Нарисуем - будем жить

      Альтаир умел обижаться: жестоко и больно. Как за крупные проступки, так и за какую-нибудь мелочь, хотя последнее случалось редко. Обычно обидчик долго не протягивал и старался сдаться как можно раньше, не желая наживать себе такого опасного врага как Ла-Ахад, от сурового взгляда которого хотелось забиться в дальний угол и трястись, как осиновый лист. И, по своему обыкновению, парень никогда не чувствовал себя виноватым. Всегда умудрялся выкрутиться даже перед собственной совестью, которая любила вымоченные в солёной воде прутья и грозно ими трясти, мол, засранец! Нельзя так! И всё в таком духе. Только вот на этот раз она пару раз хорошенько отхлестала его, заставив палестинца осесть и поджать дрожащий хвост.       Малика трясло и кидало в паранойю. Он был зол, нервозен и неприступен, кидаясь «кольями» во всякого, кто смел к нему подойти. Одному богу было известно, как Шону удавалось с ним сладить, ведь даже ему, Альтаиру, досталось по первое число, когда он по своей неосторожности попал под горячую руку. А ведь им удалось весьма неплохо сдружиться за последнее время, за что парень был готов одарить Эцио всевозможными дарами и крепко пожать ему руку, хотя в последнее время всё сходило на нет. Но он понимал и не лез, покорно сидел где-то рядом, выражая немую поддержку и смотря грустными, полными преданности золотистыми глазами. Палестинец искренне хотел помочь. Хоть чем-то. Какой-нибудь мелочью. Помочь донести пакеты до дома, зайти на чай, отвлечь, поговорить… и Малик одаривал его звонкой пощёчиной. Образно выражаясь. Аль-Саиф явно не хотел, чтобы кто-то лез в его дела, его семью, но Альтаиру было больно смотреть на него. Убитый, с погасшим взглядом и вечно злой.       Конфликт с Кадаром и ему самому не давал покоя. Образ такого спокойного, доброго парня никак не мог уложиться в голове с тем, что ему довелось повидать: парень был на пределе, в самой настоящей ярости, готовый вот-вот схватить первое, что попадётся под руку, и швырнуть это в брата. Он не собирался мириться с его мнением, храбро отстаивая своё. Слишком много эмоций и чересчур напряжённая ситуация. Самый настоящий накал арабских страстей. В какой-то момент Альтаир даже готов был вмешаться, растащить этих сцепившихся псов по клеткам, но в какой-то момент Кадар замолкал, смотря на брата пустым взглядом, и либо Алю надо было проверять зрение, либо у парня и вправду глаза были на мокром месте.       Конфликт продолжался уже четыре дня, которые Малик рвал и метал. Всё это время от младшего не было ни слуху, ни духу, а палестинец предчувствовал недоброе.       Ему удалось выловить Аль-Саифа у самого выхода из университета. Тот уверенным твёрдым шагом, каким палач идёт на эшафот, чтобы исполнить казнь, направлялся к дверям, где его тут же и успели догнать. — Привет, — Альтаир выдавил улыбку, при этом прекрасно понимая, что она не особо к месту. — Ты куда намылился?       Малик посмотрел на него пытливо, прищурив чёрные глаза, но вскоре как-то обречённо вздохнул и, выйдя на крыльцо, сказал: — Прости, мне нужно идти. — Я с тобой, — палестинец выскочил следом, плотнее застегнув куртку и по привычке накинув на голову капюшон. — Альтаир, прости, но это мои дела, я не хочу, чтобы кто-то в них вмешивался, — Аль-Саиф явно сдерживался, чтобы не зарычать на нежеланного компаньона. — А если я хочу вмешаться? — Это уже твои проблемы, — парень ускорил шаг, но Аль и не думал отставать, догнав его в два счёта. —Так я их и решаю, — сказано было как бы между прочим. — Да какое тебе вообще до меня дело?! — тут же возмутился Малик, даже не постаравшись скрыть свой настрой против Альтаира. Последний же в ответ на это резко схватил его за плечо и заставил остановиться, повернув своенравного араба к себе лицом. — Ты мой друг и мне далеко не безразлично, что с тобой происходит. Я понимаю, это связано с твоей семьёй, с Кадаром, но позволь мне хоть как-то тебе помочь. Ты весь на нервах и истеришь, словно девка с ПМС. Такими темпами в одиночку ты угробишь себя, а мне этого не особо хочется, так что переставай корчить из себя невесть кого!       Взгляд Малика в одно мгновение из злого превратился в удивлённый и какой-то даже ошарашенный: широко распахнутые глаза, чуть приоткрытый рот. Он явно не ожидал такого ответа и скорее готовился отшить Ла-Ахада, послав его в далёкое путешествие, а не стоять и выслушивать подобное. Палестинец же прикусил свой развязанный язык, боясь, что в порыве сболтнул лишнего. Хотя отошёл Аль-Саиф достаточно скоро, пару раз моргнув и как-то горько ухмыльнувшись, при этом явно что-то обмозговывая. — Ну пошли. Друг.       И Альтаир послушным псом поплёлся следом, разве что не виляя хвостом и не тыча мокрым носом в руку хозяина. Шли они практически молча, перекинувшись парочкой банальных фраз про учёбу и погоду. В автобусе ехали тоже в полной тишине, разве что злая кондукторша, которой осточертела её работа, начала причитать, что ей дали помятую купюру, на что оба парня отреагировали вяло, будто бы она сделала им маленькое замечание, а не ворчала на весь салон про испорченное поколение.       Около пятнадцати минут Малик сидел возле окна, прислонившись лбом к холодному стеклу, по другую сторону которого начинал накрапывать небольшой дождь. Он о чём-то думал, его взгляд был таким сосредоточенным, а лицо на удивление спокойным. Альтаиру приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы оторвать от него взгляд и перевести на сидящую напротив девчушку, которая уже минут десять пялилась на него, а как только парень обращал на неё свой взгляд, тут же отворачивалась.       И какого чёрта? — Ты напомнил мне Шона.       Палестинец вздрогнул, услышав негромкий голос соседа. — В… каком плане? — запнувшись, спросил он, и нахмурил брови. — Не знаю, оскорблю ли я тебя своими словами… «Ты сравнил меня с этим рыжим ботаником. Что может быть хуже?» — мелькнула мысль, за которую парню потом было очень стыдно.       Автобус остановился, и люди начали потихоньку выходить. — Вы оба такие заботливые. На окружающих обращаете больше внимания, чем на самого себя, — Малик ухмыльнулся и откинулся на спинку сидения. — Твои слова похожи на его. Он носится со мной, как наседка, игнорируя мой противный характер. Даже когда я оскорбляю его или тебя, вы всё равно где-то рядом. Глухая, но крепкая поддержка. Я благодарен вам, честно.       Альтаир потерял дар речи и так сильно зациклился на первых словах, что даже и не услышал остального монолога, который более походил на исповедь. Было непривычно тепло и странно осознавать, что человек, в которого ты бесповоротно влюблён, ценит тебя и то, что ты для него делаешь. — Сопливо звучит, да?       Аль вздрогнул и отрицательно помотал головой. Он совершенно не знал, что можно было сказать в этой ситуации. Ему хватало того, что он уже имел: доверия и измученной улыбки Аль-Саифа. — Парк. Следующая остановка N, — сухо объявил без эмоциональный женский голос, и автобус вновь тронулся. Малик встрепенулся и кивнул в сторону выхода, мол, нам пора. Куда он собирался стало понятно лишь тогда, когда палестинец мысленно прикинул, что могло бы такого находиться в этом районе – полиция. О, да, этот полицейский участок Ла-Ахад никогда не забудет, ибо не однократно там бывал за мелкие хулиганства. Точнее сказать, ночевал. Штрафы давали редко. В основном оставляли на ночь в какой-нибудь камере, а после отпускали на волю. Местная гроза в лице Робера Де Сабле навряд ли будет рада лицезреть его шрамированную физиономию в очередной раз.       А пускать к нему их двоих наотрез отказались. Сослались на то, что у капитана и так дел невпроворот, а тут ещё они припёрлись со своими мелкими житейскими проблемами. Малик начинал злиться и наверняка бы сорвался на нерадивого стажёра, которого сюда посадили только для того, чтобы не сидел без дела да не плевал в потолок. Только их прервали, ловко вклинившись в разговор и переведя всё внимание на себя. — Малик! Какие люди в нашем захолустье, — к стойке подошёл молодой человек лет двадцати семи и добродушно улыбнулся. — Какими судьбами? — Всё теми же. Хочу поговорить с твоим начальником.       Парень тут же изменился в лице, нахмурился и отрицательно помотал головой. — Не лучшее время для выяснения отношений. Мы и так на ушах стоим. Я уже не помню, когда нормально спал или был дома. Этот ублюдок девчонку на днях прирезал, так что Де Сабле гоняет нас как евреев. Иди лучше домой и приходи, когда мы его поймаем.       Полицейский пожал плечами, мол, простите, но ничем не могу помочь, но Аль-Саиф не собирался сдаваться просто так. — Сибранд! — окликнул он светловолосого, когда тот уже собрался уходить. — Мне плевать в каком он расположении духа. Да пусть хоть сам Шайтан там сидит – я хочу его видеть, и, так или иначе, добьюсь своего, а ты меня знаешь.       Альтаир молчал, наблюдая за этой ситуацией и не решаясь вмешиваться. Он не до конца понял, в чём соль конфликта, но знал точно, что где-то тут замешан начальник убойного отдела. Каким боком – оставалось только догадываться, хотя парню порой казалось, что он знал ответ, но это приводило его в уныние. Если между Кадаром и Робером есть какая-то химия, и Малик против этого, значит он в принципе против подобных «реакций». «Ты неудачник, Альтаир ибн Ла-Ахад. Просто неудачник», — мысленно подписал он себе приговор, после чего встрепенулся и вернулся к реальности.       После весьма увесистого аргумента выдвинутого Маликом, молодой мужчина, которого он назвал Сибрандом, задумался на какое-то время, после чего пробормотал что-то невнятное и махнул рукой, мол, Аллах с вами, идём.       Знакомые коридоры, недовольные, но такие же знакомые лица полицейских, которые при одном взгляде на Альтаира собирались уже было в очередной раз оставить его до утра, как тот непринуждённо проходил мимо их столов, уверенно следуя за светловолосым полицейским. Правда, когда они уже подходили к кабинету палестинец понял, что тот не врал – у всех был жутко замученный вид, будто их пропустили через все круги ада, причём не однократно и с особой жестокостью. Да и ещё и аура была какая-то тяжёлая, что хотелось откреститься от всего и сбежать отсюда как можно дальше. Только вот обеспокоенный вид Малика заставлял его оставаться тут и не рвануть куда-нибудь на другой конец города.       Сибранд пару раз постучал в дверь, однако получил утвердительный ответ с явным подтекстом «идите все нахрен, чёртовы ублюдки». Но у парня явно кишка была не тонка и он постучался ещё раз, но уже более настойчиво. — Сэр, к вам пришли. Говорят, что срочно! — Если это не наш окулист, то шли всех лесом! — раздался из-за двери раздражённый голос. — Но, сэр, это Малик и у него срочный разговор.       Ответом послужила лишь лишь глухая тишина и Альтаиру даже показалось, что уж лучше бы их послали тремя буквами, чем молчали. Вскоре послышалось как отодвинулся стул, а после и тяжёлые, уверенные шаги. Почему-то это показалось ужасно жутким, а когда дверь с лёгким скрипом отворилась, так Ла-Ахаду в конец стало не по себе. Робер был бледен, словно мел, а под глазами внушающего вида мешки. Видно они тут и вправду с ног сбились, ища этого фетишиста. — Чего тебе теперь от меня надо? — его голос был глухим, но твёрдым. — Где Кадар? — Малик не церемонился, а потому тут же зашёл в кабинет, нагло оттолкнув его хозяина и направляясь к столу. Робер же замер в дверях, словно бы на время выпал из реальности, но вовремя опомнился и встрепенулся, вопросительно взглянув на проходящего мимо него Альтаира. — Что, прости? — переспросил мужчина, жестом указав Сибранду, что тот свободен, и прикрыв дверь. Судя по всему, он даже и не обратил своего царского внимания на стоявшего чуть поодаль палестинца и причину его пребывания здесь. — Где мой брат? — в голосе сочился огненный гнев, а сам парень явно едва себя сдерживал, чтобы не перейти на открытый конфликт. — А я откуда знаю? — мужчина нахмурился, отойдя в сторону привычного рабочего места за большим столом, заваленным всякими папками и бумажками, по пути случайно задев висящую на стене доску, к которой была прикреплена карта и фотографии каких-то людей, — После того… — тут он осёкся, вновь взглянув на палестинца и усевшись на стул. — Представления, что ты устроил, я его больше не видел. Может, он к родителям уехал? — Если бы, — тут голос Малика ощутимо дрогнул, что заставило Альтаира насторожиться. — Его не было у родителей пару недель. — Может, у друзей, или ещё где? Сам же знаешь, что после такого родню видеть навряд ли захочешь. — Я об этом же! — громко заявил Аль-Саиф, хлопнув ладонями по столу. — Ни дома, ни у друзей его нет. Значит, он у тебя.       Де Сабле глубоко вдохнул, явно пытаясь сдержать себя в руках, и медленно выдохнул, словно выпустив негативную энергию. Нагнувшись и открыв один из ящиков стола, он начал там рыться. — Нет его у меня, и не было. Никогда. Лечи свою… — Робер осёкся и остановился, словно бы нашёл то, чего явно не ожидал увидеть. Повисла недолгая пауза. — Он на занятия ходил? — Нет… — Малик был растерян, он явно не понимал, к чему был задан этот вопрос, а вот в голове Альтаира, который всё это время смотрел на доску, пазл начал складываться. — Четыре дня не посещал. — Четыре дня? — Сегодня пятый пошёл.       Палестинец отвлёкся от разговора, сделав несколько шагов в сторону заинтересовавшей его информации. Карта, излинованная красными нитями, которые связывали между собой жертв, их улыбающиеся фотографии и счастливые голубые глаза. Совершенно разные, несовместимые. Никакой связи, которая могла бы всё объяснить или стать зацепкой. Непохожие друг на друга люди и никогда друг друга не знавшие. Парень перебирал в голове самые разнообразные сюжеты, пока его с мысли не сбил звук рвущейся бумаги.       Обернувшись, он увидел всё ещё тараторившего Малика и капитана, который держал в руке небольшой прямоугольный листок, явно походящий на фотографию, и аккуратно разрывал его пополам. — И где мне его теперь искать? — Аль-Саиф уже перестал винить во всём Робера, судя по всему, уже повесив всю вину на себя самого. — У меня руки опускаются.       Ничего не говоря, Де Сабле встал на ноги и отошёл к доске. — Что ты делаешь? Я к тебе за помощью, а ты… — Молись Аллаху, — перебил его мужчина, взяв одну из кнопок, прокалывая ею оторванный кусок и крепя его. — Чтобы я ошибался.       Он ещё какое-то время стоял к ним спиной, лицезрея всю эту кошмарную композицию. Альтаир медленно подошёл к обеспокоенному парню, который большую часть своей жизни так трепетно следил за младшим братом, бросая взгляд то на него, то на капитана. Проблема заключалась в том, что и он, и Робер готовы были к худшему, осознавая, что это потом не будет ударом, когда же Аль-Саиф отрицал это и надеялся на лучшее.       Как ему удалось поймать Малика, когда у того подкосились ноги, палестинец явно запомнит надолго. Как тот мотал головой и не собирался мириться с тем, что его брата причислили к потенциальным жертвам. Всё то же отрицание и захлестнувший с головой страх. Он подавился воздухом. Голос хриплый, осевший.       Робер вновь отошёл к столу, достав лист бумаги, ручку и глухим, едва слышно произнёс: — Пиши заявление.