Нарисуем - будем жить

Никогда в жизни Малик ещё не чувствовал себя так на взводе. Настолько живым и вдохновлённым, что не обременяли даже некоторые задолженности по предметам и целая лекция рукописного текста, которую Шон ему так добродушно предоставил для заучивания прямо с утра пораньше, для поднятия тонуса. А вроде бы всё мелочи жизни: оплаченная квартира, свет, газ, повышение на подработке, где его наконец-то допустили до техники в небольшой коморке, в которой ведущие вещали со своей радиостанции о разных новостях, донося до людей в основном что-то позитивное и динамичное. Пару раз даже дали самому парню подменить того или иного диджея, что поселило надежду на дальнейший карьерный рост. Мать с отцом наконец-то успокоились и не живут в больнице круглосуточно, брат в порядке и улыбается, лёжа на своей койке и съедая уже третий из кучи апельсинов, что притащил старший, которые тот чистил ему, словно старый, но ещё рабочий сельский конвейер. Ещё и Альтаир вчера со своими чувствами крутился вокруг, как кот, требующий, чтобы и ему ополовинили сметанку, да почесали за ушком. Походу, после всего этого каламбура в своей жизни парня уже ничего не удивит. Даже Ла-Ахад, заявившийся на его пороге в странном смятённом виде, с испуганными большими глазами, будто его только что привели к плахе на публичной казни, и розочкой в руках. Не хватало только палача с секирой или сопровождения, которое, в чём Малик был уверен на все сто, сейчас находилось этажом ниже и тихонько прислушивалось к происходящему. Почему уверен? Просто Альтаир как тот самый ёж – пока не пнёшь, не полетит. Даже если судить по тем же перепуганным глазам, бегающему взгляду и странному зажатому голосу. Он явно боялся сделать что-то не так, спугнуть. Тогда Малик нашёл подтверждение словам Шона, который, судя по всему, за его жизнью следит куда более тщательно, чем за собственной. Заходя в холл больницы, Аль-Саиф сам не замечает, как начинает глупо, но одновременно с этим даже как-то счастливо улыбаться. До ситуации с Робером, вставшей острым ребром в отношениях братьев, старший бы и не подумал, даже не допустил бы до себя мысли, что когда-нибудь в его такую рутинную и серую жизнь вклинится наглое существо с преданными щенячьими глазами, которое будет с исправной периодичностью пытаться подкатить, завязать беседу или ещё чего-нибудь в таком духе. Конечно, не без сторонней помощи. Малик точно не знал, как сильно тут был замешан Эцио, но в причастии всезнающего Гастингса не сомневался ни на секунду. В конце концов, именно эта рыжая зараза указала арабу на тайного воздыхателя, который постоянно ходил за ним хвостом. А что же до Робера и Кадара… Парень просто смирился. Лезть сюда у него более не было ни сил, ни желания. Не маленькие – сами разберутся, что к чему. Это их личное дело, да и стоит сказать спасибо Альтаиру, так внезапно возникшему на пороге его дома с откровениями о своих чувствах. Ведь именно после этого араб начал понимать, в какой ситуации оказался младший, и что он был не прав по отношении к нему и его личной жизни. Только вот вчера, за несколько часов до сих палестинских откровений, Малик подложил Роберу свинью, заняв всё время для посещений исключительно собой и даже не намекнув брату, что в коридоре своей очереди дожидается ещё один гость. Это было нагло, это было эгоистично, но на тот момент он был доволен собой. И всё бы прошло гладко, если бы не медсестра, распахнувшая двери и заявившая, что время почти истекло. И старший не простит себе этой самозабвенной наглости. Взгляд Кадара, когда он увидел громоздкую фигуру Де Сабле за спиной, казалось бы на его фоне, хрупкой девушки, на пару мгновений стал счастливым. Таким настоящим, живым, неподдельным. Как у ребёнка, которому подарили шоколадку. Но потом он нахмурился и взглянул на брата с немым вопросом: «Что тут происходит?». Много времени на осознание ситуации ему не понадобилось, Кадар всегда был догадливым мальчиком, и сбылся кошмар, которого Малик боялся как огня – младший одарил его самым, что ни на есть злым и презренным взглядом. Голубые глаза в одно мгновение стали какими-то чужими, словно это был совершенно другой человек. И в тот момент старшему захотелось позорно капитулировать. Сбежать, провалиться сквозь землю, лишь бы самый родной человек на свете не смотрел на него, как на подлого предателя. Подойдя к справочной, которая сейчас почему-то была пуста, Аль-Саиф обречённо вздохнул и пустым взглядом уставился прямо перед собой, понимая, что разговор ему сейчас предстоит очень тяжёлый. Навряд ли Кадар станет его слушать. Он упрямый, но отходчивый. Главное постараться в первую минуту, пока тот ещё обдумывает, какой образ казни для Малика будет самым подходящим, изложить ситуацию, извиниться, можно даже на коленях поползать, да и в принципе сделать всё что угодно, лишь бы добиться положительного результата. - И что нам делать? - послышался нервный женский голос со стороны, - они же всегда под утро возвращались, а тут... - Это уже не твоя забота, - мягко отвечал ей мужчина, - охране на этаже влетит, а ты иди занимайся своей работой. Если кто придёт - отправляй ко мне, будем разбираться. Облокотившись о стойку, Малик нахмурился и обречённо опустил голову. Щекочущее изнутри чувство тревоги он воспринял как простое волнение перед важным разговором. В конце концов, откуда он мог знать, что кроткий и вечно послушный Кадар, который больше походил на божий одуванчик, вдруг взбунтуется и сбежит из больницы под покровом ночи. Шестью часами ранее. Начинало холодать. Ещё тёплый октябрь скоро отдаст бразды правления студёному ноябрю, ветер которого неприятно забирается под одежду и холодит кожу. Период болезней и тотальной апатии. Ничего не хочется. Никуда не хочется. Только свернуться дома в комочек с горячей кружкой какао, да почитать какую-нибудь книжонку или посмотреть старый хороший фильм, вызывающий приятное чувство ностальгии. В такую погоду не принято гулять по улице в третьем часу ночи с ещё не спавшей температурой, правда, парня это волновало в последнюю очередь. Апатия - всепоглощающее чувство безразличия к окружающему миру, наступающее сразу после сильного эмоционального потрясения. Нервная система просто-напросто отключается, тем самым заявляя, что уходит в отпуск до лучших времён, оставляя своего хозяина в таком подвешенном состоянии, когда не хочется ничего, кроме как забиться в угол и просидеть там остаток своих дней. Неторопливо ковыляя по мокрой от недавно прошедшего дождя дороге и постоянно поправляя сумку, что норовила вот-вот соскользнуть с плеча, Кадар бесцельно брёл вдоль на удивление пустой улицы. Неудивительно. Обычные люди в этой время спят, а кто и шатается по всякого рода заведениям, активно употребляет алкоголь и устраивает дебоши со случайными редкими прохожими. Но парню уже было совершенно всё равно, на какого он наткнётся или кто вывернет из-за угла в следующую минуту. Он уже знает, что такое настоящий животный страх, когда не знаешь, сколько тебе осталось до конца. Когда дверь небольшого грязного подвала откроется и в её проёме покажется знакомая, хотя и не внушительная фигура. Кого она утащит в следующее мгновение и чью жизнь отнимет. Это были страшные воспоминания минувших дней. Страшные до дрожи поджилок и кошмаров по ночам. Но даже это отошло на второй план, в сравнении с тем, что произошло этим вечером. Вывернув на набережную, Аль-Саиф обречённо вздохнул и взглянул на ряд убегающих вдаль фонарей. Воздух был чистым, влажным. Дышать им было одно удовольствие, и это бодрило. Хоть как-то. Слегка отрезвляло затуманенный разум, и где-то на фоне сознания возникал вопрос: «Что же дальше?». Сбежать сбежал, показать характер - показал. Он точно знает, что Малик будет дико беситься, когда узнает, что младшего нет в больнице, и что тот сбежал под покровом ночи. Даже возникло желание свалить из города, но парень быстро отогнал его и поёжился, засунув руки в карманы. От реки противно тянуло холодом, и из-за этого тельце бедного студента потряхивало ещё сильнее. Он даже отчётливо ощущал поднявшуюся температуру, из-за которой начала раскалываться голова и хотелось где-нибудь прилечь, но куда можно заявиться в третьем часу, при этом не словив по шее? Опустив голову и вперив взгляд в мокрый асфальт, Кадар двинулся к перилам, за которыми был крутой обрыв метра в три, и беззвучно да монотонно текла городская река. Парень любил это место. Любил отдыхать здесь, приходить сюда на пленэр, ибо пейзажи тут были и вправду потрясающими. Они завораживали юного художника, а неспешный поток реки успокаивал, принося с собой гармонию и вдохновение. Только вот сейчас это нагоняло тоску и отчаянье. Тёплые воспоминания навевали теперь только горькое ощущение тоски. Сложив руки на перилах и опустив на них подбородок, парень уставился в тёмную даль, лениво перебирая мысли в своей голове. Вставший ребром пару минут назад вопрос не собирался покидать его. Хотя это было ожидаемо: всё ломалось, рушилось на глазах, а всё из-за того, что Малику захотелось поиграть в наседку, и жертвой своей он выбрал ни кого иного, как младшего брата, который, по его собственным ощущениям, был в семье лишь статистом. Лучшим, умным и талантливым всегда был старший, и Кадар не обижался на этот факт. Скорее старался быть таким же, возводил себе идеал, которым хочет быть, которому старался подражать, но... Теперь парню хотелось лишь убежать подальше от этого человека, разговоры с которым в последнее время заканчивались скандалами. Глухие шаги чуть в стороне привлекли внимание ночного гуляки. Чуть повернув голову в сторону звуков, Аль-Саиф выпрямился и уже было прокрутил в голове парочку возможных исходов после встречи с местной гопотой, но реальность явно превзошла все его ожидания. -Не думал, что больницы нынче переехали работать на улицу. Или это терапия такая? Всё же, Шон и сарказм - две неразделимые вещи. Кадар даже слабо улыбнулся, с некой радостью осознавая, что хотя бы что-то не меняется в этой жизни. - Можно сказать и так. - Малику это понравится? - Надеюсь, что нет. Молчание. Гастингс в ответ лишь удивлённо вскинул брови и этого Аль-Саифу хватило более чем, чтобы понять, что англичанина эта ситуация ни капельки не радует. И решив, что из ситуации надо как-нибудь выкручиваться, парень кашлянул и натянул улыбку. - А ты... что ты тут делаешь? Поздно ведь. Шон дёрнулся, словно его насильно вытащили из собственных мыслей, и как-то задумчиво взглянул на собеседника. - Я-то? – переспрашивает англичанин, начиная вникать в суть вопроса, - а я тут у Кросса. Он себе приставку купил и теперь нарадоваться не может. Как ребёнок. Сидит всё да играется. Вот, бегал до магазина, а то у него шаром покати, - с этими словами рыжий поднял руку, в которой держал белый пакетик из местного супермаркета, - и вот возвращаюсь. И тебе, думаю, тоже стоит. - Меня всё равно выписывают, - фыркнул в ответ Кадар, засунув руки в карманы куртки. - Кое-кого это не обрадует. - Переживёт, - процежено было сквозь зубы, - то говорит, что я уже самостоятельный, то носится со мной, как курица с яйцом. - О, святая Королева, - обречённо выдыхает Гастингс, запрокинув голову, но вскоре вернув взгляд на парня, - где на этот раз накосячил наш общий друг? Аль-Саиф вздрогнул. Ему было неприятно вспоминать недавние события. Это было больно настолько, что внутри всё сжалось в один комок, а в душу было насыпали раскалённых углей. А ведь всё начиналось хорошо. Вроде бы. Малик не пересекался с Робером, они приходили в разные дни, в разное время. Один о другом даже не вспоминал, хотя Де Сабле всё же и спрашивал о семье, но Кадару удавалось ловко обойти эту тему, как внезапно происходит эта ситуация. Своеобразная подстава. А парень просто уже устал бороться. Он даже собирался уйти, сбежать от старшего и его вечных придирок и недовольства, и точно бы так и сделал. Но Робер... Вкратце пересказав всю суть трагедии, Аль-Саиф уже потерял весь прежний пыл и вернулся к той самой апатии, с которой сюда и пришёл. Он наивно полагал, что из соображения этики Гастинг не осмелится дальше мусолить эту тему, но англичанин считал иначе: - А что Робер? По спине пробежался холодок. Кадару не хотелось вспоминать их разговор, состоявший сразу после того, как Малик покинул палату и оказался в коридоре, за закрытой дверью. - Он... Парень судорожно сглотнул, стараясь подавить эмоции. В конце концов, кому какое дело до его переживаний, когда даже семье всё равно? - Он сказал, что не хочет мешать моим отношениям с семьёй. Не хочет усугублять их ещё сильнее, и... – голос дрогнул, хотя Аль-Саиф постарался это скрыть за следующей, уверенно сказанной фразой. - Мы решили разойтись. Сказать, что следующая реакция Шона удивила парня, значит не сказать ничего. Да и в принципе тот факт, что его проблемы важны ещё кому-то, кроме него самого, был поразителен. Чувство нужности какому-то левому человеку было тёплым и ужасно приятным. А Гастингс отвечал весьма живо, своими словами пытаясь то успокоить, то как-то отвлечь, подарить толику надежды на то, что всё будет хорошо. Что всё образуется и что старший всё вскоре поймёт и главное не сдаваться. Это было странно. Обычно спокойный и хладнокровный Шон сейчас открывал себя с другой, такой заботливой стороны, и именно после осознания этого факта в голове парня начинала складываться картина. Все те события, связанные с Маликом и его отношений с Альтаиром, его собственных с Робером, отношение рыжего в плане Дениэла. Люди, у которых всё складывалось хорошо, но которым не хватало достаточно смелости для действий. Сил, опоры. Шон всех их пихал в нужном направлении. Говорил, как будет лучше и, при случае, так сказать, круто наезжал, требуя не быть тряпкой и взять себя в руки. - ... и не обращай ты на него внимания. Больно надо. Тем более, он сам скоро окажется в подобной ситуации... Эй, ты вообще меня слушаешь? Собственные проблемы отошли на второй план. Их заменил новый поток мыслей. Кадар встрепенулся и с немым вопросом взглянул на собеседника. Он знал многое. Видел людей насквозь и готов был поклясться, что вокруг Гастингса всё складывалось положительно, когда же в его собственной жизни творился страх и ужас. Вспомнить хотя бы историю с Клэем, свидетелем которой Аль-Саиф являлся самолично. Это был тот ещё кошмар. - Ты... ты странный, - выдыхает парень, отметив, как на него с недоумением посмотрели в ответ, - так заботишься о своём окружении. Следишь за ним. Холишь, лелеешь. Но кто позаботится о тебе? В ответ лишь глухая тишина – немой трепет. Минута, две. Где-то в стороне послышался рёв мотора, но буквально тут же стих. А Шон молчал, явно даже не собираясь отвечать на этот вопрос, гордо выпрямив спину. И эта реакция на столь дерзкий вопрос разбудила в Кадаре совесть. Он только сейчас понял, насколько был бестактным. Какую дерзость имел, ткнув человека в явно самое больное место, но тот молчал, стойко перенося эту неприятную ситуацию. Аль-Саиф даже хотел извиниться. Попросить прощения за свою наглость, но рыжий его опережает, выдохнув даже с каким-то облегчением: - Ладно. Нечего нам торчать тут посреди ночи. Пойдём, переночуешь сегодня у нас. Это не было предложением – это было констатацией факта, и парень не смел сказать и слова против. К нему вернулось то самое чувство беспокойства и немой паники, но Шон был прав, холодная влажная улица не лучшее место для переживаний и Кадар был с этим абсолютно согласен. Тем более, он замёрз до костей и не отказался бы от горячего чая и мягкого дивана. Поправив сумку на плече, Аль-Саиф торопливо посеменил следом, стараясь представить, как же дальше будут развиваться события.