Нарисуем - будем жить

— Ботан, — послышался насмешливый голос откуда-то со стороны.       Альтаир, который до этого витал в своих мыслях, вздрогнул и как-то диковато огляделся, будто бы он был в аудитории впервые, а все эти люди в одно мгновение стали злыми охотниками, загнавшими его в угол. Но нет, всё было так же тихо и спокойно, как отныне и было принято быть на истории, – кто тихо болтал на задних рядах, кто усердно строчил в тетрадях лекцию, а кто и бессовестно дрых, зная, что Хейтэм не стал бы забавы ради нарушать чей-либо сон. Ему это было попросту неинтересно, ведь куда приятнее всегда было доносить знания до тех, кто к ним действительно тянулся. Тем более сейчас мужчина пребывал в прекрасном настроении и даже забыл про доклады, ведя разговор о каких-то дворцовых интригах и переворотах, то и дело мельтеша туда-сюда, по своей привычке активно жестикулируя, тем самым делая из серой лекции обычный рассказ.       Опустив взгляд вниз, Аль увидел причину насмешек своего соседа – Шон. Он торопливо записывал всё в тетрадь, будто бы конспектировал всё дословно, и изредка поднимал свою рыжую головушку, чтобы посмотреть, не появилось ли чего нового на доске. Точно в таком же состоянии прилежного студента сейчас пребывал и Коннор, но смеяться над ним было себе дороже, ибо парень в лучшем случае мог просто посмотреть на тебя, как на ширпотреб, и стал бы игнорировать всю оставшуюся жизнь. Тем более, какое дело Клэю до этого индейца? Они были особо-то и не знакомы, вроде как, а вот про третью мировую между Качмареком и Гастингсом такие байки ходили, что их конфликт с Дезмондом как-то сам собой тускнел, отодвигался на второй план и вообще казался детской игрой!       Но всё это не являлось важным, не его это проблемы, так что Альтаир упорно игнорировал всё, что касалось окружающего мира и всякого рода раздражителей. У него была другая беда: Малика не было на учёбе уже который день, и навряд ли он скоро бы появился после того, что случилось несколькими днями ранее. Весь мир пошатнулся и чуть не разбился вдребезги, а его собственный уж и подавно придётся мастерить заново. Ла-Ахаду становилось не по себе, когда он пытался представить чувства Аль-Саифа. Настоящая, режущая затупившимся кинжалом боль. Жгучая, горящая. Это было отвратительно, душу воротило на изнанку, и парень хотел помочь. Всем, чем только мог. Он был готов из шкуры вон вылезть, чтобы хоть как-то облегчить душевные терзания человека, который стал ему так безумно дорог за столь короткое время. А ведь он точно винил себя во всём, позабыв уже и про Робера, да и про весь мир в целом.       Так нельзя.       За всеми этими мыслями, которые в очередной раз захлестнули его с головой, Аль не сразу заметил окончания лекции. Точнее, он бы вообще не обратил на это своего внимания, если бы Дез не пихнул его в бок, мол, пошли, спящая красавица, и потопал в сторону выхода, смешиваясь с общей толпой. Парень ещё какое-то время сидел, глупо хлопая ресницами и смотря в одну точку, словно бы медитируя, но тут ему на глаза в очередной раз попалась рыжая лохматая голова, которая всё ещё не отрывалась от конспекта, а её обладатель не спешил покинуть помещение. Идея пришла неожиданно, но она показалась настолько правильной и гениальной, что Альтаир, недолго думая, подскочил с места, на ходу убрав тетрадь в сумку и подскочив к англичанину, который, судя по всему, и не заметил его. — Кхе… — в ответ лишь ноль эмоций и внимания. Студент упорно игнорировал Ла-Ахада, быстро водя ручкой по листу тетради. Ну и почерк, скажу я вам… — Шон?..       Парень остановился и замер, словно бы у него села батарейка, но буквально тут же подал признаки жизни, как-то обречённо вздохнув, выпрямившись и уставшим взглядом посмотрев на неожиданного собеседника. — Чего надо? — лениво спросил он, потянувшись.       К собственному удивлению, Альтаир не смог ответить внятно. Только бормотал что-то несвязанное, понимая, как глупо он сейчас выглядел, и что гениальный план оказался настоящим провалом в его жизни. Напроситься в гости. У Шона. Это достойно награды за самую глупую идею в мире за всё существование человечества. И если англичанин сейчас его пошлёт по ветерку фокстротом, то он будет целиком и полностью прав. Но Гастингс молчал, как-то задумчиво смотря на Аля снизу вверх, пытаясь то ли понять, что ему хочет донести палестинец, то ли стоит ли вообще слушать его детское сбивчивое бормотание и не пойти бы покушать.       Альтаира едва заметно передёрнуло, но он не собирался отступаться. Упрямый баран. — Хорошо, — Шон ответил на удивление спокойно и добродушно, перебив Ла-Ахада, из-за чего тот в момент заткнулся и принялся слушать. — Только замолчи, пожалуйста. И давай сделаем ход конём, — рыжий поднялся со стула и начал искать что-то в своей сумке. — Я, конечно, всё понимаю, и если от этого будет толк, то я… — тут он достал что-то и кинул это Алю, который уже рефлекторно словил предмет и, разжав кулак, увидел связку ключей. — Я буду тебе безмерно благодарен. — Так, погоди, ты… — Но ты должен будешь сходить в магазин, ибо у нас шаром покати, а в холодильнике мышь повесилась, — продолжал Гастингс, но, увидев растерянное лицо собеседника, замолк и методично выдрал лист из тетради. — Напишу-ка тебе список, а то ты явно сейчас ничего не запомнишь. А деньги я верну, не переживай. Договорились? — Так, стоп! — Альтаир мотнул головой, сначала посмотрев на связку, а потом на Шона. — Ты мне сейчас доверяешь ключи от собственной квартиры? Да ты ж меня практически не знаешь! Вдруг я… — Мне хватает того, что у вас с Маликом тёплые отношения.       Палестинец слабо продрог, он буквально почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Ладно Эцио, он поймёт. Ладно Дезмонд, ему вообще до лампочки, главное чтобы его не трогали, но этот человек… неужели он умудрился где-то проколоться? — Тем более, возможно, что я доверяю тебе что-то большее, чем просто ключи от квартиры, — сказано было тихо и как-то отстранённо.       От этих слов внутри что-то ёкнуло и откуда-то возникло дикое чувство ответственности, давящее на душу тяжёлым валуном. Ответственности за Малика и негласно данное обещание быть сегодня там. Попытаться что-то сделать, помочь как себе, так и ему. Странно и, возможно, глупо, но почему-то это грело душу безнадёжно влюблённого Альтаира. Давало ему некую, ложную надежду, и он готов был за неё цепляться, брать этот подвернувшийся шанс в руки и использовать его, хотя всё могло быть тщетно. Но кто ему запрещал верить и надеяться? ***       Раскладывая продукты по холодильнику и отмечая про себя, что всё же Гастингс не зря ему такой список накатал и что он залез в неоплачиваемый долг, Альтаир краем глаза наблюдал за Маликом, который вяло заваривал себе чай, лениво мешая ложкой сахар. Что же, он здесь. Дорвался, как говорится, но почему-то откуда-то взялась эта скованность, зажатость. Заговорить с Аль-Саифом? Да проще выпрыгнуть в окно, чем найти какую-нибудь тему и начать её обсуждать. Тем более всё сейчас казалось таким не важным и тусклым, что говорить вообще не хотелось. Но надо. Иначе какой смысл его пребывания тут? — Кофе будешь?       Альтаир повёл плечами и постарался натянуть улыбку. — Да, пожалуйста. Если не сложно, — сказано было более или менее добродушно.       Холодильник с лёгким хлопком закрылся, а сам Аль так и продолжил стоять, не решаясь присесть, пока хозяин дома на ногах. Малик двигался медленно, неспешно доставая из шкафчика кружку и ставя её прямо перед собой.       За окном лил дождь, пропитывая землю литрами влаги и монотонно стуча по стеклу. Тяжёлая атмосфера и такие же тяжёлые свинцовые облака, повисшие над землёй, словно бы оповещающие весь город о чьих-то похоронах. Всё это нагоняло лишнего мраку, который хотелось хоть как-то рассеять. — Я… — тихо заговорил парень, но поняв, как это странно могло прозвучать, добавил немного уверенности в голосе. — Кхм, ты на занятия не ходишь. — От этого всё равно нет толку, — без всякого интереса серо ответили ему. — Мне всё равно на учёбу. Пусть хоть отругают за прогулы – я думаю совершенно не о том. — А Шон? Образ рыжей язвы вечно всплывал в их разговоре и, почему-то, казался таким естественным. — Шон… Он помогает, как может. — Тем, что пропадает весь день вне дома чёрт знает где, оставляя тебя в глухом одиночестве? — в голосе скользит усмешка.       Но зря Аль это сказал, зря. Малик бросил на него такой испепеляющий взгляд, будто бы это палестинец был виновен во всех грехах смертных. — Не стоит так судить о нём, — процедил он в ответ сквозь зубы, но, опомнившись, вернулся к кофе. — Он не хочет, чтобы я завалил сессию и теперь работает за двоих. — Строчит лекции и кормит тебя... — пазл в голове начинал складываться. — Преданный друг? — Ла-Ахаду показалось, что он ухватился за светлую ниточку. — Преданнее пока не встречал.       Малик налил в кружку горячий кофе, от которого в воздух начинал подниматься пар и дымкой растворялся в нескольких сантиметрах выше. Приятный бодрящий запах совершенно не стыковался со всей напряжённостью, царившей на кухне. Конфеты, вафли в вазочке и сахарница были услужливо поданы гостю вместе с обжигающей пальцы кружкой. И, взглянув в пустые глаза стоявшего перед ним парня, Альтаир понял, что ниточка оказалась фальшивкой. Из этого омута самобичевания и раскаяния парня нужно было не просто доставать, а выдёргивать. Жестко, если понадобиться. В противном случае он мог легко угробить себя.       Две ложки сахара - размешать и пригубить. Ла-Ахад не торопился, наблюдая за тусклым привидением, слоняющемся по кухне. Именно что привидение. Безликое, серое, немое. — Возможно, это не моё дело… — Не твоё, — ответ утвердителен, но палестинец не собирался отступать. — Но не стоит так убиваться. Всегда нужно надеяться на лучшее. — Всегда нужно готовиться к худшему, — Малик был раздражён и зол, но всё равно терпел компанию этого человека, неторопливо потягивая свой чай. — Брось ты. Это ещё не факт, что… — Его нет уже девять суток… — голос нервно дрожал, с потрохами выдавая подкатывающий наплыв эмоций. — За столько времени он бы мог уже объявиться. Взять трубку… включить чёртов телефон!       Альтаир ухватил взбунтовавшегося Аль-Саифа за плечи и с силой их сжал, не давая тому и возможности дёрнуться, чтобы выгнать парня, или просто сбежать в другую комнату. Стратегию стоило сменить. Если не открывать глаза на происходящее, так попытаться поселить в душе этого человека надежду на лучшее будущее.       Облизав пересохшие губы, палестинец заговорил тихо, вкрадчиво: — Так или иначе, ты забыл, что не один сейчас так страдаешь, — Малик ощутимо вздрогнул в его руках и поднял на Ла-Ахада ошеломлённый взгляд мокрых глаз. — Так или иначе, даже если это всё и правда, если… — Аль запнулся, постаравшись подобрать правильные слова. — Всё закончится плохо, безнаказанным точно не останется никто. Я более, чем уверен, что Де Сабле сейчас носом землю роет и он найдёт его. Как же может быть иначе?       Попытка улыбнуться закончилась полным провалом. Парень перед ним обречённо вздохнул и опустил голову. — Жизнь не сказка – тут нет счастливого конца.       В ответ на это Альтаир лишь зло оскалился, решив, что все его слова Малик пропустил мимо ушей и навряд ли вообще собирался слушать. Чёртовы люди, ставят броню, а ты попробуй им помочь, изображая из себя Мать Терезу! В любой другой бы ситуации палестинец бы просто психанул и ушёл, оставив человека самого разбираться со своими проблемами, но здесь и совесть гложет, и чувство ответственности, которое удалось Шону в нём поселить. Это было непривычно. Жутко непривычно о ком-то заботиться, испытывать столь трепетные чувства. С одной стороны хотелось огреть Аль-Саифа чем-нибудь тяжёлым по голове, а с другой… Что же, если так не получилось достучаться, то нужно принять кардинальные и решительные меры, за которые он потом не хило, сполна так огребёт…       Дёрнув Малика за плечи, Альтаир прижал его к себе и зажмурился, ожидая дальнейших действий, будь то сборник отборных ругательств или удар под дых. А ведь он мог, Ла-Ахад в этом ни капли не сомневался.       Снаружи донёсся раскат грома, после чего небо змеёй рассекла ломаная сверкающая молния. В квартире было абсолютно тихо. Настолько, что было слышно не только монотонный ливень, стучащий по оконному стеклу, но и тикающие в соседней комнате часы. Ожидание настораживало. Внутри что-то сжалось в маленький комок, и чем дольше это длилось, тем ужаснее казались последствия. Казалось, что вот-вот его могли оттолкнуть, схватить за шкирку и выкинуть на лестничную площадку, как нашкодившего пса, но нет. Малик вообще не двигался. Только уткнулся носом в чужое плечо и продолжал стоять, что-то обдумывая и через толстовку своим дыханием опаляя кожу.       Наконец решив, что это не могло длиться вечно, Альтаир сглотнул и аккуратно задал вопрос, ответа на который жутко боялся. — Можно мне остаться?       Минутное всепоглощающее молчание. Палестинцу даже казалось, что он слышал, как бешено в его груди ухало сердце. Оглушающе, подобно реактивному двигателю. А Малик слышал. Слышал?       Аль-Саиф в ответ обхватил его руками, сжав толстовку на уровне лопаток в кулаки, и едва слышно произнёс: — Нужно.