Нарисуем - будем жить

«И тем временем убийства продолжаются. Граждане, призываем вас к бдительности и убедительно просим воздержаться от ночных прогулок до тех пор, пока полиция не поймает серийного убийцу. С вами была…».       Девушка не успела договорить, так как канал был тут переключен на музыкальный и в кафе, пусть и не сразу, вновь воцарилась тёплая и домашняя атмосфера. Люди, что до этого с неким напряжением слушали новости, начали что-то оживлённо обсуждать, перешёптываться, но вскоре вернулись к делам насущным: предстоящие экзамены, аварийное отключение отопления, концерт какой-то группы, порванные колготки, глисты у кота…       Эцио мотнул головой и как-то нервно выдохнул. Эти убийства в последнее время не давали ему покоя, пробуждая спящую где-то глубоко внутри паранойю и заставляя опасаться смотреть новости, бояться услышать там знакомые имена. Но, вроде как, его друзьям эта беда не грозила. Прошёлся слушок, что маньяк выбирал жертв исключительно с голубыми глазами. Чёрт его знал, может, фетиш такой. Но вот извлекать глазные яблоки и хранить их у себя в подвале на полочке, было уже извращением в крайней степени.       Жертв находили изуродованными и в самых неожиданных местах, совсем глухих или же публичных. Одного парня обнаружили с утра прямо в центре студенческого городка в фонтане. Он был ещё жив, с глубокими кровавыми впадинами вместо глаз, но к приезду скорой скончался, так и не рассказав великую тайну убийцы. Так же было не ясно, сам ли он сюда пришёл, или его притащили. И опять никаких следов, словно бы и стерильно, как в операционной. Разве что эксперты с каждым разом подтверждали тот факт, что жертв лишали зрения, когда те были ещё в сознании и явно без всякого желания хоть как-то облегчить их участь. Один раз даже был вариант, что он вынимает их ложкой, но это единичный и то не подтверждённый случай. Всплыла даже версия о подражателе, но быстро изжила себя.       Откуда Эцио всё это знал? Видите ли, когда отец полицейский и порой не прочь пропустить сто грамм, можно было многого наслушаться и узнать то, о чём грезили журналисты и писаки в газетах. В конце концов, не всё же отдавали на растерзание прессе.       Но главный парадокс заключался в том, что маньяк охотился только в студгородке, и его жертвами являлись исключительно студенты. По большей части иногородние, которых не сразу-то и спохватятся, но порой и местные. Разного телосложения и возрастов. Он даже не боялся нападать на парней, чего уж там говорить о хрупких девушках, которых «тюк!» по затылку, и потащил в кусты.       Подперев голову рукой, Аудиторе продолжил наблюдение за Леонардо, который в очередной раз что-то объяснял Кадару, сидя вместе с ним в самом углу зала. Аль-Саиф слушал лениво и медленно кивал, соглашаясь с критикой и пояснениями, будто бы рисование более его и не привлекало. Он был словно и не тут, словно обиделся или просто потерял всякий интерес к любимому делу. Несомненно, Да Винчи это видел, поэтому не сильно расходился, изредка спрашивая его, мол, понятно?       А такое поведение паренька могло исходить лишь из одной известной Эцио ситуации – ссора.       Вчера Альтаир донёс до него новость, что братья рассорились в пух и прах, а раздосадованный такой ситуацией Кадар ушёл из дома, громко хлопнув дверью. Причина такого поведения осталась в тайне для итальянца, но он предположил, что у Аль-Саифов были просто разные взгляды на одну и ту же ситуацию и они оба не хотели уступать друг другу. Старший, потому что старший, а младший, потому что хочет наконец-таки выйти из-под опеки и жить самостоятельно. И ведь это вполне естественно. Федерико сам постоянно следил за своими младшими братьями и сестрой, вечно причитая, что те делали что-то не так и что им стоило бы держаться его. Правда, Клаудии удалось заткнуть старшего братца за пояс, тем самым заявив о своей независимости, и показать ему язык, мол, девочка взрослая, сама сандалии застёгиваю. У Эцио так не получалось…       А сам Ла-Ахад стал свидетелем этой ситуации совершенно случайно. Он зашёл к Малику под предлогом справиться о здоровье уличного кота, только вот вместо этого дверь ему открыл красный от злости Кадар, что-то прорычал себе под нос, пожелал ему удачи в дальнейшей жизни с этой истеричкой, картинно хлопнул дверью и заскочил в лифт. Зрелище ещё то, если учитывать прифигевшее лицо Аля и злобный крик Малика откуда-то из глубин квартиры.       Неожиданно Аль-Саиф убрал все свои принадлежности в сумку, надел драповое пальто, которое своей строгостью и изящностью делало его гораздо старше, чем он был на самом деле, и поспешил на выход, перед этим раскланявшись с профессором. Что же, теперь оставалось ждать, когда сам Леонардо решится покинуть кафе.       У него голубые глаза. Красивые, яркие, привлекающие и завораживающие. Эцио был абсолютно уверен, что, увидев такие, маньяк явно пожелал бы иметь их в своей коллекции, так что итальянец втайне хвостом ходил за Да Винчи, иногда догоняя его и провожая до дома, в своё оправдание говоря, мол, смена закончилась и нам по пути. А жил преподаватель в общежитии у архитекторов. Милое местечко, если честно. Будущие дизайнеры из года в год делали его всё краше и краше, порой даже устраивая баталии, кто и какую часть этого здания будет облагораживать.       Иногда, если не совсем стемнело, Лео показывал то, что они там умудрились натворить. Что-то объяснял, увлечённо рассказывал, с дружелюбной улыбкой провожал будущего журналиста мимо тётки-комендантши и показывал внутреннюю красоту этого чуда. Разрисованные стены, на третьем этаже, на потолке, был нарисован парящий в небе дракон. Четвёртый более походил на лес, а пятый - на какую-то сказочную страну. Даже Чеширский кот на самом входе говорил о том, что за дверью будет что-то за гранью мыслей обычных обывателей.       Как они добились разрешения «портить» казённое имущество, Эцио даже и не представлял, но выходило это у них просто великолепно. И, судя по рассказам Да Винчи, рисунки менялись каждый год. Например, в прошлом на месте леса были бескрайние прерии и пасущиеся на них мустанги. Вместо волшебного мира - подводный, с русалками, рыбами и прочей сказочной живностью. Кто-то даже хотел нарисовать Ктулху с Кракеном, но его отшлёпали ремнём по попе и отправили рисовать корабль с сокровищами.       Порой Аудиторе жалел, что не пошёл по стопам брата и не отправился в архитектурный. Возможно, тогда бы он попал к Леонардо… хотя он и сейчас у них преподавал, но всего по одной ленте в неделю, а там куда больший шанс увидеть обожаемого преподавателя.       Сегодня же Леонардо удивительно поздно покинул заведение. Практически самым последним, из-за чего Эцио пришлось слёзно просить Юсуфа отпустить его, не убираясь в зале и обещая, что в следующий раз он сделает всё, что тот только пожелает. Турок лишь в голос посмеялся над молодым человеком и махнул рукой, мол, идите, юноша, только не мешайтесь под ногами.       Итальянцу нравился Юсуф. Он всегда всё понимал. Даже, казалось, куда больше, чем хотелось бы. Он был добр и любил пошутить, тем самым располагая к себе. Когда этот человек только появился в их компании, Эцио чуть ли не с ходу записал его в друзья, в этот же вечер предложив куда-нибудь сходить всей сменой, чтобы новенький чувствовал себя более комфортно в их дружном коллективе.       Нагнав Леонардо уже на улице, парень окликнул его и поудобнее пристроился рядом, заводя очередной разговор о каких-то безделушках. В общем, это был обычный среднестатистический трёп о том, что творилось в жизни каждого из этих двух людей, высказывание своего мнения, небольшие споры и мгновенное примирение. Да Винчи не был конфликтным человеком. Ему было проще согласиться или просто сказать: «Хорошо. Пусть будет так, но знайте, я считаю совершенно иначе». Да и самого Эцио не тянуло с ним ссориться. Впервые в жизни, если не учитывать семью и крайне узкий круг друзей, ему было настолько комфортно с человеком. Добрый, отзывчивый. Он готов был поддержать практически любую тему разговора, независимо от того, насколько аморальной она могла быть. Они даже один раз обсудили гомосексуальные отношения, и выяснилось, что сам Леонардо толерантно относится к этому, придерживаясь мнения, что не все люди должны быть одинаковыми и некое разнообразие может даже пойти на пользу.       Сегодня же невольно была задета тема убийства, кровавая цепочка которых шла ещё с середины июля. — Это псих, однозначно, — засунув руки в карманы, заявил Аудиторе. — Ну какой нормальный человек будет выковыривать другим глаза? У обычных убийц есть хоть какой-то мотив. Месть там, или во имя своих убеждений, но это… — А ты видел глазное яблоко в разрезе? — неожиданно задал вопрос профессор, тем самым заставив парня стушеваться и отрицательно мотнуть головой. — Это весьма занятное зрелище. Один мой знакомый, когда учился в медицинском университете Рима, каким-то образом выкрал его из морга, когда у них была практика. Конечно, пока оно сырое, разрезать его не представлялось возможным, но мы решили залить глазное яблоко яйцом и поджарить. — Однако… — Звучит безумно, не так ли? Но это был весьма интересный эксперимент, друг мой!       По спине Аудиторе пробежались мурашки, он обожал, когда профессор называл его так. На выдохе, в порыве разговора. Порой в такие моменты парня посещали крайне непристойные мысли, но он старался их контролировать. — Оно оказалось густым, но эксперимента ради мы не отважились его пробовать, — в шутку сказал Да Винчи, глухо рассмеявшись, но через мгновение посерьезнел и сухо добавил. — У этого человека явно не всё в порядке с психикой. Его либо обидел голубоглазый человек, либо бросила девушка, во взгляд которой он был влюблён до потери головы. — Но… как вы думаете, если в этом замешана девушка, то он её уже убил? — Сомневаюсь, — серьёзные нотки в чужом голосе создавали для парня ощущение, что он сейчас разговаривал с собственным отцом. — Если и так, то, скорее всего, она ещё жива и не подозревает о том, что ей грозит опасность. Возможно, он ещё готовится. Ищет, какой способ лучше. Либо болезненнее, либо гуманнее. Чёрт разберёт. Этот как история с Вилли Вонкой: он перепробует кучу шоколадок, вывернет этикетки наизнанку, прежде чем доберётся до своего золотого билета. — Интересная метафора. — А главное подходящая к этой ситуации, — Леонардо вновь улыбнулся, но уже как-то печально. — А Вы… — начал было Эцио, пытаясь подобрать нужные, слова, но, в конце концов, решился просто спросить напрямую, без заискиваний. — Вы не боитесь ходить одни по вечерам? Ведь он может быть где-то рядом. — Если честно, то есть некий страх. Но не думаю, что он станет нападать на преподавателя. — Глядя на Вас и не скажешь, что Вы преподаватель, скорее уж старшекурсник, — не подумав ляпнул парень, но поздно спохватился, только вот Леонардо отреагировал на эту фразу неожиданно положительно. — Не ожидал. Спасибо, конечно, — с улыбкой произнёс Да Винчи. — Я, конечно, молод для учителя, преподавателя, сенсея, но не знал, что настолько, — сказано было с иронией. — Вас разве не путали со студентом? — Пару раз бывало, но не часто, — мужчина пожал плечами, после чего остановился. Оказывается, они уже пришли. — Но я не думаю, что мне стоит чего-то бояться, если у меня такое сопровождение, — Лео глухо рассмеялся, но и этим смог привлечь внимание уже задремавшей комендантши, которая тут же выглянула в окно.       Эцио был благодарен этому вечеру за то, что он такой тёмный. Темнота скрыла налившиеся от смущения кровью щёки, и парню показалось, что в этот момент можно всё, и всё это будет прощено даже Богом и Дьяволом вместе взятыми.       Когда Леонардо уже попрощался и направился ко входу, а тётка в окне куда-то пропала, Аудиторе не стал медлить и, схватив преподавателя за руку, дёрнул на себя, в темноту, которую не рассеивал и без того тусклый уличный фонарь. Парень просто прижал к себе Да Винчи. Обнял, обхватив его тело руками. Ничего криминального, но даже этот простой жест грел душу по уши влюблённому итальянцу. Он не хотел торопить события, тем более не факт, что его чувства взаимны. Возможно, его сейчас могли оттолкнуть или же послать в далёкий турпоход, в места не столь отдалённые. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского, как говорится. Тем более если и так, то парню на всю жизнь врежется в память ощущение тёплого дыхания на своей шее и запах чужого и приятного одеколона.       Но ничего не происходило. Леонардо стоял и не двигался, словно парализованный. Может, он ещё в шоке и просто ничего не осознал?       Руки в кулаки сжимают ветровку на спине, а объятие становится ещё теснее.       Немой трепет. — Я… — начал было Эцио, но почувствовал, как голос его дрогнул. Леонардо молчал, уткнувшись носом ему в плечо и терпеливо ждал, когда парень наконец соберётся и скажет, что хотел. — Я вас буду провожать.       Не вопрос, не просьба – утверждение, которому не сопротивлялись, лишь обхватили руками чуть крепче и согласно кивнули в знак того, чтобы так оно и было.       И пока на этой улице перевернулся камаз со сладостями, на соседней и безлюдной, одинокому прохожему, у которого музыка в плеере играла громче звука его собственных шагов, и которому это сопровождение понадобилось бы куда больше, чем преподавателю, сунули под нос платок, пропитанный хлороформом, и заволокли в машину уже слабеющее тело.