Нарисуем - будем жить

      Брось человеку с пылким характером и горячим сердцем вызов, и он его примет. Скажи ему, что он не сможет, и он сделает. Скажи, что он бездарен, и он сотворит невозможное. Скажи, что он ничтожен, и он впечатлит тебя. Именно такое представление о Кадаре имел главный помощник капитана полиции. Этот парнишка, который сначала выглядел невзрачно и даже как-то глупо, впечатлил Сибранда до глубины души. Добрый, улыбчивый, но с твёрдым стержнем Аль-Саиф не только сломал все стереотипы о бесхребетных и податливых дизайнерах, но и показал себя как личность в их весьма упрямом и тесном коллективе. Даже Монсерат захлопнул варежку и предпочёл тихо отмалчиваться, дабы в итоге не схлопотать по шее мольбертом, а он тяжёлый…       Три грязных и липких кружки из-под кофе заставляли полицейского напрячься и вспомнить, когда же он в последний раз спокойно спал. Де Сабле не был не зверем и заставлять работать круглые сутки он просто не мог, так как дел и без того было невпроворот: мелкие кражи, драки на улицах, котята на деревьях. Но, несмотря на это, многие сотрудники добровольно пересматривали материалы, пытаясь найти хотя бы одну зацепку, ниточку, которая могла вывести их на чёртова сукина сына, который им уже по всем углам мерещился. Весь город был на ушах, студенты не рисковали гулять по вечерам в одиночку, всё рушилось на ментальном уровне, а они и сделать-то ничего не могли. Разве что успокаивать и лгать, что полиция скоро поймает ублюдка и упрячет его за решётку. Но в душе что-то щемило, предвещая плохую развязку всего этого повсеместного кошмара.       Сибранд поморщился, ощутив запах кофе. Он приелся и уже не казался таким терпким и бодрящим, как с утра. Хотелось просто взять и прилечь хотя бы на пару часиков, но нет же, обязательно должна была прийти какая-нибудь бабулька и начать залечивать про своих соседей наркоманов-сатанистов-алкоголиков, которые каждую ночь устраивали оргии и, якобы, приносили в жертву уличных животных. На деле же ребята просто перебирали с алкоголем и устраивали дебош, за что их, конечно, штрафовали, но частенько делали небольшую поблажку, мол, в первый раз всем прощается. Такое было уже неоднократно, так что обычно на разбор полётов отправляли новичков, чтобы те, так сказать, набивали руку. Или морду. Тут уже как получалось.       Обычно домой уходили только те, у кого была семья, люди, о которых тоже нужно заботиться и оберегать, чтобы не явился какой-нибудь бабайка и не ухватил кого-нибудь за бок да уволок в свой тёмный сырой угол. И наблюдая за тем, как эти люди торопливо собирались, Сибранд невольно вспоминал шебутного Малика, который около месяца посещал их и требовал отстать от его младшего брата. А Робер и с радостью бы, но тот сам вцепился, как клещ, и не отпускал. Всё это шутки, конечно же, но Малик не отставал, а Кадар всё больше злился, словно бомба с часовым механизмом. А когда время истекло, то бомбануло с недюжинной силой, разнеся всё в радиусе ближайших людей.       Мужчина обречённо вздохнул и рукой зализал сальные светлые волосы назад. Времени на себя совсем не хватало, и порой казался чудом тот простой факт, что они всё ещё успевали посещать сортир и ближайшие забегаловки да автоматы с кофе. Вредная пища, напряжение, грязь, конь только не валялся, одним словом – стресс. Но ему надо было уметь противостоять. Не ломаться, а двигаться дальше, игнорируя все внешние раздражители, только вот с каждым часом это становилось всё сложнее и сложнее: буквы прыгали перед глазами, когда в очередной раз открывали папку с делом, в помещении царила ужасная духота, а недосып давил на мозг.       Кадар очень хороший добрый парень, притащивший как-то к ним какого-то подранного кота и попросивший его приютить на время. Никому такое счастье не нужно было, потому что, если принести кота детям, то либо они его добьют, либо будут реветь в три ручья, когда его заберут. Кому-то просто было лениво, у кого-то не хватало времени, а у кого и была аллергия. В итоге несчастное животное пристроили Де Сабле, которое рядом с ним выглядело детской мочалкой. Честно говоря, мужчина не особо был в восторге от нового сожителя… да чего там говорить, он вообще не терпел животных, но это подранное существо прижилось у него и, заскакивая на колени хозяина, топталось там, после чего укладывалось и начинало громко монотонно урчать. В общем, во всём были свои плюсы.       Положив тяжёлую, будто налитую свинцом голову на стол, Сибранд прикрыл глаза, начиная вспоминать всякие аспекты, и сопоставлять их друг с другом. Какие-то обрывки, незначительные моменты. Он и не заметил, как ушёл от кошмарных трупов, от вида которых у него волосы на затылке шевелились, к недавним событиям. Сначала это был младший Аль-Саиф со своим котом и покусанной рукой, на что Де Сабле всё грозился влепить этому собачнику весьма увесистый штраф, но потом как-то остыл и продолжил тихо отрываться на подчинённых, которые, по его словам, совершенно не работали. Лучше уж было держать всех в ежовых рукавицах, чем позволять им расслабляться, жиреть и плевать в потолок круглые сутки. Стоило заметить, что после назначения на должность начальника Робера, раскрываемость повысилась. Не колоссально, конечно, он не был волшебником, но всё было куда лучше, чем раньше. Даже начинали какие-то премии выдавать, так что народ не бунтовал и предпочитал слушаться своего капитана.       Затем был парадоксальный скандал: большой, но тихий. Малику хватило наглости заявиться прямо сюда и прямо в кабинете обвинить Де Сабле во всех смертных грехах и ещё парочку накинуть сверху, чтобы мало не показалось. Сибранд, человек не особо деликатный, готов был высказать несколько грубых слов в защиту своего начальника, но Роберу удалось вежливо выставить Аль-Саифа за двери, заявив, что отказываться от чего-то он не станет, а если Кадар решит иначе, то препятствовать ему он не будет. После этого инцидента младший более не появлялся в стенах полицейского участка, а Де Сабле стал мрачнее тучи, с ещё большим усердием гоняя подчинённых.       Тут его потрясли за плечо и тихо позвали по имени. Подняв голову, полицейский проморгался, в это же время отметив про себя, что задремал. Недосып ещё никому на пользу не шёл, не говоря уже о мертвецкой бледности и огромных мешках под глазами. К слову, Монферрат выглядел не лучше. Уильям вообще напоминал двухсотлетнее приведение, а не человека, и, поставив перед светловолосым очередную кружку кофе, он пожелал ему доброго утра. — Утро добрым не бывает. — Лёгкое самовнушение тоже не повредит, знаешь ли. Надо только поверить и всё сбудется. Вдруг мы сегодня его поймаем… — Ага, а я выиграю в лотерею миллион долларов и соседская кошка перестанет гадить мне на балконе. — А попробуй. Вдруг и вправду перестанет, — оба глухо и как-то устало посмеялись.       Глубоко вдохнув бодрящий и крепкий, но уже порядком поднадоевший, запах живительного напитка, Сибранд сделал пару глотков и откинулся на спинку кресла, пытаясь прийти в себя и взбодриться всеми доступными ему способами, в то время как его собеседник уселся на край стола. — Там внизу какая-то полоумная требует Де Сабле, а я к нему соваться не стану. Мне пока моя шкура дороже всяких бредней, — как бы между прочим сказал Монферрат, окинув отдел беглым взглядом. — Чего хочет? — выпрямившись, второй полицейский нажал на одну из кнопок, выводя компьютер из «спящего режима», и в очередной раз взглянул на высветившуюся фотографию пропавшей девушки. Невысокая, с короткими тёмными волосами, голубоглазая… — Да, говорю же, полоумная какая-то. Вся оборванная, с каким-то помятым листочком пришла и требует капитана, мол, ни с кем я больше говорить не буду. Типа её больше никто слушать не станет. — Не знает, на что нарывается… бродяга, что ли? — А чёрт знает, — Уильям потупил взгляд в пол и задумался. — Не похожа. Одета, вроде прилично, хотя и вся в грязи, лохматая, как помойная шавка, и прихрамывает на правую ногу. Может, психушку вызвать? Пусть забирают красавицу. — Да ладно. Пусть поворчит, да успокоится, — полицейский сделал ещё несколько глотков. — У неё классные перчатки. Ну, эти, кожаные, с обрезанными пальцами. Давно мечтаю приобрести подобные.       Сибранд поперхнулся кофе и взглянул на коллегу, как на чумного. Что-то мелькнуло в его голове. Воспоминание. Допрос… нет, заявление. К нему не так давно пришёл усатый мужчина лет тридцати пяти, с забранными в хвост волосами. Вроде, его звали Антонио. Он-то и заявил о пропаже девушки, чья фотография сейчас светилась на мониторе. — Эй, ты в порядке?       Он тщательно описывал её внешность. Одежду, в которую была одета пропавшая. Куртка, джинсы, высокие сапоги на шнуровке и перчатки. Чёрные, кожаные, с обрезанными пальцами, совсем новые. Схватив Уильяма за плечо, парень на силу заставил его нагнуться и ткнул носом в экран. — Она?! — прозвучало как-то нервно и дёргано, но как по другому, если это могло оказаться правдой? — Вроде… Да, она. Только всё лицо будто измазано в угле… эй!       Но Сибранда уже и след простыл, он пулей вылетел из отдела, пробежался по коридору и метнулся в сторону лестницы, потому что ждать лифт было и глупо, и не целесообразно. А в голове билась лишь одна мысль: «Быстрее! Дорогу! Какого хрена тебе нужно было именно сейчас завязывать свои кроссовки?! Я должен успеть, пока её не выгнали!».       Три этажа вниз, затем ещё одна пробежка вдоль коридора и сквозь толпу людей, которые что-то кричали ему в след о том, что он вёл себя крайне некрасиво. Плевать. Они сейчас не более, чем препятствия, неважные субъекты, которые вообще хотелось бы выставить за дверь.       Один поворот направо, и вот полицейский с облегчением заметил возле приёмной стойки девушку, которая яро отстаивала твоё требование и стучала кулаком по ресепшену, тем самым словно бы доказывая, что уходить отсюда она не собиралась, и давила на молодого парня, который уже чуть ли не забился под свою стойку. — Ты глухой что ли? Или имеются ещё какие-то дефекты? Я что сказала?! Мне нужен Робер Де Сабле! — Но капитан не может Вас сейчас принять… он занят… — Плевать я хотела на все его дела, ты меня слышал?! Либо ты меня пропустишь, либо звони ему! Сейчас же! — с этими словами она в очередной раз бабахнула кулаком по стойке. — Что вам от него нужно? Я передам… — Хочу спустить пса с цепи, — процедила та сквозь зубы. — И лучше тебе сделать то, что я говорю… — Мисс… Вы… — запыхавшись заговорил Сибранд, подходя ближе к девушке. — Я тебе сейчас такую «мисс» покажу… — Не надо. Верю, верю. Но Вы… Вас же… — А я-то думала, что у вас тут одни бараны работают, — фыркнула в ответ темноволосая. — Да, этот сукин сын меня поймал и запихнул в какую-то дыру, но мне удалось выбраться.       Несчастный парень вообще осел на своё кресло и попытался сделать вид, что занят делом. — Вы… Вы… — полицейский терялся. Он не знал, с чего лучше начать допрос. — Вы сможете описать его? — наконец сообразил он. — Лучше, — она тут же улыбнулась ему в ответ и показала свой помятый оборванный с одного краю лист, на котором рваными линиями был кто-то изображён. — С нами там… в этом чёртовом подвале был парень… художник… — она нахмурилась, пытаясь что-то вспомнить, но, судя по всему, боль в ноге не давала этого сделать. — Он и нарисовал этого ублюдка.       Внутри что-то ощутимо ухнуло и отчего-то стало так весело и даже тепло. Сна как небывало. Хотелось что-то делать, бегать, прыгать, выпалить целую обойму в эту чёртову кошку, но лишь бы выпустить всё это из себя. И единственное, что пришло ему в голову в первые секунды этого порыва, это обнять потерпевшую, что он, собственно и сделал, поцеловав её в измазанный пылью и сажей лоб. Та даже оторопела на пару мгновений, не в силах что-то возразить. — Вы наша спасительница, — с этими словами Сибранд аккуратно подхватил её на руки и понёс в сторону лифта, так как тащить на себе это, хоть и лёгкое, тельце по ступенькам было не комильфо.       Прошмыгнув во внутрь и весьма резко заставив нескольких людей выйти наружу, полицейский занял самое лучшее положение у стенки, чтобы и облокотиться о неё, и чтобы девушке было свободно и никто не задевал её больную ногу. — Роза, значит, да? Очаровательное имя. — Не самое лучшее время для заигрываний, не находишь? — Чертовски верно подмечено. Чертовски…