Нарисуем - будем жить

Предисловие: Предотвращая поток вопросов скажу: "да, это филлер". Действие происходит за год до начала всей эпопеи. Пардон за ответвление от главного сюжета, но надеюсь, что оно вам понравится. Приятного чтения)

      Ползая по пыльному асфальту и уже в ближайших пяти метрах от лавочки изучив каждый камушек, бумажку и брошенную кем-то баночку из-под газировки или пива, паренёк не оставлял надежды найти небольшую круглую вещицу, которую он так небрежно потерял где-то с полчаса назад. Даже дворника прогнал, ссылаясь на то, что где-то тут он потерял крайне важную и ценную вещь и пока не найдёт её, не позволит мести асфальт. Мужичок лишь ухмыльнулся, пожал плечами, мол, хрен с тобой, золотая рыбка, и пошёл дальше по своим делам, оставив этого странного студента дальше исследовать каждый сантиметр под своими ногами.       На лавочке, вокруг которой и происходила вся эта комедия с отборной, но не грязной бранью, стояла прислонённая к деревянной спинке папка размера А2, а рядом сидел небольшой, крупным стежком сшитый из разноцветных кусков ткани медвежонок. Кривой, некрасивый, с разными как по цвету, так и по размеру, лапами и ушами, безалаберный и помятый. С одной стороны он казался мусором, а с другой каким-то милым и даже домашним, словно какое-то тёплое воспоминание из детства. Правда, у него не хватало одного глаза – небольшой коричневой пуговки, на месте которой сейчас были длинные белые нитки, торчащие во все стороны. Именно эту вещицу сейчас и искал горе-студент.       Кадар не понимал, почему их отправили на эту социальную практику. Обычно такое поручали будущим педагогам: возиться с детишками, устраивать им всякого рода конкурсы и так далее, но никак не студентам архитектурного университета факультета дизайна и архитектуры. Хотя, надо признать, это было полезно. Во-первых, парень научился шить игрушки, а во-вторых, он понял, что вовсе не хотел иметь детей ещё лет пять как минимум. Уж больно эти спиногрызы его утомили за небольшое утро, хотя этот мишка, которого ему подарили три очаровательные девочки с косичками и без передних зубов, был для него самым дорогим из всех вещей, что он имел с собой. Дороже кистей, с которыми Аль-Саиф пришёл в университет ещё с художественной школы и которые, то терял, то находил вновь в вечном бардаке своей комнаты. Дороже акварели, всей замызганной и походившей больше на старую палитру. Даже дороже творческой работы, которая выпила у несчастного столько крови. Это подарок. Детский. Наивный. Выбросить его или оставить так – крайне бессердечно.       В очередной раз заглянув под лавочку, из-за чего пришлось встать на четвереньки, Кадар вновь ничего не обнаружил, кроме всё того же мусора. Остатки надежды начинали таять, а джинсы, которые и без того были заляпаны как в той же самой акварели, так и в акриле, нуждались в срочной стирке. По приходу домой мать точно обругает его, мол, вырастила такого неряху, после чего заставит немедленно снять штаны и отберёт их, отправив в долгую стирку. Хотя парень уже привык к этому. Он ещё с подросткового возраста не терпел убираться в своей комнате да складывать одежду, аккуратно развешивая её по вешалкам. У него был вечный кавардак и «праздник жизни» – так называемый творческий беспорядок, за который ему вечно драли уши. В отличие от Малика. — Что ты делаешь? — прозвучал голос чуть в стороне, из-за чего парень вздрогнул, дёрнулся, и, как следствие, хорошенько приложился затылком о край лавки.       Перед глазами блеснули звёзды, а мир как-то покосился и заиграл иными красками. На пару мгновений все смешалось в одну пёструю кашу, состоящую из нечётких картинок и какофонии звуков, одним протяжным воем звенящей в ушах. Правда, всё прошло так же быстро, как и началось. Окружение начало приобретать чёткие очертания, а голову паренька начинали покидать разнообразные мысли о том, что же он сегодня вечером намалюет на своём холсте, тем самым пополнив свою коллекцию картин от студента-первокурсника.       Потерев ушибленный затылок, Кадар поморщился и тут же выпрямился, но всё ещё стоял на коленях. В следующий миг он пожалел об этом: рядом, засунув руки в карманы лёгкой летней ветровки и чуть нагнувшись, стоял весьма высокий мужчина и серьёзно, но одновременно с этим и с неким интересом наблюдая за парнишкой. Тот в ответ лишь насупился, ощетинился, понимая, что, скорее всего, сейчас над ним начнут смеяться и всячески потешаться. Хотя это и не удивительно – ползает тут на четвереньках, ищет что-то, плюс ко всему ещё и бормочет себе под нос непонятные слова. Прелесть, чего уж там! Какая-нибудь бабушка, приходя мимо, точно бы определила его как алкоголика или наркомана. Или всё вместе, чего уж мелочиться. — Вам-то какая разница? — вопросом на вопрос ответил студент, тем самым желая показать, что на долгий диалог он не был настроен, и чтобы мужик убирался отсюда как можно скорее.       Но тот практически никак не отреагировал на своеобразное нападение. Лишь фыркнул, выпрямил спину, тем самым словно бы продемонстрировав свой не малый и внушающий рост, усмехнулся и ответил по-доброму, будто противореча сам себе. — Да так. Просто, знаешь, не каждый день вижу, как студенты ползают по аллее и шарятся под лавочками. Может, помощь какая нужна?       Кадар чертыхнулся про себя. Вот чего ему сейчас не хватало, так это сторонней помощи в поисках маленькой пуговки от этого здоровенного человечищи, которому сам Аль-Саиф едва затылком до плеча бы достал. Он всегда ненавидел свой маленький рост, когда в это же время кого-то он умилял. — Нет, спасибо. Идите лучше по своим делам. Я сам справлюсь, — холодно ответил студент, всё так же снизу вверх смотря на приставучего прохожего, при этом в его взгляде читалось явное предупреждение, мол, вали, мил человек, по-хорошему, я, конечно, художник, человек не внушительный, но врезать могу, что мало не покажется! Но тот и ухом не повёл, чем уже начал изрядно раздражать Кадара.       И парень бы не поскупился на крепкие слова, так как нервы и без того у него были на пределе, в конце концов, не первый час тут ползал, а тут ещё и сторонние раздражители подливали масло в огонь. Правда, мужик лишь коротко кивнул и тут же капитулировал, лёгким и непринуждённым шагом направившись дальше по аллее. Кинув в его сторону недовольный взгляд, парень обиженно поморщился и показал широченной спине язык, после чего вернулся к делам насущным.       К счастью, Кадар принадлежал к тем людям, которые позлятся, позлятся да перестанут. Их утягивала работа или учёба, в которую они окунались с головой. В данной же ситуации паренька увлек за собой поиск треклятой пуговицы, которой словно бы тут и не было. Это чувство не покидало Аль-Саифа до самого конца, но так же внутри что-то сжималось. Под ложечкой сосало то ли от подкатывающего чувства голода, то ли от ощущения, что сегодня должно было приключиться нечто интересное. Он, конечно, не метил в экстрасенсы или предсказатели, но это чувство никогда его не обманывало, так что юный художник уже на автомате смирился с ним, даже с неким трепетом предвкушая развязку сегодняшнего дня. Только пока что всё шло из рук вон плохо.       Потихоньку начинало темнеть и холодать. Рассчитывавший на то, что после практики он сразу отправится домой и не успеет замёрзнуть под ещё тёплым осенним солнышком, Кадар продолжал своё нелёгкое занятие, с недовольством отметив, что через какое-то время мужик вернулся и сел на лавочку, что стояла напротив, да принялся кушать мороженку, не без интереса наблюдая за студентом и его тщетными поисками.       Немая комедия продолжалась ещё с полчаса, пока всё это действие с ним в главной роли не встали у юного Аль-Саифа поперёк горла. А зритель лишь молчал и наблюдал, кушая вкусняшку, а после вертя в руках бумажку из-под неё, чем неимоверно нервировал парня. Правда, под конец ему было уже совершенно всё равно, а надежда покинула студента, на прощание помахав белым платочком. Поднявшись на ноги и потянувшись, разминая затёкшую поясницу и плечи, Кадар, будто мешок с картошкой, плюхнулся на свою лавочку аккурат рядом с безглазым медвежонком. — Закончил? — чуть погодя спросил незнакомец, вальяжно откинувшись на спинку и всё ещё не отпуская фантика из рук. Ответа он не получил. — А знаешь, ты очень дотошный, раз столько времени искал эту мелочь. Ей богу, я бы плюнул после первых пятнадцати минут неудач.       Аль-Саиф удивлённо выпучился на незнакомца, не понимая, как тот догадался о цели его поисков, и, словно бы прочитав его мысли, мужик по-доброму улыбнулся и кивнул в сторону несчастной игрушки. Парень мысленно отвесил себе подзатыльник и выругался – всё настолько очевидно. — Может, я всё же могу помочь?       Кадар повёл плечами. Что же, смысла сопротивляться и огрызаться не было, да и запал весь пропал, так что чем чёрт не шутит? Может и вправду произойдет чудо.       Следующие несколько мгновений он провёл рассматривая мужчину как можно более детально, словно бы это сейчас было столь важно и необходимо. Внимание сразу к себе приковали шрамы на гладковыбритой голове. Хотя снизу их было не так заметно, но пока тот сидел, представился шанс разглядеть эту отметину. Всплыли логичные вопросы: «Откуда?» и «Каким образом?», но студент решил прикусить свой язык, тем самым пытаясь унять своё праздное любопытство. Он, конечно, мог поинтересоваться, задать вопрос, в конце концов, не убудет, но со стороны этики это было моветоном.       Стараясь сконцентрировать свой взгляд на лице мужчины, а не на шрамах, Кадар по одному его выражению пытался угадать, о чём думал этот человек. Аль-Саиф был интуитом. Он мог предугадывать поведение людей, чувствовать их настроение с максимальной точностью, и, если надо, вовремя сбавить собственные обороты, чтобы всё не переросло в войну. Такие случаи были, но соль не в этом. На данный момент парень ничего не мог прочесть, понять по взгляду незнакомца, который так беззаботно улыбался, смотря на него, словно на ребёнка. Но одно он понял точно – тут ему бояться нечего. От мужчины буквально веяло спокойствием и уверенностью, которые начинали действовать и на самого юного художника, тем самым ослабляя бдительность, но одновременно с этим что-то было в нём внушительного. Словно грозный хищник, вальяжно сидящий перед ним, но не собирающийся нападать. Кадар впервые видел такого человека, и он завораживал паренька.       Опомнившись и мотнув головой, тем самым вернувшись в реальность, Аль-Саиф развёл руки в стороны, мол, делай что хочешь, и принялся с интересом наблюдать, что же сделает этот незнакомец, получив зелёный свет. Но тот не торопился. Сначала уделив некоторое время банальной игре в гляделки, окинул парня беглым, оценивающим взглядом. Он тоже будто примерялся, словно оценивал силы, как перед сложной и практически невыполнимой целью. Точно, хищник, а сам Кадар – жертва, и студент невольно вздрогнул от этой мысли. Она его пугала, но в то же время и дурманила. До этого самого момента, до этого самого дня он ни разу не ощущал себя таким взволнованным и одновременно с этим беззащитным. В моральном плане. Словно его защиту, которую парень ставил годами, пробили одним единственным взглядом, и невольно приходилось воспринимать эту силу, восхищаться ей, правда, подчиняться Аль-Саиф не намерен. Пока что.       Усмехнувшись, мужчина лениво поднялся со своего места и таким же непринуждённым шагом, каким некоторое время назад прогулялся до ларька с мороженным, пересёк то небольшое расстояние, что было между ними. Кадар напрягся. Внутри что-то ощутимо ухнуло, будто всё шло не по сценарию. Не так, как должно было быть, словно это старая, как мир, пьеса, а один актёр надумал гнать отсебятину в самый ответственный момент. Или так пагубно на него влияет резкое сокращение дистанции между ним и этим «охотником»? Не ясно, но пока не происходило ничего криминального, парень не станет заводиться с пол-оборота, да со всего размаху лупить незнакомца своей весьма тяжёлой папкой.       Но мужчина словно бы и не замечал это напряжения. Он словно вообще ничего не замечал. Он просто подошёл к развалившемуся на лавочке студенту и сел на корточки аккурат напротив него. В этот момент Кадару показалось, что сердце пропустило удар. Ситуация начала его напрягать. Внутри что-то вскипало, нарастало возмущение. Если тот надумает приблизиться ещё, то Аль-Саиф точно не сможет сдержаться и даст своему языку волю. Уж больно он не любил, когда незнакомые люди так нагло вторгались в его лично пространство. А ведь между ними меньше полуметра и парень внимательно наблюдал за этим человеком, чуть наклонив голову. Всё же он сильно здоровый, либо это сам студент такой небольшой. Маленький младший брат, всю свою жизнь проживший под опекой старшего. Эта мысль подливала масла в огонь.       Только в следующий момент его словно выбило из колеи: мужчина аккуратно взял его ногу, одной рукой придерживая щиколотку, а другой, с помощью того самого фантика от мороженого, чтобы не запачкать пальцы, дёрнул и отковырнул что-то от ботинок парня, после чего продемонстрировал ему небольшую коричневую пуговку, точно такую же, какая была пришита к медвежонку.       Кадар на какое-то мгновение впал в ступор. — Вот и всё, — мужчина в голос рассмеялся, завернув находку в бумажку и вложив её в руку обескураженного парня. — Когда что-то ищешь, то внимательно сначала осмотри самого себя, а после начинай рыскать вокруг. Это почти как история с очками.       Аль-Саиф был растерян. Половины слов он просто не услышал. Всё вышло из-под контроля. Рухнуло на ментальном уровне и всё, что он смог выдавить из себя, это банальное: «Спасибо». Незнакомец в ответ улыбнулся чуть шире, поднялся на ноги и, попрощавшись да пожелав всего доброго, отправился дальше по аллее, оставив юного художника со своими мыслями и треклятой пуговицей, завёрнутой в яркую бумажку.