Нарисуем - будем жить

      Никогда не стоит лезть в спор между двумя лучшими друзьями, особенно, если они задроты в видеоигры - это Альтаир зарубил себе на носу и решил, что больше ни за что в жизни не полезет в эти разборки, а лучше предпочтёт покорно постоять в сторонке и послушать их забавную перепалку.       А вообще стоило бы упомянуть, что Ла-Ахад вполне спокойно относился ко всяким ужастикам и хоррорам. Конечно, порой некоторые особенно ужасающие моменты заставляли его вздрагивать и подумывать о том, что неплохо было бы выключить эту хрень к чёртовой матери и закутаться в одеяло с головой, спасая свои нервные клетки. Однако парень все равно досматривал до конца, словно доказывая что-то самому себе, в то время как его друзья в панике разбегались прочь, прячась в самые разнообразные места. К примеру, зловещие «Зеркала» Эцио не досмотрел, выключив телевизор и заявив, мол, кто его вновь включит, сдохнет в чудовищных муках.       Дезмонд же шугался всяких мелких тварей, типа муравьёв или пауков, хотя к тараканам относился более или менее спокойно, ибо как без них в общаге? Но Альтаир до сих пор помнил, как тот испугался и в панике выбежал из комнаты, когда в одном из фильмов показали целую свору восьминогих тварей.       В данной же ситуации ему не то, что пришлось наблюдать за действиями киногероев со стороны. Нет. Сейчас это была игрушка от первого лица, носящая таинственное название «Амнезия: Тёмный спуск». Ну, как игрушка? Мод. В принципе об этой серии игр он слышал когда-то и от кого-то, причём говорили, что откладывали знатные кирпичи при её прохождении, но палестинец никогда не думал, что увидит её воочию.       В чём же была суть? Просто два идиота поспорили, что смогут спокойно её пройти под покровом ночи, причём один другому заявлял, что тот и пяти минут не продержится. Вот, собственно, и было решено заключить своеобразное пари: чьи нервишки первыми сдадут, тот и проиграл, а победителю достаётся заветное право на «желание». Всё предельно просто, только вот было одно условие, а именно напарник, следящий за чистотой эксперимента. Никаких пауз и прочих облегчающих прохождение отмазок. Только игра, только большая громкость, только «Амнезия».       Если честно, то Альтаир и не особо понял, каким именно образом он сейчас сидел тут, на диване, и пялился в стенку пустым взглядом, но он был безмерно счастлив. В комнате царила полная темнота и тишина, которую разрывала лишь напряжённая музыка из игры. За дверью тихо и мирно в карты играли Дезмонд и Ребекка, перешёптываясь и изредка посмеиваясь, тем самым ещё сильнее нагнетая атмосферу. Рядом сидел Малик и, крепко сжав несчастную мышку, водил своего персонажа по мрачному домику, частенько вздрагивая и переводя дыхание, тем самым пытаясь успокоиться.       А ведь игрушка и вправду была весьма напряжённая. Такой мрак, что видишь только то, что находится в паре шагов от тебя. Старые шкафы, какие-то странные пугающие звуки, типа скрипа или завывания. Невольно палестинец сам погружался в атмосферу, чувствуя, как напряжение внутри нарастает и как трясутся поджилки, когда открывалась новая дверь. — Сука, блядь!       Ла-Ахад ощутимо вздрогнул, но это было ничто по сравнению с тем, как подскочил сидящий рядом Малик и заорал что-то в ответ, в это время спрятав своего персонажа в каком-то ящике, словно за ним кто-то гнался. Судя по всему, Шон уже нашёл приключений на свою задницу и продолжал о чём-то бессвязно кричать, но уже чуть тише. — Ублюдок очкастый… — нервно выдохнул Аль-Саиф и, выбравшись из своего убежища, отправился дальше исследовать первый этаж. Да-да, это был ещё только первый этаж, от одного взгляда на который поджилки начинали нервно трястись. Альтаир даже попытался представить себе, как бы он играл в это. Гм… ноутбук бы вряд ли это пережил, ибо атмосфера настолько крепкая и ощутимая, что погружаешься в неё с головой и уже начинаешь вздрагивать от каждого шороха, а если он ещё раздаётся по соседству, так вообще начиналась кирпичная диарея.       А когда был открыт ящик в столе и из него вывалились черепа с костями, Ла-Ахад судорожно сглотнул, вцепившись руками в край дивана. В конце концов, это было жутко. Плюс ко всему ещё и камера затряслась, словно предвещая появление какого-нибудь монстра. Но нет, всё обошлось. Пока что. — Ааа! Господи ты Боже, отстань от меня, херовина! Куда идти?! Куда?! — вновь донёсся истошный крик из-за стены, который, почему-то, более разряжал обстановку, делая её какой-то комичной, но, судя по всему, на Аль-Саифа он действовал с точностью да наоборот: он что-то нервно пробормотал, наигранно похныкал, мол, зачем он вообще на это согласился, после чего продолжил свой путь.       Было уже далеко за полночь, когда раздался громкий звук. Приоткрытое окно и тревожная музыка. Атмосферно, не так ли? Да и ящик с ужасным скрипом движущийся за персонажем нагонял такого страху, что пробивало на холодный пот. — Так, ладно, — Малик перевёл дыхание и направил персонажа к лестнице. — Мне нужен фонарь.       Но перед этим раздался до жути страшный звук испорченного телевизора, из-за которого оба парня вскрикнули, а несчастный ноутбук чуть не грохнулся на пол. Это было и вправду страшно, особенно когда персонажа таки подвели к этому самому телевизору, на экране которого был мрачный женский силуэт. Но это было еще более или менее ничего по сравнению с тем, что случилось после. Когда экран погас, а в стенку над телевизором врезался цветочный горшок, Альтаир невольно схватил Малика за плечо, который уже кричал что-то на арабском, в панике уводя своего персонажа в другую комнату, совершенно не обратив внимания на вцепившегося в него палестинца.       После минуты сидения в темноте, дабы хоть немного отойти от пережитого страха, Аль-Саиф все-таки собрал нервы в кулак и пошёл к лестнице. И тут великая и прославленная в узких кругах Альтаирова чуйка начала бить в барабаны и кричать о том, что вот-вот произойдёт какая-то хрень. Такая резкая и ужасная, от которой даже ему захочется включить свет и спрятаться куда-нибудь.       А Малику хоть бы хны – шёл дальше, не обращая особого внимания на музыку и странные звуки. Но вот когда он начал подниматься и что-то там наверху, в тени, замелькало, он тихо начал нашёптывать: «Это ветер. Это же ветер? Господи, пусть это будет ветер… Пожалуйста». Но по логике игры прямо из темноты под резко сменившуюся музыку на него выскочило нечто и пронеслось мимо, правда Альтаир не успел его разглядеть, ибо это произошло быстро, да и ноутбук улетел на другую сторону дивана.       Теперь же сам Аль-Саиф крепко вцепился в него и большими, распахнутыми от страха глазами, продолжая смотреть на экран, на котором, по сути, ничего не происходило. Персонаж был жив, а эта страшная хреновина была вполне себе обычным скримером, но страшным до кирпичной кладки.       Арабский вперемешку с английским давал достаточно интересное сочетание звуков, слов и матов. Да и слушать это было бы забавно, если бы не всё ещё играющая тревожная музыка и отчаянно ухватившийся за Альтаира Малик. И второе доминировало над первым настолько, что даже страх отошёл на второй план, давая палестинцу переключиться на более приятные аспекты данной ситуации.       От Малика приятно пахло, и этот самый запах заставлял забыться, хоть и на мгновение, но его вполне хватило, чтобы уткнуться носом в чужой висок и шумно втянуть воздух. Это было странное, но приятное ощущение. Его не хотелось отпускать, терять, за всем остальным, что есть сейчас в этой комнате. Чем она пропитана, хотя что-то внутри било тревогу. За такой смелый жест вполне можно получить хороший удар под дых или с разворота локтём прямиком в нос, но нет. Всё оставалось так, как было, только вот тяжёлое дыхание Аль-Саифа всё ни как не успокаивалось, а сам он замер, будто окаменев.       Прошло пара мгновений, перед тем, как Малик повернул голову, ошарашено посмотрев на палестинца. В его взгляде читался всё тот же испуг и нотка растерянности. Он явно ещё не до конца понял, что только что произошло, продолжая дышать, словно загнанный в угол зверь, и смотреть, не отрывая взгляда своих, казалось бы в этом мраке комнаты, чёрных глаз от лица Альтаира. — Аа! Нахуй, блядь! — неожиданно послышался очередной крик, затем что-то с грохотом упало, а после раздался чей-то топот. ***       У Шона обычно нервы были крепкими, особенно после первой «Амнезии» и «Пенумбры», но этот мод начисто зачистил его психику, заставив чураться каждого шороха, чем Кросс нагло и воспользовался, в один прекрасный момент шуганув друга, прихватив его за рёбра.       А соль, собственно, в том, что англичанин ушёл не намного, но дальше Малика, уже прошвырнувшись по второму этажу и найдя комнату с фонарём. Пауки его не пугали ещё с «Пенумбры», так что маленький восьминогий засранец не принёс с собой какого-то ужаса и кошмара, но стоило ему только взять этот чёртов фонарь и выйти с ним из комнатёнки с этим ползучим гадом, как послышалось чьё-то мычание, после которого можно было смело отстроить пол китайской стены. Но это ничто, по сравнению с тем, как этот звук на пару мгновений затих, образуя полную тишину, которую разрывало лишь потрескивание поленьев в камине. И всё было вполне себе неплохо. Можно даже было уже двигаться дальше, как раздался резкий звук, будто кто-то пытается выбить дверь. И именно в этот момент Дениэл прихватил его.       Гастингс вылетел из комнаты с ужасающим криком и витиеватыми матами, проклиная всё, на чём свет стоит, тут же метнувшись в сторону парочки, которая почти что доиграла, но, уже напрочь позабыв про карты, удивлённым взглядом наблюдала за происходящим. Вскочив на диван позади Майлза, Шон начал прыгать, стараясь этим самым хоть как-то снять напряжение и отстраниться от происходящего, при этом крича не своим голосом: — Сука! Блядь! Я убью тебя, Кросс, ей богу! На дыбе растяну, а после на кол посажу! Ублюдок драный! Не надо на меня так смотреть! Да, истеричка! — тут уж он выдохся и плюхнулся на сидение, обхватил голову руками и, бегая взглядом по комнате, тяжело дышал, словно загнанный зверь. Слишком уж концентрированный и непохожий на классическую «Амнезию» мод попался. Особенно музыка, которая пугала сильнее прежнего.       Через пару минут он более или менее успокоился, откинувшись на спинку, и, под всё ещё доносившийся из комнаты ржач Дениэла, пообещал применить на нём все пытки святой инквизиции поочерёдно, но после до него дошло, как же это сейчас нелепо выглядело и что он своими воплями мог запросто разбудить соседей.       Подняв голову, Шон взглянул сначала на Ребекку, которая тихо смеялась, закрыв рот руками, а после и на Дезмонда, который, судя по всему, напугался ещё больше него самого. Вылупив свои зенки, Майлз смотрел на Гастингса каким-то напуганным и одновременно отсутствующим взглядом, словно он сам только что бродил по дому, наткнулся на эту тварь и теперь пытался осмыслить всё произошедшее. — Принесите этому перепуганному котёнку валерьянки, а того и гляди, прямо сейчас коньки и откинет. А нам такого счастья не надо – трупы прятать уже некуда, — привычный сарказм, сочащийся в ещё дрожащем голосе, давал достаточно забавное сочетание, из-за чего фраза не выглядела обидно, а совсем даже наоборот. Дезмонд даже невольно улыбнулся, наконец-то вынырнув из своих мыслей.       Поднявшись с дивана, Шон окинул гостиную взглядом и поняв, что выскочил он первый, обречённо вздохнул, уже начав представлять себе, какое желание мог надумать Аль-Саиф, ибо фантазия у этого парня была воистину безграничной. — Малик! — негромко крикнул он, направляясь к двери. — Выходи, подлый трус! Поздравляю! У тебя появился шанс… эй!       Дверь распахнулась неожиданно, тем самым заставив Шона уже инстинктивно остановиться и отшатнуться в сторону, потому что там было темно, а слабо освещённый силуэт для него выглядел весьма устрашающе. Но всё это произошло в мгновение ока, ведь этот самый силуэт, который в итоге оказался Маликом, выскочил в гостиную, пронесясь мимо собравшейся компании, что-то быстро бормоча себе под нос, и исчез где-то за кухонной дверью.       Удивлённо хлопая глазами, Шон обдумывал всё это буквально пару мгновений, после чего заглянул в комнату и обнаружил там сидящего в ступоре Альтаира, который смотрел на него взглядом кроткой овечки, которая совершенно не понимала, что вокруг неё творилось и какого чёрта с неё состригали шерсть. — Вот такие пирожки… — как-то странно произнёс Гастингс, словно бы в его голове произошёл некий диссонанс и он сделал гениальнейшее открытие.       Всё же не каждый день увидишь покрасневшего до кончиков ушей Аль-Саифа.