобы не раскромсать несчастный стакан в нервном порыве, Стив категорически не хотел отвечать на эти вопросы. Один другого не лучше. Вот только… Однажды ему снился сон. Это было в один из первых дней в Ваканде, жара стояла ужасная, и спал он плохо. И стоило только ему закрыть глаза, как появился Тони. Он улыбался своей этой очаровательной улыбкой, сводившей с ума многих, и шептал что-то ласковое, едва касаясь пальцами его щеки. А потом поцеловал. Целомудренно, легко, мягкими губами к его губам. И было тогда дыхание в дыхание. Глаза в глаза. Когда Стив проснулся, он всё ещё ощущал его прикосновение на своих губах.       Но это был только сон. А сейчас он сидел напротив Старка, не решаясь признаться. Боялся насмешки? Бравый капитан.       — Тони…       Тони покачал головой, скрывая в глубине глаз тонко блеснувшее разочарование. Секунда прошла, а он уже улыбался во все тридцать два.       — Ну что же, мамочка, мороженое почти растаяло, и как-то есть хочется, — он поднялся с кресла и, подхватив коробочки, направился в дом.       Пару мгновений спустя на его плечо легла тёплая ладонь.       — Ты иногда задаёшь такие вопросы, которые ставят в тупик. И я не понимаю, шутишь ты или серьёзно.       — Будь я серьёзен, я бы не спрашивал.       Он слишком резко сбросил с плеча его руку и зашёл в дом.       Стив вздохнул и потёр пальцами виски. Значит, Тони всё же просто хотел посмотреть, как он будет смущаться и мучиться с ответом. Потому что серьёзно спрашивать о таком… Какой смысл? Разве что он невольно выдал себя чем-то, чего он больше всего боялся. Разрушить всё слишком неуместными намёками.       В чём-в чём, а в теме подобных отношений он был полным идиотом.