Нарисуем - будем жить

Политология никогда не была весёлым предметом. По сути. Всё всегда зависело от преподавателя или самих студентов. Как будет подан материал, с каким энтузиазмом его воспримет аудитория. Чем живее, тем увлекательнее, но сегодня у них была замена, поэтому вместо весьма оживлённого дядьки Видика, который любил поспорить с группой, вёл какой-то неизвестный хрен с горы, что-то невнятно бормочущий себе под нос, нудно цитируя чуть ли не весь учебник. И уныло это было настолько, что Малик уже сам начал клевать носом, совершенно уже не удивляясь тому, что его рыжий сосед спал минут эдак двадцать, уложив голову на закрытую тетрадь и вытянув вперёд израненные перебинтованные конечности. Нет, писать он мог, точно так же как и держать вилку или зубную щётку. Не без определённых усилий над собой, конечно, но всё же мог, хотя и прикидывался немощным калекой, давя на жалость. Хотя Аль-Саиф прекрасно его понимал: писать всё это было не только утомительно, но и бессмысленно, ибо куда проще взять в библиотеке учебник и спокойно, без лишней воды и в полной тишине выделить главные аспекты, которые после пригодятся на зачёте. Дописав последнее слово в этом чёртовом конспекте, Малик поставил жирный прочерк до самого конца строки, после чего нарисовал на нём повесившегося человечка и тоже уложил голову на стол, беззвучно простонав: «Всё, сдаюсь». Да и у него было о чём подумать, помимо всего этого учебного кошмара, что творился вкруг. Дела насущные, дела бытовые. Найти в аптеке мазь для ладоней Шона, на которых сейчас красовались немаленькие волдыри от мозолей, парочка из которых лопнули и причиняли парню мерзкую острую боль, из-за которой он ужасно сквернословил и готов был разбить геймпад об стену, ибо после пятнадцати минут игры это превращалось в пытку. Конечно, несколько раз Малик пытался ему помочь, сев играть самостоятельно, но в это же время сам прекрасно понимал, что это уже совершенно не те ощущения, даже при дальнейшем продвижении по сюжету. Но хотя бы рыжий был хоть как-то доволен и не покрывал матом всех и вся вокруг себя. Ещё нужно было что-нибудь приготовить, а подходить к плите Аль-Саиф побаивался. Ему удавалось сварить только какую-нибудь кашу, и то один раз он сжёг овсянку, после чего Гастингс ещё долго ходил за ним, подтрунивая старой, но такой подходящей в данной ситуации фразой: «Овсянки, сэр?». Да, это было весьма забавно, но по самолюбию ударило сильно, так что после этого случая вся готовка легла на Шона или службу доставки, если уж им обоим было в лом что-нибудь сварганить, или все сковородки да кастрюли стояли в раковине, мыть которые обоим так же было лень. Но вот сегодня и всю ближайшую неделю от роли повара парню точно не отвертеться. Лежащее рядом тело потянулось и зевнуло от всей души, прикрыв рот кулаком и что-то неразборчиво пробормотав о том, что хочет мороженного и домой. Малик лишь ухмыльнулся ему в ответ, бросив взгляд в сторону окна, за которым накрапывал мелкий дождик. Парень не переставал дивиться тому, что даже в такую мерзкую погоду британец мог спокойно есть мороженное, совершенно наплевав на тот факт, что вполне себе может заболеть и проваляться следующие недели две дома на диване с диким кашлем и горстью таблеток, когда же сам араб кутался в свитера, проклинал пронизывающий до костей ветер и всё мечтал о том, чтобы поскорее дали отопление. Повернув голову на бок, студент поморщился от боли. Вчерашняя ссадина на скуле всё ещё неприятно саднила, заставляя думать об ещё одной, но уже более важной проблеме, ржавым гвоздём сидящей в сознании. А вот вчера была тёплая погода. Приятно пригревающее осеннее солнышко и тёплая компания. Всё свободное время после учёбы Малик провёл с Альтаиром, сначала прогулявшись с ним по территории университета, а после свернув в сторону старого и местами практически безлюдного парка. Сдержанный и консервативный Аль-Саиф предательски залился краской, мысленно проклиная себя за бурные эмоции, когда палестинец как бы между прочим взял его за руку, переплетая чужие пальцы со своими. Это было верхом наглости, но в ответ Малик лишь надул губёхи, как маленький ребёнок, и отвёл взгляд. Он не знал и даже не представлял, как правильно вести себя в такой ситуации чтобы в будущем не наломать дров. Да, Альтаир ему нравился, и тепло от чужой ладони вызывало бурю приятных эмоций, но как поступить, что сделать, чтобы не испортить всё? Парень отчётливо понимал, что должен был сделать что-то в ответ. Что-нибудь приятное, но мысли не шли в голову, когда же Альтаир, судя по его внешнему виду, был вполне себе не против взять всю инициативу на себя, что с одной стороны расслабляло, мол, потом можно будет поругаться на наглого палестинца, если чего пойдёт не так, а с другой стороны напрягало, ибо это был такой неслабый удар по гордости. Но пока что Аль-Саиф позволял этому чуду природы вести в их партии, а уж потом он точно возьмёт контроль над ситуацией в свои руки. И это не обсуждалось. И пока Малик внутри своей черепной коробки формулировал эти мысли и параллельно пытался хоть как-нибудь поддержать разговор, который, по его собственным ощущениям, уходил куда-то не туда, они зашли в самую глушь, где любили как по деревьям, так и по земле шнырять рыжие пушистые белки, и где можно было встретить только редких собачников или бегунов. Тихое и умиротворяющее место. А потом ещё дальше, глубже, и вовсе сойдя с тропы. Малик взволновался – зачем Альтаиру заводить его так далеко? Или палестинец и вовсе не следит за дорогой, просто утягивая парня за собой, крепко сжимая его ладонь в своей? Чёрт разберёт, но именно этот жест останавливал Аль-Саифа от того, чтобы уйти, убежать отсюда, оставив этого человека в полном одиночестве среди деревьев. Доверие – на нём строятся отношения. Подорви его однажды, и навряд ли потом всё вернётся в прежнее русло. Попытаться стоит, но всё же. Ла-Ахад остановился так же неожиданно, как и замолк, от чего Малик буквально таки врезался в него, после чего отшатнулся и что-то зло пробубнил себе под нос по-арабски, на что второй ровным счётом не обратил никакого внимания. Лишь встал напротив, продолжая в одной руке сжимать чужую ладонь и как-то даже ласково улыбаться, смотря прямо в глаза арабу. И после этого картинка в памяти парня смазывалась – уж слишком Аль-Саифа переполнили эмоции в тот момент. Он даже явственно ощутил, как наливаются кровью щёки, как смущение сконфузило его на пару мгновений, но этого хватило наглому и своенравному палестинцу для действий. Оторвав голову от тетради с конспектом, Малик лениво окинул аудиторию взглядом, на пару мгновений задержав его на профессоре, которому, судя по всему, было абсолютно до лампочки, что большая часть студентов уже спит или играется в телефон, а не слушает его распрекрасные проповеди. Это радовало хотя бы тем, что их коллективный сон, скорее всего, будет полностью проигнорирован, а значит можно даже и не строить из себя примерного учащегося, что-то усердно вырисовывая на тетрадном листе. Облегчённо вздохнув, парень откинулся на спинку стула, чуть сгорбился и вновь прикрыл глаза, с щемящей тоской в душе вспоминая вчерашние события. Всё прошло словно в одно мгновение: вот он ощущает на своём лице чужое горячее дыхание, которое словно бы опаляло кожу и дурманило рассудок. Вот робкое соприкосновение губ, словно бы спрашивающее разрешения на дальнейшие действия. Но Малик не смог ответить, будучи поглощённый своими эмоциями, которые захлестнули его с головой, подобно морской волне. Вот более настойчивый, требовательный поцелуй, на который всё же пришлось среагировать тихим стоном протеста, но, судя по всему, Альтаир даже и не обратил на него своего барского внимания, полноправно взяв инициативу в свои руки и прижав вяло сопротивляющееся тело к ближайшему стволу дерева. Вот он сам хватает Ла-Ахада за капюшон, притягивая его к себе ещё ближе. В тот момент он сам ещё не понимал, насколько всё это правильно, а насколько нет, но ощущение близости и обжигающие прикосновения выбивали из колеи настолько, что опомнился Малик лишь тогда, когда его скулу обожгла резкая боль, а сам парень по инерции удара осел на землю, расфокусированым взглядом смотря прямо перед собой и явно не понимая, что только что произошло. Привкус собственной крови на языке отрезвлял. Глубоко втянув затхлый воздух аудитории, Аль-Саиф приоткрыл глаза, с горечью вспоминая что случилось после. Случайность ли или сама судьба, но всем им троим было суждено встретиться в этом месте в эту минуту. Мирно прогуливающейся парочке и Кадару, что в то время пришёл в парк на пленер, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от серых и явно не приносящих ему радости мыслей, своей кистью ловко перенося на холст пёстрые краски осени. Парень был зол. Зол настолько и так реально, что Малик на какое-то время опешил, не узнав его. Словно бы перед ним находился совершенно чужой человек, который только что хорошенько съездил ему по довольной физиономии, а теперь просто стоял в нерешительности, словно раздумывая, что же сделать дальше. Но ему помешал Альтаир, который вмешался практически сразу, как только сам опомнился, ухватив паренька за плечо и с размаху ударив его под дых, явно с ходу не признав младшего Аль-Саифа, а тот покорно согнулся от удара, обхватив себя руками и захрипев от перехватившей его боли. Малик дёрнулся, закричал, подскочил, ринувшись оттаскивать Ла-Ахада, который готовился вот-вот ещё раз огреть парня, решившего так нагло нарушить их покой. В монотонной тишине, которую едва нарушало бормотание преподавателя, звонок показался раскатом грома, волной пронёсшемуся над головой. Лежащее рядом тело вздрогнуло, приподняло лохматую голову, что-то невнятно простонало и в очередной раз от души зевнуло, прикрыв рот перебинтованной ладонью. Взглянув на него, Аль-Саиф слабо улыбнулся, вспомнив, что ему нужно купить мазь. Сразу после того, как он поговорит с человеком, из-за которого вся эта история и началась. Перед которым ему придётся извиниться и просить помощи. К которому, скорее всего, не пустят. Да и захочет ли сам Де Сабле его принимать в рабочее время – вопрос открытый. *** Светловолосый мужчина смотрел на него злым волком каждый раз, как освобождалась минутка или он устраивал себе перерыв, неторопливо попивая кофе вместо того, чтобы разбираться с толстыми папками, что образовывали небольшие стопки у него на столе. Парень знал, что этим самым Сибранд пытался прогнать его из участка или хотя бы просто почувствовать себя некомфортно, что, собственно, ему удавалось с лихвой, но Малик не был бы собой, если бы позволил так запросто списать себя со счетов. В противном случае, что, он зря вчера убил целый вечер и полночи на то, чтобы наконец поговорить с Кадаром по душам и прийти с ним к своеобразному соглашению о том, что он более не будет вмешиваться в личную жизнь младшего и в доказательство своей искренности сам пойдёт разговаривать с Робером? Сейчас Аль-Саифу казалось, что уж лучше бы он просто попросил у брата прощения и отправил его в свободное плаванье, но уже отступать было поздно. Плюс ко всему данный вопрос уже был делом чести и сбежать в данный момент было бы с родни трусости и предательству. - А чего это ты сидишь тут? – Сибранд всё не успокаивался. - Не выбиваешь дверь, не вламываешься в кабинет? Где всю борзость-то растерял? Малик крепко сжал в кармане руку в кулак и демонстративно отвернулся, делая вид, будто обращаются и не к нему. - Что на этот раз? Очередной скандал? Или новый номер приготовил людям на потеху? Прикрыв глаза, парень отчаянно пытался не повестись на эти провокации, ведь стоит ему только дёрнуться, как белоголовый может полноправно выставить его вон. Или кинуть на пятнадцать суток, чтобы знал, как зарываться на представителей закона. Если раньше ему тут все эти финты ушами прощали только лишь из-за Кадара, то сейчас им не было смысла сдерживаться. - Ты бы сейчас себя только видел. Злой, как цепная сука. Того и глядишь, что сорвёшься на кого-нибудь да покалечишь, а нам потом отвечать... Глубоко вдохнув, Малик мысленно начал считать до десяти. Раз, два... - ... держать в себе вредно. Может таки выйдем и поговорим? Обещаю, я всё дословно передам капитану, можешь не переживать... ... три, четыре... - ... да и вообще тебе здесь делать больше нечего. Как и раньше, собственно. А амнистия давно уже исчерпана, так что никому здесь твои сцены не интересны и церемониться подолгу никто не станет... ... пять, шесть... - ... от тебя только одни проблемы, Аль-Саиф. Шёл бы ты отсюда, пока цел, иначе твоя коллекция синяков, помимо этого живописного фингала на морде, пополнится. Да и не думаю, что капитан захочет с тобой разговаривать... ... семь... Слова Сибранда пробивались сквозь самоконтроль парня как бронебойные снаряды. Они били точно, по больным местам, и уж точно достигнут своей цели, если мужчина продолжит в том же духе, а вот что-что, но докапываться и выбивать всё из человека мужчина умел более чем. - ... а может... ... восемь... Дверь кабинета неожиданно с едва уловимым скрипом открывается, что заставляет копа умолкнуть и обратить своё внимание на фигуру, появившуюся в проёме. Малик же вздрогнул от неожиданности и подскочил на ноги, одной рукой ухватившись за лямку сумки, что была перекинута через плечо. - Так, я пока закончил, - уставшим голосом сообщил человек, поправляя на себе пальто, - и пойду вниз пере... кушу... Он осёкся, увидев знакомое лицо. Немая сцена. Аль-Саиф не смел ничего сказать, пока стоял и тупо пялился на мужчину, который явно не ожидал встретиться с ним сегодня, да и в принципе когда-нибудь ещё. Лишь покорно выжидал, пока его либо прогонят, либо впустят в кабинет, хотя парень подозревал, что первый вариант развития событий куда вероятнее, ибо весь внешний вид Де Сабле говорил о том, что он навряд ли спал за последние сутки или вообще отдыхал. Не самое лучшее время для посещений и серьёзных разговоров, но куда уж денешься от этого? Видимо, мужчина считал так же, наконец таки оторвав взгляд от незваного посетителя и посмотрев на Сибранда. - Можешь заказать китайской еды? Полицейский оторопел на пару мгновений, но вскоре опомнился и торопливо кивнул, не решившись что-либо высказать по поводу сложившейся ситуации. - Спасибо, - капитан полиции натянуто улыбнулся, после чего вновь обратил всё своё внимание к гостю, сделал шаг в сторону и жестом предложил ему войти. Дважды Малика просить не пришлось. Торопливыми шагами парень зашёл в небольшое, уже до колик знакомое помещение, расправив плечи и уверенно смотря перед собой, но едва перешагнув порог, остановился, не в силах решить, как же ему дальше себя повести. Дерзить и скалиться уже не вариант, а никак по-другому Аль-Саиф никогда и не общался с этим человеком. Это было странное ощущение растерянности и прострации. Словно бы он был прилежным студентом, которого декан впервые вызвал к себе на ковёр. - Ну, что на этот раз? Кто тебя так разукрасил? – Робер его слегка толкнул вперёд чтобы самому пройти внутрь, после чего прикрыл за собой дверь. - Говори, раз пришёл. Малик судорожно сглотнул, но решил проигнорировать второй вопрос, ответ на который явно бы увёл тему изначально поставленной цели не в то русло. Его прижали к стенке, а слова в голове как-то отказывались выстраиваться в связанные предложения, и это жутко раздражало араба, который не привык, да и попросту не любил находиться в подобных ситуациях. - Я пришёл поговорить о Кадаре. - Ясное дело, что не о погоде на улице. Ни грамма эмоций на лице или в голосе. Де Сабле явно устал не только от работы, но и от всей этой истории в целом. - Хорошо, - Малик ощетинился, прищурился и отошёл в сторону, - тогда о том, что было в больнице. - Мы оба прекрасно знаем, что там было. - Нет. Я думаю, нет. Мужчина удивлённо вскинул брови, бросил в сторону араба заинтересованный взгляд, после чего несколькими неторопливыми, но достаточно большими шагами пересёк кабинет, обошёл стол и уселся в кресло, опять же жестом предложив парню присесть, на что тот отказался, мотнув головой и просто подойдя поближе. - Мне... – неуверенно начал он, нервно поигрывая пальцами монеткой в кармане толстовки, - мне стоит извиниться за своё поведение в тот день. Оно было... некорректным. В ответ на это Робер нахмурился, словно не веря в происходящее сейчас, и пристально посмотрел на парня, будто этим взглядом пытаясь сломать его и вывести на чистую воду как обычно делали с подозреваемыми. Хотя и вправду Аль-Саиф себя сейчас ощущал как на допросе, разве что ему не грозились пожизненным заключением или весёлым времяпровождением в кутузке. Сейчас всё обстояло куда хуже – положат ли его голову на плаху или нет, решалось буквально таки в данный момент. Внезапно Робер ухмыльнулся и слегка отклонился на спинку кресла. - Думаю, ты же прекрасно понимаешь, что прощения должен просить не у меня? В ответ на это Малик лишь крепко сжал челюсти, посмотрев на полицейского с неким вызовом. - Знаешь, если хочешь очистить карму или что-то в этом роде, то твой приход сюда - напрасная трата времени. Я не держу на тебя зла, так как ты поступал так, как считал нужным. И я это понимаю. Аль-Саиф лишь чуть приподнял голову и нахмурился. Теперь не понимал он сам. - То есть? - То и есть. Я знаю, как это выглядело со стороны: взрослый мужчина с явной гнусной мордой лица якшается с парнем первокурсником, который сам себе-то ещё сопли не научился подтирать, а уже рвался к высоким отношениям, наплевав на мнение окружающих и старшего брата. Малик крепко сжал монетку в руке. - И понимаю, что ты видел ситуацию именно так, хотя она обстояла многим иначе, если уж не совершенно. Я бы никогда не причинил ему зла, Малик, и ты об этом знаешь. Ну, думаю, что, по крайней мере, теперь точно. И, надеюсь, после недавних событий ты это осознал, ибо что, как не они, показали искренность моих намерений по отношению к Кадару? Неохотно кивнув, парень попытался расслабиться. Ему не нравилось то, что его сейчас тыкали носом в собственные ошибки, но, увы, от этого уйти было никак нельзя. Сам заварил кашу – сам и расхлёбывай, как говорится. - Поэтому я не злюсь на тебя и просить у меня прощение бесполезное дело, так как не за что мне тебя прощать и не настолько уж я в данной ситуации пострадавшая сторона, - выпрямившись, мужчина чуть наклонился вперёд, опёрся локтями о столешницу и, сцепив пальцы в замок, уложил на них подбородок. - Ты поступал так, как считал нужным. Чтобы уберечь его от того зла, которое видел на горизонте. Это нормально. - Но от настоящего зла я его не уберёг, - едва слышно пробормотал Малик, на что его собеседник лишь вопросительно свёл брови к переносице, - когда всё это случилось... честно скажу сейчас, но я не ожидал, что ты будешь так рьяно его искать, что ты так болезненно отреагируешь на его пропажу. И что в больницу будешь приходить. Не ожидал, что... – на мгновение он осёкся, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы и самому было проще произнести, и чтобы не обидеть собеседника, - что ваша... связь настолько сильна. Де Сабле ухмыльнулся. - За это мне и стоит извиниться. За то, что был слепым идиотом. Ведь если бы я тогда принял всё так, как есть, возможно всего этого кошмара и не было бы. - Гадать сейчас бессмысленно, Малик. Что было, то было, и с этим уже ничего не попишешь. - Попишешь. Можно, - уверенный, практически приказной тон, - поэтому я и здесь. - Порой твоё упорство и наглость, Малик, меня поражают. И я повторюсь: не передо мной ты должен извиняться. - У него я уже попросил прощения. - И как? - Как видишь, пришёл сюда самолично посреди рабочего дня и прождал в приёмной четыре часа под суровым взглядом твоего сторожевого пса, который всё это время норовил укусить меня за ногу. - Сибранд не кусается. - Возможно. Но рычал он вполне себе правдоподобно. Робер глухо рассмеялся, опустив взгляд на лежащие в ровной стопочке папки. На какое-то время они его словно загипнотизировали. Мужчина смотрел на них в упор, явно что-то тщательно обдумывая и делая какие-то выводы, и торопить его с этим Аль-Саиф не стал. Сейчас спешка ни к чему. Она может только всё разрушить, поэтому парень лишь набрал в грудь побольше воздуха и медленно выдохнул, так же отведя взгляд в сторону, зацепившись им за ту самую доску, висящую на стене, к которой некогда была прикреплена карта и куча фотографий, которые связывала между собой красная, словно бы разрезающая их жизни, нить. Вспомнил, как на этой карте появилась фотография его брата. Старая, потёртая, оборванная с одного края. И только в этот момент Малик подумал, что ему стало интересно, что же находилось на второй половине снимка? Видимо, он этого не узнает никогда. - Тогда поставим вопрос по-другому, - внезапно заговорил Де Сабле, из-за чего парень аж вздрогнул, мигом возвращая к нему всё своё внимание, при этом делая вид, что только что совершенно не испугался, - чего ты хочешь от меня в данный момент? Теперь ухмыльнулся Малик. Раз прозвучал этот вопрос, то, судя по всему, ситуация складывалась в лучшую для всех сторону. - Позвони ему. Или напиши. Или съезди – я не знаю. Делай что угодно, но верни всё так, как было. Сил у меня нет больше смотреть на его кислую мину, которая уже оскомину набивает. Нет, серьёзно, что такого сильного между вами может быть, что всё сложилось так трагично? - Ты знаешь, - не скрывая нахальную улыбку на лице, ответил Робер. - Я хочу услышать. - Нет, Малик. Нет. Ты всё прекрасно знаешь и этого более чем достаточно. А все слова и прочее останется только между мной и Кадаром. Если понадобится, то он сам тебе всё расскажет, но не я. Уж прости. Аль-Саиф нахмурился, недовольно фыркнул, но всё же согласился с выдвинутой полицейским точкой зрения. Если честно, то и ему самому было бы неудобно, некомфортно с кем бы то ни было обсуждать свои отношения с Альтаиром, которые сейчас больше напоминали какой-то непонятный, но весьма приятный душе сумбур. Впервые в жизни Малика творился беспорядок, который ему нравился и в котором он не хотел разбираться, аккуратно расставляя всё по полочкам. Впервые хаос и бардак приносили покой, а не раздражение. Порешив всё на том, что более старший и носа не сунет в их личные дела, парень распрощался с Робером и поспешил удалиться из кабинета, ощущая, как рубашка липнет к спине от пота. Всё это было слишком волнительно. Настолько, что он даже по выходу и не обратил внимания на Сибранда, который всё тем же волком смотрел в его сторону. Лишь торопливым шагом пронёсся мимо, к лифту, а после вниз, пересёк холл и выскочил на улицу, с наслаждением подставив лицо под прохладный поток ветра. С души словно бы булыжник свалился, позволив Малику наконец-таки расправить плечи и дышать полной грудью. Разве что осталась ещё парочка камушков, но с ними можно достаточно быстро разобраться, чем он тут же и занялся, достав мобильник и торопливо набрав сообщение Альтаиру, что был бы не прочь выпить где-нибудь через полчаса-час. Как не удивительно, ответ парень получил буквально пару минут спустя, причём такой положительный, что Ла-Ахад взял на себя смелость предложить место для попойки и сказал, что ему не терпится встретиться. Малик криво ухмыльнулся. Поздновато, но он всё же вспомнил, что у того сейчас должна была быть тренировка и в любой другой ситуации парень бы сдал задний ход, пихнув Альтаира обратно готовиться к грядущим соревнованиям, но вместо этого Аль-Саиф решил, что уж если и нарушать сегодня все свои персональные правила и устои, то по полной. Да и палестинец сам согласился, а значит если что, можно будет повесить на него всех собак. Или не всех. Как карта упадёт. Порешив на этом, Малик быстро ответил: «Хорошо, скоро буду», убрал телефон на место и поспешил убраться от участка, предвкушая весёлый вечер в компании приятного человека, решив, что все остальные дела он успеет сделать позже. Но не сделал. И не зашёл в аптеку за мазью.