Нарисуем - будем жить

      Это было весьма опрометчиво: ляпнуть Альтаиру про увиденное. Отныне Ла-Ахад таким лютым зверем смотрел на Гастингса, что жутко становилось даже просто стоять рядом, не говоря уже о том, что бы вмешаться и постараться оттащить этого ревнивого кретина куда-нибудь в сторону. Поэтому Дезмонд просто наблюдал со стороны, предпочитая отойти как можно дальше, чтобы и на него не перекинулась эта негативная энергия, которую палестинец излучал в непомерных количествах. Но достаточно скоро это закончилось, ибо этот маньяк перешёл в контрнаступление и уже нагло утаскивал Малика в неизведанном направлении, оставляя англичанина в гордом одиночестве и культурном шоке.       Поначалу вроде бы всё было как и раньше, но потом Майлз начал ощущать острую нехватку чего-то. Тихого сопения на парах где-то рядом, ковыряния вилкой в котлетах, которые Ла-Ахад просто не переносил, и, чёрт его дери, этого мечтательного влюблённого взгляда. Ужасное сочетание, особенно на лице у Аля, но всё это стало его нынешним образом. Новым Альтаиром, уделяющим большую часть времени учёбе, а не прочим гулянками и скалолазанию. Конечно, это, бесспорно, замечательно, но палестинец уплывал куда-то, отходил в сторону, так же, как и Эцио. Тот вообще начал пропадать, частенько забивая на учёбу и начиная работать по вечерам в пятницу.       Собственно, ради чего Аудиторе начал вкалывать прямо перед выходными, Дезмонд понял только сегодня, когда возвращался из кино, куда его так «любезно» пригласил Альтаир. Ну как пригласил… скорее уж в добровольно принудительном порядке потащил за собой, мол, будешь моим прикрытием, если я начну косячить пред моим обожаемым божком. Да-да-да, он туда ещё и Малика пригласил, но соль в том, что Майлзу пришлось прикинуться фикусом и просто смотреть фильм, пока эта избранная богом парочка что-то там обсуждала.       А Ла-Ахад влюблён как кот, и это как-то даже пугало. Особенно представление того, какой же «красочной» могла быть весна. Правда, перспектива ближайшего будущего со своим соседом на данный момент беспокоила парня в последнюю очередь, так как сейчас уже было ранее утро, а сам он в компании местных байкеров на набережной сидел на лавке и дрожал от холода. А всё началось с того, что старая тётка-комендантша не захотела впускать его в общежитие после одиннадцати. Таков устав, чего уж там, да и к пожарной лестнице нынче было не подобраться, так что пришлось себя куда-то девать.       А если по порядку, то стоило сказать, что он вполне мог успеть: сейчас бы валялся в своей тёплой постельке и видел десятый сон, но нет же, надо было залипнуть на полчаса, наблюдая за Эцио и Леонардо, которые совершенно случайно попались ему на глаза возле остановки, и за тем, как они мило прогуливались по студгородку, а потом и вовсе вышли за его пределы.       Поскольку желание играть в Джеймса Бонда у Дезмонда отпало как только он взглянул на часы, парень побрёл в сторону дома, размышляя на тему того, что эта «голубая» болезнь могла перекинуться и на него. Один такой заражённый спит в нескольких метрах от него, правда, вся его зараза была направленно лишь в одну сторону, так что шанс был невелик, хотя и имел место быть. Одни мысли о чужих руках чего стоят, не говоря уже о прочих прелестях жизни.       Обхватив себя и потерев плечи для согрева, Майлз начал вспоминать, как же он оказался в этой причудливой компании, где ему, по сути, не место. Это слишком взбалмошные для него люди, слишком своенравные и ветреные. У них, вроде, и дурь в голове, но в то же время там водятся и дельные, умные мыслишки.       Кто-то достал гитару, и они начали дружно что-то петь. Такое неторопливое, мелодичное. Под стать такому красивому и умиротворённому рассвету.       Где-то в первом часу эта братия окружила его на одной из небольших улиц и зажала в кольцо. Дезмонд же планировал дойти до квартирки братьев Аудиторе и перекантоваться у них до самого утра, ибо добродушные итальянцы просто не смогут выставить его за дверь, но ничего не вышло. Поначалу даже мелькнула мысль, что придётся набить пару мерзких морд, перед тем, как его вырубят монтировкой по затылку и запинают до полусмерти. Но нет. Один из них стянул с головы шлем и Майлз признал в нём никого иного, как Дениэла, что, собственно, не предвещало ничего хорошего.       Теперь же планы изменились: накостылять Кроссу, а дальше уже как карта ляжет.       По обыкновению своему случилась небольшая перепалка, которая бы точно закончилась эпичным мордобоем, если бы к этой компании не подъехал ещё один «железный конь» с двумя всадниками, одним из которых, судя по всему, была девушка. Как только мотоцикл остановился, она слезла с него и сняла свой шлем, вопросительным и немного встревоженным взглядом окинув остальных. Но, к слову, в конфликт вмешалась не она, что было бы весьма логично в такой ситуации.       До жути знакомый резкий и пропитанный ядом голос на какое-то время выбил парня из колеи, ибо в его голове явно никак не укладывались такие яркие противоположности, совмещать которые было крайне противопоказано, потому что в противном случае получилась бы водородная бомба.       И даже когда тот парень стянул с себя шлем, Дезмонд отказывался верить своим глазам, ведь не мог ботан и задрот по истории вот так вот проводить ночи, разъезжая на байке в крайне противопоказанной ему компании, распивать спиртное и пугать редких прохожих.       А Гастингс оказался той ещё соломоновой загадкой, на разгадку которой могла уйти вся жизнь и ещё столько же.       Собственно, эта рыжая гадюка и спасла его шкуру от избиения и растерзания. И даже больше, во имя её сохранения он предложил Майлзу прокатиться с ними. Зачем это ему - было известно только его собственным тараканам, но выбора, как такового, не было. Да и пожить ещё хотелось, а, как бонус, получить раздражённое выражение лица Кросса.       Что же, ночка обещала быть веселой, и она такой и была.       Девушку же, что приехала с Шоном, звали Ребеккой. Милая брюнетка с короткой стрижкой и азартными искорками в зелёных глазах. Она буквально сразу же заявила о себе, как о друге, приветливо улыбнувшись и с недюжей силой сжав протянутую руку. Наверное, Дезмонд бы и решил к ней подкатить, но, судя по всему, она предпочла ему, да и всем собравшимся, бывшего наркомана Кросса, к которому она и пересела сразу же после крепкого рукопожатия.       А дальше всё было не менее занятно. Эти ребята оказались не настолько уж и плохими собеседниками. Знали толк в развлечении без долбящей музыки и пьяного угара. Пиво у них было скорее для тонуса, чем для желания тупо набухаться до состояния амёбы.       И да, наверное, это был первый раз в его жизни, когда Майлз хоть и на пару часов, но почувствовал себя свободным. Не было никаких забот, учёбы или проблем. Только тёмная ночь, которую они раскрашивали по-своему, собственными красками. Свежий, влажный осенний воздух и прохладный ветер, нагло забирающийся под толстовку.       Это было прекрасно и неповторимо, словно бы и не наяву, а в каком-то безбашенном, но таком желанном сне. Хотелось, чтобы так длилось вечно: разговоры, песни, рёв мотора, чужое плечо, в которое можно уткнуться носом или просто положить на него подбородок.       Да, странно и совершенно противоречиво, но Дезмонд млел от этого. Он даже сам себе не мог сказать: «стоп», или что-то в этом роде. Ощущения были божественны, и плевать, что это мужское плечо. А сам Гастингс и не возражал. Спокойно вёл мотоцикл периодически оборачиваясь, словно убеждаясь в том, не заснул ли его пассажир там или не собирается ли он выкинуть какую-нибудь глупость.       И в очередной раз Майлзу представился шанс увидеть этого нёрда без очков. Глаза цвета миндаля уже не смотрели с такой суровостью и хладнокровностью: они были живые, и в них будто бы горел огонь. Тот же азарт, то же желание гнать и не останавливаться. Видно, такой образ жизни ещё похлеще наркотиков будет, ибо тут чистый адреналин, сочащийся по венам.       На плечи легло что-то весьма тяжёлое, но тёплое, отчего парня слегка передёрнуло. – Это ещё зачем? – попытался огрызнуться он, но вышло как-то по-детски.       Получив в ответ лишь скептический взгляд, Дезмонд фыркнул, но все же натянул куртку поплотнее, продолжая неотрывно смотреть на Гастингса. Тот уселся рядом на скамью и, вперив взгляд перед собой, какое-то время сидел в таком положении, словно о чём-то задумавшись. – Ты обращаешь внимание на окружение? – неожиданно задал он вопрос, тем самым введя Майлза в лёгкий ступор. – Как ветер дует, какие запахи, какого цвета небосвод… – Он стабильно голубой, – холодно ответил Дез, усевшись поудобнее и поставив ноги на скамейку. – Докажи мне это сейчас.       Парень вновь фыркнул в ответ и перевёл взгляд на горизонт. И вправду, это зрелище его впечатлило, ведь рассвет был прекрасен. Огненный, яркий и такой тёплый. Казалось, что небо начинало пылать, и чуден тот факт, что облака не плавились или не начинали тлеть на этом фоне. Хотя всё равно выглядело гармонично, поразительно, эстетично. Дезмонд даже выпал из реальности на какое-то время, любуясь этой картиной матушки природы, ощущая себя каким-то ребёнком из тёмных подземелий, который увидел всё это впервые.       Но, мотнув головой, парень вернулся с небес на землю и в очередной раз посмотрел на Шона, который теперь сидел, запрокинув голову и крутя в руках бутылку с пивом. – Ты же не считаешь, что после этой ночи моё отношение к тебе изменится? – на этот раз Майлз вложил в голос всю серьёзность и толику презрения, правда, на последних словах он дрогнул.       Гастингс, не выпрямляя головы, повернул её набок в сторону Деза и вопросительно вскинул брови, будто бы он вовсе не слышал вопроса, но буквально тут же ухмыльнулся, словно разговаривал с тем же ребёнком. – Сначала вспомни с чего всё это началось, а потом уже и поговорим, – с этими словами он поднялся на ноги, потянулся, подобно ленивому коту, и сделал пару шагов в сторону. – А теперь пошли, я тебя отвезу до дома. Всё равно сейчас от нашего разговора толку ноль.       Через пару мгновений он скрылся из поля зрения Дезмонда, который продолжал сидеть и пустым взглядом смотреть в одну точку. Теперь в его голове засела одна мысль: «С чего же всё началось?».       А ведь и вправду, он не помнил, что послужило катализатором их вечных распрей. Почему они постоянно собачились, как старые супруги и одним взглядом были готовы друг друга испепелить. Пища для размышлений дана была в непомерных количествах и хватило бы её ещё на несколько дней, пока парень не изнасиловал бы свой мозг и таки не вспомнил почему… – Майлз, твою мать! Тащи свою задницу сюда! – заорал Шон, взяв в руки шлем.       Резкий громкий оклик заставил Деза вздрогнуть, слезть со скамейки и направиться в сторону Гастингса, на ходу просунув руки в рукава кожанки.