Нарисуем - будем жить

      Что ты вспомнишь в тот короткий миг перед смертью, когда она протянет к тебе свои холодные руки, обвив тонкими ледяными пальцами шею? Будет ли это вспоминание о семье, друзьях? Любимой собаке, которая каждое утро вытаскивала полусонного тебя на утреннюю пробежку, какой-то счастливый момент из жизни или тёплое воспоминание о любимом человеке? И будет ли это воспоминание вообще счастливым? Риторический вопрос. Тут остаётся только догадываться, что надумает преподнести судьба, или воспалённое сознание. «… три, четыре, пять… я почти добрался до своей цели. Осталась ещё парочка ублюдков на моём пути, но всё это мелочи. Как же не хочу марать руки об эту кареглазую тварь…»       Чёртов инквизитор не сразу заметил пропажу девчонки, отчего затянул свой монолог на достаточно долгое время, с издёвкой посматривая то на одного, то на другого своего пленника. Он любил с ними играться, попутно выбирая, кто же станет его следующей жертвой. В том-то и дело, что любил.       Когда его вытащили за шкирку из подвала, Кадар вспомнил, как однажды в детстве ходил с братом в комнату страха. Вроде бы и детское развлечение – нечего пугаться, ибо всё было предсказуемо до смертной скуки, но постоянно что-то выскакивающее из-за угла, хватающее за ногу, падающее на голову и восстающее из гроба пугало мальчишку не на шутку, заставляя жаться к старшему и чуть ли не плакать. Не отпускающее напряжение и страх в маленькой детской душонке оставили парню не самые приятные ощущения, после чего он более не посещал этот аттракцион.       И в тот момент, когда его волокли по коридору, этот страх и ощущение беспомощности вернулись, вновь будоража разум и холодя душу… — Можно? Пожалуйста! Всего лишь парочку вопросов! — Пошли к чёрту, папарацци хреновы!       А вокруг творилась ахинея. Полицейские, едва успевшие оцепить территорию вокруг старого небольшого склада на отшибе студгородка, удерживали назойливых журналистов за чертой, порой не брезгуя отпустить в их сторону крепкое словцо. А тем словно было всё равно: ломились, пытались протиснуться, но каждому такому отчаянному человечку давали либо хороший подзатыльник, либо знатный подсрачник, после которого журналюга предпочитал отсидеться в тылу и более не лезть на рожон, ибо повторять сей чудесный опыт явно не хотелось.       Парень будто и не замечал всего этого, пустым взглядом заторможено осматриваясь вокруг. Ему даже казалось, что наркоманский приход должен был выглядеть именно так: многочисленные голоса сливались в один протяжный гул, отдававшийся в голове глухим эхом, а разноцветные блики от мигалок размазывались перед глазами, превращаясь в одну скудно освещённую красно-синюю картину. Всё это словно было и не с ним. Не здесь. Он спал и видел отвратительный сон, от которого долго ещё не сможет отмыться. Вязкое ощущение отчуждённости и безразличия накатывало так же быстро, как и пропадало, словно какое-то наваждение.       Резкая боль в руке заставила Аль-Саифа вернуться к реальному миру и вскрикнуть. — Так, терпи, парень, я почти закончил, — с улыбкой сказал светловолосый усатый врач скорой, начиная забинтовывать только что обработанную им руку.       Всё же тот укус не прошёл для парня бесследно. Мало того что точно останутся шрамы, так и за всё то время его нахождения в подвале по соседству с крысами Кадару так ни разу и не сделали перевязку, из-за чего рана начала подгнивать, а его самого потихоньку лихорадить. Это было мерзко. Он с отвращением оттягивал бинт и смотрел на желтоватые сгустки под своей кожей, которые так и хотелось выдавить, расковырять рану, лишь бы избавиться от тупой боли и лёгкого головокружения с температурой в придачу. Останавливало лишь осознание, что сделай он это и будет ещё хуже. — Тебя бы в больницу… я тут многого не сделаю, — уже серьёзным тоном добавил мужчина, взглянув на бледного паренька. — Нет, — вяло ответил тот, после чего судорожно сглотнул. — Я… я в порядке. Хочу знать, чем всё это закончится. — Понимаю, но ты температуришь так, что можно яичницу жарить. — Я в норме. — Да нихрена ты не в норме, — мужик резко повысил голос, тем самым словно пытаясь образумить глупца, но буквально тут же вернулся к прежнему тону, при этом как-то обречённо вздохнув. — Если ты сейчас тут откинешься, то все как мои, так и их старания пойдут насмарку. А этим, — тут он кивнул на кучку журналистов. — Только подкинешь тему для очередной грязной статейки.       Аль-Саиф в ответ лишь согласно кивнул и бросил взгляд в сторону старого склада. А ведь у него была некогда мысль нарисовать подобное здание с покосившейся крышей, выбитыми окнами, облупившийся краской и штукатуркой. Столько деталей, которые можно перенести на бумагу. Столько всего, что требовало индивидуального внимания – колоссальная кропотливая работа, которую парень так сильно любил и за что его многие не понимали.       Глубоко вдохнув через нос и набрав полные лёгкие воздуха, парень неторопливо выдохнул ртом, ощущая, как ночной запах кружил его бедную голову. Дурман с ещё большей силой накатывал, расслабляя настрадавшееся тело. — Эй!       Перед глазами резко поплыло. Кадар попытался ухватиться за что-нибудь, хотя бы за халат врача, но пальцы его не слушались. Весь мир словно пошатнулся, выбивая его из привычной колеи. Ноги стали будто ватными, в голове помутнело, а тело показалось совсем не родным, словно чужим – временный мясной костюмчик для бессмертной души, готовой вот-вот его покинуть.       Парень потерял сознание за пару мгновений до того, как со стороны донеслись глушащие звуки выстрелов. ***       В больнице было стерильно и светло, несмотря на приглушённый свет коридорных ламп. В воздухе висел противный резкий и несколько сладковатый запах лекарств, перемешавшийся с запахом хлорки, которым пахнуло от прошедшей мимо технички. За последнее продолжительное время она была единственным человеком, кого видел парень, тихо сидя на стуле возле одной из дверей. Неестественно бледный, с мешками под глазами, взъерошенный, как уличный воробей, будто бы его только что подняли с кровати, протащили по минному полю, привели сюда и сказали отсиживаться, пока шла бомбёжка.       Заходить в палату Малик не осмеливался. Тяжкое бремя вины огромным валуном лежало на душе, а совесть, как дурная служанка, всё больше и больше приносила отвратительных мыслей, фантазий, чувств. Что бы могло с ним случиться, не будь этого маленького нюанса? Что бы пришлось пережить Кадару, если бы не его вечная привычка носить во внутреннем кармане куртки блокнотик и карандаш? Что, если бы девушка с подвёрнутой ногой пошла не в полицию, а в больницу, или того хуже – вообще бы не дошла? По спине прошёлся холодок.       Сидя в коридоре на стуле, старший нервно раскачивался туда-сюда, параллельно со всеми этими мыслями пытаясь придумать отмазку перед родителями, которые сейчас были внутри. Почему он не пошёл с ними? Не хотел мешать атмосфере. Почему до сих пор сидел тут? А вот тут куда сложнее. Малик ощущал себя виноватым во всём. «От» и «до». Он даже уже не вешал всех собак на Робера, понимая, что уж сильно погорячился на тему их безобидных отношений. Да и вправду, чего он так взвёлся, как ревнивый бывший муженёк, заставший свою жёнушку с новым ухажёром? Но хотя да, отчасти это была ревность. Или зависть. Тут уже с какого угла посмотреть на ситуацию. Ведь теперь у младшего было два человека, на которых он полагался и которым он безоговорочно верил, а делиться такой привилегией старший не хотел. Вплоть до сложившихся обстоятельств.       Пять минут назад Альтаир ушёл за кофе, потерявшись где-то с концами. И то ли он ушёл в другое крыло на самый дальний этаж, то ли та очередь возле автомата не рассосалась до сих пор, чёрт знал, но палестинца не было достаточно долго. Не сказать, что это сильно раздражало, но Малику было не по себе без этого человека, который в последнее время ему уделял больше времени, чем себе. Ему удалось влиться, стать частью жизни, правда при этом Аль-Саиф ощущал, что что-то терял, что-то очень важное, но не акцентировал на этом внимание, потому что и без того проблем была целая куча, а на душе скреблись кошки, которых метлой удавалось прогнать только Ла-Ахаду. «Фигня какая-то», — устало вздохнул про себя парень, проведя рукой по лицу.       Сейчас ему стало спокойней. Малик знал, что всё в порядке, хоть и в относительном. Он знал, что Кадар жив, почти здоров, но его ведь могли подлатать умельцы доктора, да отпустить через недельку другую. Всё было так, как оно и должно было быть: семья цела, убийца пойман, фигура Альтаира наконец-таки появилась на горизонте, торопливо вышагивая и одновременно с этим пытаясь не пролить из пластмассовых стаканчиков горячий кофе. Это выглядело достаточно забавно и, как ни странно, заставило улыбнуться угрюмого араба. Вяло, измученно, но искренне. И в данный момент ему ничего не хотелось, кроме как выпить желанный ароматный напиток, который обожжёт язык и горячей струйкой скользнёт по горлу вниз. Это должно было взбодрить, эдак на полчасика, а потом можно было бы и вздремнуть… — Эти доктора с ума посходили, чес слово! — возмущённо, но тихо воскликнул Альтаир, присаживаясь рядом и протягивая Малику стаканчик. — Полтретьего ночи, а они ломанулись к автомату, будто второй приход Христа! Нет, ей богу, это как-то не правильно. Сидели бы себе в своей ординаторской, лясы точили, телик пялили или спали. В конце концов, утро уже скоро, а они…       Парень не договорил.       Опустив голову на чужое плечо, Малик прикрыл глаза и облегчённо выдохнул, почувствовав себя сейчас как в своеобразной безопасности, так и в зоне максимального комфорта, какой только был тут возможен. Накативший сон дурманил голову, так что парню было всё равно, что мог подумать сам Альтаир или опять прошедшая мимо них техничка с не перебиваемым ароматом хлорной извести. Всё это блажь, всё это тлен. Главное чтобы родители не вышли так не вовремя. — Эй… — Аль аккуратно потряс его за плечо и, заметив, как предмет его обожания нехотя разлепил свои тёмно-карие глазёнки, тепло улыбнулся. — Ты уже спишь на ходу. Пошли домой. — Куда? Домой? — Аль-Саиф мямлил, явно пытаясь разграничить сон и явь. — Нет, я никуда не пойду. Там Кадар. Я должен…. — Должен прийти к нему в нормальной форме, а не обличии наркомана, у которого ломка в самом разгаре, — фыркнули ему в ответ, после чего поднялись на ноги. — Да и думаешь, ему будет приятно видеть, как ты себя изводишь?       Малик промолчал. — Вот и молодец, а теперь пошли. Завтра придёшь и принесёшь ему целый пакет апельсинок. Этот… как его… ну… — Витамин C? — Да! Витамин C, — Альтаир глухо рассмеялся, после чего протянул парню руку. — Так идём?       Тот смотрел на него с минуту, словно бы оценивая, а стоило ли ему верить, этому странному человеку, взявшемуся словно бы из неоткуда, но всё же ухватился за так любезно протянутую ему ладонь и встал на ноги.       К счастью, идти было недалеко, всего-то пару кварталов, причём с кофе и такой тёплой компанией дорога прошла практически незаметно. Даже случайно поднялись на этаж выше, и Малик долго пытался понять, почему его ключ не подходил к замку от двери. Прямо таки басня «Мартышка и очки», но у этой мартышки был добрый любящий палестинец, который вовремя понял, в чём дело, и уволок её обратно вниз к нужной двери, иначе бы проблем они не разгребли потом.       Сбросив кеды и оставив пустой остывший стаканчик на тумбочке, хозяин квартиры неторопливо поплёлся в сторону своей комнаты, на ходу сняв куртку и полосатый шарф, который он любил заимствовать у своего сожителя. Пусть валяется на полу, не суть важна. Завтра встанет уберёт, и не дай бог Альтаир сделает это за него – прибьёт же.       К слову, о госте Аль-Саиф не особо позаботился в виду того, что тот жил у него далеко уже не первый день. Только лишь махнул в сторону гостиной, мол, диван там, а дальше сам разберёшься, да пожелал доброй ночи, после чего исчез за дверью.       Кровать тихо скрипнула, когда на неё плюхнулось тело. Мягкие подушки, тёплое одеялко, и это всё что нужно было, для того, чтобы полноценно окунуться в мир снов. И опять же Малику было плевать, что завалился он в джинсах и свитере, который размера на два был больше его самого. Да, завтра он обязательно станет корить себя за эту безалаберность, но это завтра. Сейчас же важнее наконец закрыть слипающиеся глаза и забыться спокойным мирным сном, без всяких кошмаров, которые парень нагонял за счёт своих беспокойных мыслей. Голова была тяжёлой, будто в неё налили свинца, но одновременно с этим и легкой, как бы парадоксально это не звучало. Всё так, как оно было и должно быть, за исключением того, что в квартире их двое, а не трое, как положено.