Нарисуем - будем жить

      Поздний вечер, а Аль-Саиф был ещё не дома и, судя по всему, туда он и не собирался. Альтаира же это ни в каком плане не радовало, ибо шатался он чёрт знал где, да и по таким местам, куда бы и сам Ла-Ахад не сунул своего расчудесного носа: странные, гнусные забегаловки, дворы, освещённые одним единственным фонарём, сомнительного вида общаги. Однажды в одной из подворотен палестинец настолько сократил дистанцию, что уже чуть ли не дышал Малику в затылок, но тот, словно и не заметив хвоста, продолжал свой путь, завернув в какой-то ночной супермаркет, где и пропал минут на пятнадцать. А Альтаир ждал, поддавшись синдрому Хатико и прильнув плечом к кирпичной стене какого-то дома.       Этот вечер ничем не отличался от предыдущих, разве что посещением новых мест, но не более. Всё та же слежка, которая уже чуть ли не стала хобби. Наблюдение со стороны, постоянное смешение с толпой и влюблённый, а порой и ревнивый взгляд. За эти дни палестинец возненавидел Гастингса лютой ненавистью просто за то, что он мог так спокойно стоять рядом с Маликом и что-то с ним обсуждать, хлопать по плечу и даже огрызаться. В шутку, конечно, но всё же. Тихо Альтаир лелеял мечту, что возможно, когда-нибудь и он мог бы делать так же. А может и больше. Да, хотелось большего, но, вряд ли это когда-нибудь могло произойти. Он сам-то был в шоке, когда понял, что начал тяготеть к парню. Что плевал он на Марию, которая вечно вилась где-то рядом и строила ему глазки. Чёрт, тогда палестинец готов был рвать волосы на голове и бегать по комнате с диким криком, тем самым вводя Майлза в культурный шок, но потом в голове будто что-то щёлкнуло и мелькнула мысль, мол, ну и пусть. Переживёт. Переболеет. Но, мать его, уже месяца три он не мог избавиться от Аль-Саифовской болезни.       Тем временем прошло минут двадцать, а Малика всё не было. Время позднее, очереди быть не должно. Так чего он там пропадал? Альтаир не понимал, а любопытство и тревога тем временем разжигались в нём с новой силой.       Фыркнув, парень отлепился от стены и уже было собрался сам зайти в супермаркет, как тут же, невесть откуда и невесть кто схватил его за грудки и с размаху, хорошенько прижал к твёрдому кирпичу. Палестинец дёрнулся, схватив обидчика за предплечье, и уже начинал придумывать способы жестокого избиения, как пригляделся и…       Малик. — Ты? — удивлённо на выдохе произнес Аль-Саиф, чуть ослабив хватку, но пока не отпуская. — …Какого ты за мной следишь?!       А Ла-Ахад как рыба: рот открыл, глаза выпучил, да молчит в тряпочку, даже и не представляя, что можно на это ответить. — Я, конечно, всё могу понять, но всё же попрошу объясниться, — кулаки сжали толстовку с новой силой. — Потому, что догадок у меня много, и если оправдаются не самые лучшие из них, то, друг не друг, но покалечу я тебя знатно. — Нет. Не надо ни кого… калечить, — наконец выдал Альтаир, чувствуя, как по губам расползается глупая улыбка. — Нам всего лишь было по пути. Это чистая случайность!       Малик лишь вздёрнул бровь, тем самым показывая, что верит он едва-едва. А дальше Ла-Ахад начал нести своеобразную ересь, пытаясь отмазаться от своих же действий, при чём он делал это с явным успехом, ибо взгляд стоявшего напортив парня постепенно из требовательного становился удивлённым и растерянным, ибо свести всё то, что бормотал Альтаир в одну, а главное правдоподобную историю, было достаточно сложновато. И когда палестинец завершил свой эпичный рассказ, Аль-Саиф лишь непонимающе хлопал глазами, видно всё ещё пытаясь переварить полученную информацию, но вскоре плюнул на это, мотнув головой и отпустив парня. — Ладно, — сказал он, бросив на Альтаира подозрительный, но уже более спокойный взгляд. — Только в следующий раз, если так выйдет, то есть если случайно пересечёмся, или будет по пути… или ещё что, то подходи уж, знакомы же, как ни как. А то и в правду странно выглядит.       Малик поправил висящую на плече сумку и улыбнулся. Тепло так, по-дружески, и в этот момент Аль почувствовал, как что-то ёкнуло в груди и ухнуло куда-то вниз. Он даже и не отреагировал на прощание, залипая в одну точку, словно бы его ввели в некий транс. Аль-Саиф же поспешил ретироваться от этого странного объекта, даже и не подозревая, что сам дал ему зелёный свет. ***       Довести Хейтэма не то, что до бешенства, даже заставить его повысить голос ни у кого не получалось. Альтаир в жизни не видел столь спокойных и хладнокровных людей, которым было абсолютно чихать на то, кто выходил из кабинета, кто входил, кто в телефоне сидел, а кто нагло болтал в полголоса. Он просто рассказывал, игнорируя всякие выпады и провокации в свою сторону, что парню казалось странным и пугающим. Да, пусть сейчас часть народа вела себя нагло и вызывающе, но можно было легко представить, как же туго им придётся в период зачётов и сессии. Страшное время. Голод, кофе и гранит науки.       Наверное, единственный кто и мог себе позволить своеобразную дерзость, так это Гастингс. Его вообще не было, поэтому Малик сидел в гордом одиночестве и слушал преподавателя, подперев голову рукой, совершенно не подозревая, что его спину буравили взглядом. Ла-Ахад же вообще ощущал себя не на месте, хотя и сидел в обществе друзей: Эцио, как и меньшая часть студентов, слушал и пытался законспектировать, то и дело шикая и бросая испепеляющие взгляды в сторону болтунов на заднем ряду. Дезмонд же откровенно клевал носом, хотя и делал вид, что присутствовал здесь, периодически вздрагивая, хватая ручку и начиная что-то строчить.       Как и всегда, окончание пары было неожиданным и многими столь долгожданным. Кенуэй что-то быстро договорил, попросил стереть с доски и поспешил убраться из аудитории, при этом бросив какой-то странный взгляд в сторону Коннора, который всё занятие просидел на первом ряду и, не покладая рук, конспектировал лекцию с таким видом, будто от этого зависела его бренная жизнь. Правда, Альтаира это заботило в последнюю очередь, потому что народ поднялся, засуетился и тоже спешил ретироваться. Во всём этом месиве Ла-Ахад потерял предмет слежки, но таки выцепив его взглядом у самого выхода, быстро скинул всё в сумку, и было поспешил следом, уже начиная придумывать самые разнообразные темы для разговора, начиная с «какое прекрасное сегодня утро!» и… а дальше ещё не придумал. Но стоило парню только выбежать в переполненный коридор, как знакомый силуэт вновь растаял в общей массе. «Базар, а не универ», — зло рыкнул про себя палестинец, с досады шаркнув подошвой кроссовок о пол, и побрёл прочь.       Планы рухнули, тленным стало бытие. До назначенной встречи было куча свободного времени, и Альтаир не нашёл ничего лучше, как пойти и убить его в столовой, где он обязательно на кого-нибудь наткнулся бы, потому что именно туда стекались все сонные, оголодавшие, несчастные детишки, которым надо было взбодриться и прийти в себя после первой пары. И да, Ла-Ахад повстречал на своём пути одну занимательную персону с неизменной камерой в руках. Чёрт знал, зачем Дениэл постоянно таскал её с собой, что-то снимал и комментировал, ведь он, насколько известно, не состоял ни в какой-либо студии, где такое могло пригодиться. И в это же время для Альтаира не было секретом, что этот парень некогда баловался наркотой, но таки сумел с неё слезть, поэтому такая маленькая причуда не привлекла его барского внимания, даже когда камера смотрела прямо на него. Правда, Дезмонд, которого палестинец обнаружил у входа в самой толкучке, готов был взбеситься, заприметив, что Кросс снимал его с наглой, довольной улыбкой. ***       Двадцать минут шестого.       Майлз был недоволен и он всем видом показывал это, но всё равно тащился за ним, капризно скривив губы. Альтаир прекрасно понимал, что эта беготня и вечные нежелательные встречи стояли у того поперёк горла, но что поделаешь? Он нуждался в надёжном прикрытии в виде лучшего друга, который стоял бы рядом и кивал, подтверждая любой бред, льющийся из Ла-Ахада, а Дезмонд подходил на эту роль как никто другой.       Тащил он бедного американца по одной из дорожек, ведущих в сторону футбольного поля: единственное места, где можно было проводить тренировку подобного типа. Да и там сейчас было пусто. Ни тренировок, ни решивших погонять мяч студентов. Все либо только-только с пар, либо только шли на них, так что плацдарм был свободен, занимайтесь сколько влезет.       Ла-Ахад уже грезил увидеть свой предмет обожания сосредоточенным, да с луком в руках. Это выглядело… прекрасно и эстетично. Чёрт, если бы это не считалось бы моветоном, то он бы целыми сутками мог наблюдать за тем, как Малик стрелял по мишеням и периодически стирал пот со лба, иногда поглядывая на него и прося… бутылочку воды.       Да, у Аля разыгралась фантазия.       Завернув за угол учебного заведения, Альтаир чуть сдвинул капюшон, дабы открыть себе полный обзор, и встревоженно нахмурил брови, заприметив не самую благоприятную картину. Поле не было пустым, и вместо двух человек, которых он планировал там увидеть, преспокойно лупящих по мишени, там было шестеро. Пацци со своей сворой что-то обсуждали с новоявленными стрелками, и разговор этот явно не был мирным и дружелюбным, так как Малик с Шоном держались строго и настороженно, словно в любой момент ожидая нападения.       В груди что-то ухнуло и, напрочь позабыв про недовольного Дезмонда и инстинкт самосохранения, Альтаир, подобно трактору, ломанулся вперёд, собираясь встрять в эту ситуацию и, при необходимости, съездить обидчику по наглой итальянской морде. В принципе, всё так и получилось, за исключением «по наглой морде». — Вы только посмотрите, кто явился. Альтаир, ты-то какими судьбами? Ещё и дружка с собой приволок, — с ухмылкой произнёс Вьери, замечая новоприбывших и делая шаг в сторону, тем самым пуская в своё поле зрения ещё и новоявленных парней.       Дезмонд встал рядом, сунув руки в карманы толстовки, тем самым показывая, что общаться он не был намерен. Не сбежал, что было странно, но в то же время приносило некое спокойствие. — Нас позвали сюда. А ты какого хрена припёрся? — Очень уж занимательно это дело, знаете ли. Стрельба из лука… захотелось взглянуть на этого Робин Гуда и воочию увидеть его способности. — Увидел? Вали к чертям, — холодно заметил Гастингс, поправляя съехавшие очки. — Нет, — протянул тот, хитро прищурив глаза.       По обыкновению своему это ничего хорошего не сулило, и Альтаир был готов взмолиться любому богу, лишь бы очередная шиза этого придурка прошла мимо их компании. Ну, или с минимальными последствиями для неё, ведь кому ещё, как не ему, было знать, чем обычно заканчивались эти «авантюры».       Пацци ухмыльнулся, и, выхватив из рук стоящего рядом парня яблоко, повертел его в руке. — По бумажке лупить и ребёнок сможет. А вот живая мишень… — Ты спятил?! — перебил его Малик, сделав шаг вперёд. На его лице смешались самые разнообразные эмоции: гнев, удивление, тревога и самый настоящий животный страх. — Да ладно тебе. Он ни разу не промазал мимо яблочка. Так чего ему стоит попасть в это, м? — итальянец нахально улыбался, наблюдая за реакцией окружающих.       И Альтаир прекрасно понимал, на чём тот хотел сыграть. Гордость и «слабо, не слабо». Один из самых подлых и самых эффективных способов подтолкнуть человека к тому или иному действию. Подвести его к черте, переступать которую порой не то, что очень сложно, да и попросту запрещено. — Дезмонд?       Майлз вздрогнул, словно его выдернули из своих мыслей, и уже скорее рефлекторно словил брошенное ему яблоко, несколько удивлённо смотря на фрукт. — Не боишься?       Парень поднял на Пацци несколько растерянный взгляд, но уже через мгновение он стал серьёзным. Что же, ему бросили вызов. — Если да, то… — Вьери развёл руками и собрался было отобрать вещицу, но Дезмонд сделал шаг в сторону и сбросил сумку на траву. — Чёрта с два. Эй, Гастингс! Если промажешь, то я тебя с того света достану, — самоуверенно произнес Майлз, но на последнем слове его голос все-таки дрогнул.       Англичанин же молчал, сжав в руке лук. Молчал и наблюдал из-за холодных, неприступных стёкол очков, что-то отмечая про себя и анализируя. Ла-Ахад был просто уверен, что именно так был устроен этот человек. Что именно так он вёл себя, когда не огрызался, ехидничал и прыскал сарказмом. Обдумывал, взвешивал, стоило ли оно того. Правда в данный момент большая часть внимания палестинца была прикована к Малику, которому эта идея явно не нравилась. Он тяжело дышал, быстро бегая взглядом по собравшимся, иногда задерживая его на друге и выбранной жертве, которая в данный момент целенаправленно шагала к стоящей поодаль мишени. — Это… Пацци! Совсем сдурел? — вмешался уже сам Альтаир, поняв, что остальные на парня не имели особого влияния. — Вот тебя не спрашивали, — хмыкнул итальянец, засунув руки в карманы джинс. — Лучше наблюдай за представлением.       Тугой звук натянутой тетивы показался до жути громким. Ла-Ахад вздрогнул и перевёл взгляд сначала на друга, который стоял в стороне, вытянувшись по струнке, и держал на голове злополучное красное, наливное яблоко. А сам он был бледный, с глазами полными страха. Парню даже было страшно представлять себя на его месте. Каково это, осознавать, что повёлся на провокацию и что в этот момент человек, с которым ты не в самых лучших отношениях, собирался выпустить стрелу прямо в тебя, даже если без задних мыслей. Затем взгляд метнулся на Шона. Тот был бледен, как полотно. Казалось, белее собственной футболки. Дрожащие губы, предательски взмокшие виски и капля пота, очертившая линию скул и скатившаяся к подбородку. Но его руки твёрдо держали оружие в одном направлении. И ведь никакой это не спортивный снаряд. Снаряжение. Самое настоящее оружие, из которого можно убить и это нагоняло страху. Альтаир даже сказать ничего не решался, ведь это могло спровоцировать или напугать англичанина. Стрела выскользнула бы из рук и…       Малик тоже молчал. Все молчали, нагоняя мраку на и без того напряжённую ситуацию. Слышны были лишь какие-то отдалённые звуки, чьи-то глухие голоса, шуршание листвы, с которой играл ветер, и чужое тяжёлое дыхание. Или это его собственное?       А Пацци улыбался, бросив взгляд на стрелка, а после на мишень. Он был явно доволен собой и отступать не собирался, замаскировав всё под неудачную шутку.       Когда всё это закончится, ей богу, Альтаир собирался размазать его по ближайшей стене просто потому, что тот подверг его друга такому стрессу. Дезмонд даже зажмурился, сжав кулаки и что-то лихорадочно шепча про себя, словно мантру или молитву, а скорее всего простые грязные проклятия.       Громкий глубокий вдох со стороны Шона заставил всех замереть и на пару мгновений забыть, как дышать. А Гастингс задержал собственное дыхание и опустил оружие в землю, тем самым показав, что стрелять он не намерен. — Нет, — резко произнес он на выдохе, опустив голову. — Не стану. — Жим-жим?       Альтаир растерялся. Он ожидал чего угодно: меткого попадания, промаха, мозгов по траве, но только не отказа от стрельбы, ведь он равносилен добровольной сдаче. Хотя, это она и была. Поступок казался настолько правильным, благородным и очевидным, что палестинца выбило из колеи на пару мгновений, и он пропустил короткую перепалку Шона и Вьери, но таки застал её конец: — …надо было выбирать кого-нибудь другого, — скалился в улыбке Пацци, бросив взгляд сначала на разгневанного Малика, а затем на своих дружков. — Так мы только опозоримся, да продуем соревн…       Но он не договорил, потому что через мгновение берет, что по привычке своей украшал его вечно сальную головушку, улетел куда-то в сторону. Ла-Ахад не сразу понял, что произошло, но этот свистящий звук проносёсшейся мимо стрелы врезался ему в память. Это было странно. Такое ощущение, что ещё чуть-чуть и попали бы в него. Прямиком меж глаз, отправляя в мир иной, к предкам и ангельскому хору. — Т… ты… ты что, блядь, вытворяешь?! — Заткнулся!       Наверное, это был первый раз, когда Альтаир слышал, что бы Гастингс орал на кого-либо. Что бы он кричал, смешивая в своём голосе ярость и праведный гнев. А вот Малик, судя по его довольному внешнему виду, слышал это не раз и знал, что ничего хорошего злой англичанин не сулил. — И послушал меня, — Шон буквально рычал, доставая из колчана очередную стрелу и направляясь прямиком к разъярённому и перепуганному Пацци. — Ещё раз выкинешь подобный номер или расскажешь кому о произошедшем здесь, богом клянусь, её из тебя проктолог доставать будет.       Вьери лишь кивнул головой, встревоженно посмотрел на наконечник, и тут же поспешил сбежать с поля «боя», позабыв и про факт своего проигрыша, и про свой берет.       Шон же лишь фыркнул, недовольно скривив губы, после чего повернулся и пошел обратно, бросив взгляд в сторону осевшего на землю Дезмонда. Тот смотрел ошалело, молчал и сжимал в руке чёртово яблоко, словно отпусти он его, то точно бы умер. — Это мы виноваты… — голосом полным скорби еврейского народа начал Альтаир, подходя к Малику. — В чём? — Не приди мы сюда, этого бы не случилось. — Не приди вы сюда, Пацци бы послал к стенке одну из своих шестёрок, так что такой расклад даже лучше. — Лучше? — непонимающе произнёс Аль. — В смысле? — В прямом. Так что не вы тут виноваты и не стоит просить прощения. Вьери нарвался и получил по заслугам, так что всё в порядке.       Аль-Саиф улыбнулся, отойдя в сторону, но палестинец и не думал от него отставать, следуя прямо по пятам, но творящаяся в стороне привычная ссора привлекла его внимание: — Да и иди ты лесом со своею помощью! — скорее более ошалело, чем зло возмутился Дезмонд, поднявшись на ноги. — Ну и чёрт с тобой, — Шон огрызнулся ему в ответ, после чего выдернул из мишени стрелы и вернулся к своей сумке, на скорую руку запихнув всё туда, и тоже ушел, как-то холодно попрощавшись со всеми. — Нервный он какой-то… — Бывает и такое, — пожал плечами Малик, после чего поднял с земли свой рюкзак. — Что же, finita la commedia, как говорится. Я пойду, а ты присмотри за Дезом, ибо вид у него… не самый счастливый. — Да, конечно, — кивнул Альтаир, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. — Тогда до скорого.       И в очередной раз Ла-Ахад остался в прострации от этой улыбки, но его быстро привели в себя, неслабо так хлопнув по плечу и что-то злобно пробубнив. Что же, денёк выдался богатым на события, но не это было главным. Ему сказали «До скорого», и Аль был готов сделать всё, чтобы это наступило как можно скорее.