Нарисуем - будем жить

«Бродить по всему универу в поисках одного единственного человека? Могу, умею, практикую», — думал Альтаир, вглядываясь в толпу и пытаясь разглядеть среди сотни лиц одно единственное. Ну, или другое. Очкастое такое, с бородкой на манер козлиной. Уж кто-кто, а этот человек точно должен был знать, где сейчас находился предмет обожания Ла-Ахада.       К Гастингсу парень не испытывал каких-то особых чувств, как это было у Дезмонда. Ну, есть и есть, чего собачиться-то при каждой встрече, словно вы бывшие супруги? Да, мир не без идиотов, но Альтаир не считал таковым кого-то из них. Просто два тупых барана сошлись на узеньком мостике, чего тут поделаешь? Попытаешься оттащить одного за хвост — боднет, а второй так и вообще пришибить может!       В общем, он предпочитал держаться в стороне в этой сложной и горячей ситуации. — Аль… — голосом мученика произнёс Дезмонд, который всё это время таскался за ним следом. — Хватит… Вот-вот лекция начнётся, а ты хернёй страдаешь!       Тот лишь взглянул на него и обречённо вздохнул, после чего покорно поплёлся в сторону аудитории.       Как всегда было людно и гулко. Эта какофония голосов давила на уши, тем самым раздражая опять невыспавшегося палестинца. Общие лекции были адовой пыткой для людей, которые любили тишину и покой, поэтому Альтаир намеревался отсесть как можно дальше и, наконец, отоспаться, но тут его внимание привлёк знакомый голос: — Господи, Клей, заткнись уже. Тебе его в жизни не переспорить! Даже с Божьей помощью. — Лучше бы ты уткнулся, — холодно произнес парень, бросая в сторону Аль-Саифа гневный взгляд. — А может мы прекратим нашу великолепную светскую беседу и, наконец, опустим наши задницы на стулья? — как бы между прочим вставил Гастингс, переводя взгляд с одного, на другого.       В этот момент Альтаир напрягся и встал как вкопанный чуть поодаль. С Качмареком он никогда не был в особо тёплых отношениях, и чёрт его знает почему, так что этот спор показался крайне острым.       Особенно тот тон, с которым он обращался к Малику…       Клей фыркнул и махнул рукой, мол, шайтан с вами. — Вот и чудненько, — Аль-Саиф улыбнулся и уже собирался вместе с другом усесться на свои места, но второй участник спора вновь подал голос: — И всё же я считаю, что Европа могла справиться с Золотой Ордой.       Гастингс резко остановился и, если бы Альтаир его не знал, то решил бы, что парень сейчас набьёт тому морду. — Осмелюсь заметить, что это не так, — заговорил он вкрадчиво. — Что татарское войско на то время считалось самым боеспособным войском в мире, в то время как Европа рыдала над неудачными крестовыми походами. — Европейцы прекрасные тактики и стратеги! — В битве с монголами «стенка на стенку» смешно говорить о тактике и военном искусстве. Ха! — Шон подошёл к доске и нарисовал два овала, один подписав как «европейцы», а другой — «азиаты», после чего начал что-то указывать стрелочками. — Пусть подобный принцип ведения войны был разумен в Европе, но при встрече с монгольской армией он оказывался бессмысленным и даже глупым. Навстречу рыцарям спешила не разрозненная рать азиатов, нет! На них катилась машина, все части которой были ладно пригнаны друг к другу!       Гастингс говорил живо и с явной отдачей, словно профессор, который желал добраться до каждого студента в аудитории и хоть что-то оставить в их головах. — Тем более они повалят половину войска до того, как вступят в прямой бой! Рыцари брезговали использованием лука, в то время как этот самый «презренный» лук играл важнейшую роль в тактике монголов, — парень на мгновение замолк и облизал пересохшие губы, после чего продолжил. — Большая часть их конников даже не носила доспехов, кроме шлема. Эти войны не думали о ратных единоборствах. Не сближаясь с противником, они к чёртовой бабушке расстреливали его из луков, и меткость их стрельбы на полном скаку была поразительной! — интонация и выражения лица были такие, будто он видел всё это в живую, что придавало его рассказу живости, в отличие от большинства преподавателей. — В бою они использовали стрелы разного типа. Для рыцарей они готовили гибкие стальные наконечники, которые пробивали любую броню. Часть стрел была просверлена, поэтому в полете они испускали такой громкий свист, что часто не выдерживали нервы не только у вражеских коней, но и у противника…       Дальнейшей лекции Альтаир не слышал, ибо его привлекла… тишина. Да, в аудитории стояла полная тишина, и все студенты напоминали сейчас малых детей, которым рассказывали какую-то сказку или страшилку. Все такие завороженные и непривычно заинтересованные…       История никогда и никого особо не завораживала. Нудный пересказ событий вызывал у людей откровенную скуку и желание уснуть, не просыпаясь до скончания своих дней. И Альтаир относился к этой части народа, предпочитая радужные сны какой-то монотонной и серой лекции о том, как французы собачились с англичанами.       Тут он перевёл взгляд на Малика и чуть ли не растаял. Он единственный из всех, кто улыбался, наблюдая за тем, как его друг скакал возле доски, будто ему вставили супер батарейки, что-то рисовал и увлечённо рассказывал, вводя остальных в культурный шок. Но Аль-Саиф просто улыбался и смотрел на Гастингса, словно на ребёнка, который в зоопарке увидел диковинного зверя и рассказывал о нём.       Альтаир многое бы отдал, что бы парень и на него так смотрел. — Кхе-кхе, — послышалось откуда-то со стороны, и Шон тут же замолк, а вся аудитория перевела недовольный взгляд в сторону дверного проёма.       Гордо выпрямив спину и сложив руки на пояснице, там стоял мужчина лет сорока - сорока пяти. Высокий, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвостик и перевязанными красной лентой. Взгляд холодный и пронзительный, хотя сейчас в нём играли искорки заинтересованности. — Весьма интересно… Много читали об этом? — заговорил он, и от одного звучания этого голоса душа пропитывалась к нему уважением и благоговейным страхом.       Альтаир судорожно сглотнул. — Лишь маленькую толику из того, что есть, — развязано ответил Шон, будто бы на него и не подействовал внушительный внешний вид этого человека, после чего положил мел на место. — Я так понимаю, Вы — Шон Гастингс? — Простите, но с вами я не знаком, — англичанин ответил холодно и в какой-то степени это пораило остальных. — Ах, да, простите мне мой моветон. Моё имя Хэйтем Кенуэй. В ближайшее время я буду заменять вашего профессора истории. ***       С лекции Альтаир ушёл в некой прострации, ибо его мозг был просто забит разного рода информацией, начиная с пресловутой истории и заканчивая квантовой физикой. Этот новый препод устроил им что-то вроде знакомства, сказав, что ребята могут задавать ему самые разные вопросы, какие только захотят. Началось с невинного, но под конец кто-то задал эпичный вопрос: «Откуда же берутся дети?», на что тот ответил: «Ребят, вам уже двадцать, кому-то больше, и если вы до сих пор не знаете, откуда берутся дети, то мне вас очень жаль».       В общем, каким бы грозным он не казался на первый взгляд, но на деле был весьма общительным и добродушным человеком, хотя прогуливать его лекции парень в жизни не отважился бы.       Когда Дезмонд оставил его в гордом одиночестве и ускакал куда-то по своим делам, Ла-Ахад собрался пойти домой и, наконец-то, выспаться, но этим планам не суждено было осуществиться, ибо на горизонте опять замаячил предмет его обожания, правда, не один. В компании. Как обычно. И этот факт не на шутку злил палестинца.       В последнее время Гастингс жутко раздражал его просто потому, что постоянно тёрся возле Малика. Что-то с ним обсуждал, шутил, смеялся, и Альтаира брала как ревность, так и зависть, ведь он сам без понятия, о чём можно говорить с Аль-Саифом. Но он пытался исправить эту ситуацию чуть ли не круглосуточной слежкой.       Вот до чего доводила дурная влюблённость и робость в плане отношений.       Но тут Шон неожиданно покинул общество Малика, вручив ему какую-то книгу и направившись обратно в сторону университета, когда сам парень, убрав вещицу в сумку, пошёл прочь от учебного заведения, на ходу достав наушники.       Натянув капюшон по самый нос, Альтаир ухмыльнулся и пошел следом, стараясь не попадаться в поле зрения объекта слежки, маскируясь в толпе, делая вид, мол, я не я, хата не моя.       Опять Дез будет ругаться за неубранную половину своей комнаты и пустой холодильник, но это не важно. Сейчас Ла-Ахаду было откровенно плевать на обычный мирской быт, ведь есть Малик, так? Пусть и не близко, но хоть как-то.