Who Needs Shelter / Найти убежище

      Не проходит и десяти минут после того, как Реджина возвращается домой, подбросив Генри до приюта для животных, как её офисная линия начинает надрываться. На том конце провода кто-то настойчивый и упрямый, что само по себе очень странно, особенно с учётом многомесячного затишья. Беззвучно выругавшись, Реджина быстрым шагом выходит из кухни, плечом открывает дверь в кабинет и хватает трубку за секунды до следующего звонка.       — Да? — потирает она ушибленное плечо.       — Реджина! Как хорошо, что застал вас! — дрожащим голосом, но всё ещё храбрясь, лепечет Арчи. — У вас не найдётся минутки?       Реджина замирает, чувствуя, как напряжение невидимой шалью оседает на плечах.       — Здравствуй. Да, я свободна. Что-то случилось?       Арчи тихонько посмеивается в ответ, и Реджине кажется, что она слышит сопение Понго.       — Нет, вовсе нет. Просто хотел… Что ж, для начала я хотел бы узнать, как ваши дела. Мы все сконцентрированы на Генри… Но вам тоже пришлось несладко, Реджина, я прав?       Инстинктивный порыв — накричать на сверчка, напомнить, что его единственным интересом должен быть Генри, но… Пусть Реджина не до конца верит в искренность Арчи в её отношении, она доверяет его мнению о том, как её состояние сказывается на психическом здоровье Генри.       — Да, было… сложно.       — И как ваши дела?       Но всё-таки иногда Реджина доверяет Арчи заботиться о себе тоже. Особенно в моменты, когда она видит его полные неподдельного сострадания глаза.       — Устала. Растеряна. Напугана.       — Можно понять, по всем пунктам, — его явно терзают какие-то сомнения, и Реджина, усевшись в кресло, терпеливо ждёт следующего шага. — Зла?       Её губы растягиваются в невольной улыбке.       — Всегда.       Если бы Реджина плохо знала Арчи, то решила бы, что ей не показалось, и он на самом деле в ответ на её признание с облегчением прошептал: «Хорошо».       — Знаете что… Если захотите поговорить, мои двери всегда открыты для вас.       — Знаю. И эта мысль… — говорит она с запинкой. — Я думала об этом, но…       — … Но тогда вы предадите Генри.       — Да.       И снова на том конце провода воцаряется тишина.       — А пока этого не произошло? — Реджина не отвечает, и когда Арчи продолжает, его голос звучит твёрже, громче, увереннее: — Вторая причина, почему я решил позвонить вам, Реджина, заключается в том, что я хотел бы провести совместный сеанс с вами и Генри.       Неожиданно в кабинете начинает не хватать воздуха. Реджина хватается за край стола в отчаянной попытке справиться с совершенно некстати накатившим головокружением.       — Со мной… с ним… Мы…       — Нет, нет, нет! — торопится возразить Арчи. — Господи, простите, я не совсем это имел в виду, — она слышит какой-то шорох, наверное, психиатр снял очки. — Реджина? Вы в порядке? Простите, пожалуйста, я не хотел вас пугать.       — Я… Всё нормально, — она откидывается в кресле и, закрыв глаза, прислушивается к сердцебиению. — Если ты не собирался обсуждать при Генри моё состояние, тогда что?       — Вы уверены…       — Доктор Хоппер! — Реджине удаётся придать голосу прежнюю резкость. — Объяснитесь.       Она готова поспорить, что он сейчас добродушно улыбается.       — Понимаете, ваш сын очень… та ситуация, с которой Генри пришлось столкнуться, собственные действия… — и снова долгая пауза. — Я могу помочь сориентироваться, но не больше. Давайте откровенно, Реджина. Никто лучше вас не поможет Генри примириться с собой.       Реджине кажется, что она ослышалась, наверняка ослышалась.       — Ты хочешь, чтобы я?.. Да ты спятил!       — Больше всего на свете Генри нуждается в общении с человеком, который из любви, ненависти, страха и желания выжить творил ужасные вещи.       — Я не…       — Вы — да, Реджина! — никогда прежде она не слышала, чтобы голос Арчи звучал так уверенно. — Это всего лишь предложение, — продолжает он спокойнее: — И если вы готовы, я бы попросил вас зайти ко мне на днях, чтобы подготовиться. Обговорить правила, установить рамки и всё такое.       — Шарлатан… — бормочет Реджина беззлобно, в ответ на что Арчи смеётся. — Генри… Это он попросил тебя?       Арчи не торопится отвечать, наверное, снова тщательно подбирает слова.       — Мы обсуждали ваше присутствие, да. Но я не рассказывал, что собираюсь поговорить с вами, поэтому, если решите отказаться, Генри ничего не узнает.       — Но я соглашусь. Ты в детстве был очень успешным мошенником, да?       — Лучшим.       Реджина с улыбкой качает головой.       — Мне нужно подумать, Арчи.       — Понимаю.       — Правда? — голос Реджины предательски дрожит. — Ты спокойно заявляешь мне, что все мои поступки, разлучившие меня с сыном и навлёкшие на него беду… — она осекается. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? Чем я должна рискнуть?       — Да, я понимаю, — тихо выдыхает Арчи.       Реджина сникает, чувствуя, что телефон вот-вот выскользнет из вспотевших пальцев.       — Мне нужно подумать, — повторяет она и опускает трубку на рычаг.

***

      Они почти доели ужин, когда Реджина ловит себя на мысли, что с того самого момента, как сели за стол, она не произнесла ни слова.       — Что-то не так, дорогой?       Генри, не сводящий с неё проникновенного взгляда, хмурится и откладывает вилку.       — Что случилось?       — Ничего.       — Мама! — Генри кривится, как будто хочет сказать «хрень собачья!», но, в конце концов, просто накрывает её ладонь своей. — Я тебе рассказывал, что Ринго погрызла все деньги деда, чтобы сделать себе гнездо, а ты даже не улыбнулась!       — Сколько там было этих наличных.       — Пятьдесят.       Сложно не улыбнуться в ответ, но Генри всё ещё пристально наблюдает за ней, и это немного нервирует.       — Напомни мне проспонсировать лакомства для хомяков. Для всех двоих.       — Обязательно. Как только ты расскажешь, что случилось.       — Генри… — всё-таки сын в той или иной степени унаследовал упрямство обеих матерей. — Я очень ценю твоё беспокойство, но…       — Пожалуйста, не говори, что ничего не случилось. Что-то случилось, мама, — тихо говорит он. — И… если ты не хочешь делиться со мной, я пойму, но, прошу тебя, не надо врать, что всё нормально.       Освещение на кухне намного ярче, чем в любой другой комнате особняка, и черты лица Генри выглядят особенно резкими. На коже вокруг поджатых губ виднеется подозрительное покраснение, опять, наверное, порезался бритвой.       — В детстве ты вёл себя так же, — Реджина, смерив сына укоризненным взглядом, проводит большим пальцем вдоль шрама. — Помнишь?       Генри качает головой, в его карих глазах — неуверенность.       — Пытался тебя разговорить? — спрашивает он, и Реджина готова поспорить, что с каждым днём его голос грубеет всё больше.       — Не совсем. Но когда у меня случался плохой день или очень длинный, ты садился рядом, напускал на себя самый серьёзный вид, на какой только был способен, — теперь Генри хмурится, и хотя сегодня его черты выразительнее, а лицо тоньше, нет никакой разницы. Почти. — Да, именно такой, — она легонько щёлкает сына по носу. — И заявлял: «Мы не говорим об этом, мы обнимаемся за это».       Генри, застонав, закрывает глаза и проводит ладонью по лицу.       — У тебя много таких историй припасено на те дни, когда я буду приглашать кого-то в гости?       — Тысячи.       Генри снова стонет, но на этот раз улыбается, пусть и всего несколько мгновений.       — Несправедливо! Не то чтобы я не рассказывал ма о тебе… — наверное, то, что он осёкся на полуслове, можно принимать за признак прогресса. Реджина понимает, что именно заставило его замолчать на середине предложения, но не отшатывается от него, как сделала бы много лет назад, а остаётся рядом, поглаживая подушечками пальцев неровно стриженные волосы на его затылке.       И когда Генри снова смотрит на неё, на его тонких губах играет чуть дерзкая улыбка, хотя глаза остаются серьёзными.       — Хочешь обняться за это? — спрашивает он дрожащим голосом.       Сын никогда больше не будет шестилетним мальчишкой, но сложно думать об этом, когда он всё с той же пылкостью и искренней любовью бросается в её раскрытые объятия.

***

      Дверной звонок надрывается, и Реджина почти бегом бросается вниз по лестнице, чтобы открыть дверь до того, как от шума проснётся Эмма. На пороге — Кэтрин с немного застенчивой улыбкой.       — Привет, — её глаза источают свет, такой яркий, что Реджине приходится отступить на шаг, чтобы не утонуть в нём.       — Кэтрин? Что… Всё хорошо?       Подруга вся светится радостью, разве что на пятках не прыгает от нетерпения.       — Можно мне войти?       Реджина жестом приглашает войти её, сторонится, пропуская, и не может сдержать улыбки. Кэтрин влетает в особняк и, развернувшись на каблуках, выжидающе смотрит на неё.       — Бизнес или дружба? — закрывает дверь Реджина.       Кэтрин не торопится отвечать. Она явно растеряна, и только сейчас Реджине в глаза бросается, что волосы гостьи уложены, на ней деловой костюм, дурацкие каблуки, а в руках она сжимает рабочий портфель.       — И то и это, — добродушно улыбается Кэтрин. — Поговорим в кабинете?       Реджина послушно плетётся следом и нехотя садится на диван на расстоянии вытянутой руки от подруги. Опять же по наставлению последней, вероятно, рассудившей, что в какой-то момент она попытается отвести взгляд или отвернуться.       — Кэтрин… Если что-то случилось…       — Они приняли решение, Реджина. Школьный совет.       Вся тяжесть последних дней, от которой старательно отмахивалась Реджина, оставляя переживания в постели, в ванной комнате, в любом уединённом местечке, наваливается на плечи с новой силой.       — О… — только и может произнести она.       Кэтрин вытаскивает из портфеля документы. Кожаная папка с глухим стуком опускается на кофейный столик. Реджина ошалело смотрит на герб управления образованием Сторибрука, а потом обращает внимание на то, что некоторые страницы помечены зелёными закладками. Одна из страниц исписана вдоль и поперёк, к ней прилагается длинный список имён, и Реджина понимает, что не справится, ведь всё это просто выше неё.       — Кэтрин, пожалуйста, я не могу сейчас…       Светлые глаза, острые и проницательные, некоторое время придирчиво изучают её лицо, а потом подруга накрывает её руку своей. Ободряюще улыбается и кивком указывает на список: напротив каждого из имён стоит одно-единственное слово.       — Все они. Все до одного.       Реджина не понимает, почему Кэтрин смотрит на неё таким торжествующим взглядом, как будто свершилась вселенская справедливость.       — Хорошо, — выдавливает Реджина, но вот её взгляд цепляется за подпись директрисы, М. Бланшар, и она добавляет: — Это… невероятно.       Кэтрин смеётся. Негромко и добродушно.       — Ты была помешана на исполнении требований и приказов, но ни черта не смыслишь в действующих законах, я права?       Реджина ничего не отвечает. Она не сводит взгляда с толстой книги с государственной печатью на обложке. Вроде бы это 3-й том из 125-ти, учреждённых законодательным собранием штата Мэн, и где-то на задворках её разума начинает теплиться неясная догадка. Она читала об этом, читала, до того, как привычный мир рассыпался миллионами осколков.       Реджина наблюдает за Кэтрин, которая листает страницы, помеченные зелёными закладками, взахлёб рассказывая о государственных требованиях высылки и условиях возвращения. Всё это кажется таким банальным, бесполезным и очень смахивает на бюрократию, пока подруга, придвинув документ, не тычет пальцем в исписанные строчки.       Реджина, прочитав о трудовой занятости несовершеннолетних, откидывается на спинку дивана.       — Они не смогут официально устроиться на работу, если не закончат образование, — Кэтрин нежно сжимает её пальцы в своих. — Они все несовершеннолетние.       Реджина выдыхает: «Я не понимаю», но она прекрасно понимает, и… Господи, что она…       — Их не возьмут ни в одну государственную школу штата, Реджина, пока они не выполнят все необходимые условия.       Реджина несколько мгновений сидит, сжимая дрожащие пальцы в кулаки, а затем переворачивает страницы, пока не добирается до перечня необходимых условий. Ей хочется смеяться, плакать и кричать одновременно.       «Поступление в государственные школы штата Мэн для всех вышеназванных учеников возможно только с одобрения директора, на данный момент М. Бланшар, и назначенного школьным советом эксперта-консультанта, доктора А. Хоппера. В случае переезда учащихся в другой округ окончательное решение о приёме в учебные заведения принимает городской совет при активном содействии директора М. Бланшар и доктора А. Хоппера».       Из груди Реджины вырывается нервный смешок, слабый и дрожащий, и она прикрывает рот ладонью.       — Снежка и Арчи? Они не пошли бы на такое. Только не эти двое.       Кэтрин снова оказывается рядом, нежно гладит по запястью и смотрит на неё светлыми проницательными глазами.       — Это точно, — говорит она, и её ответ что-то да значит для Реджины, нет, он значит для неё всё.       — Но как… — только и может произнести она. — Как… Если бы они знали, они бы никогда и ни за что…       — Снежке выдвинули сильные аргументы, — с улыбкой говорит Кэтрин.       Сказать, что она скромничает, — не сказать ничего, и Реджина, не сдержавшись, прыскает со смеху, но быстро берёт себя в руки.       — Ты её натаскала.       Кэтрин неопределённо качает головой, а её глаза всё такие же светлые, лучистые и яркие.       — Ты же не думала, что я оставлю что-то подобное на произвол судьбы?       Нет. Кто угодно, но только не Кэтрин, с лица которой не сходит улыбка победительницы, а глаза сияют азартным блеском. Реджина знает, стоит спросить, немного надавить, и ей расскажут всю правду. Но надо ли?       Кэтрин добилась своего. Кэтрин, которая поступает правильно. Кэтрин, которая поклялась, что виновникам не выйти сухими из воды. Кэтрин, которая терпеливо выслушивала многочисленные монологи, сводящиеся к «Я хочу разрушить их жизни!»       — Нет, — отвечает она и сжимает пальцы подруги в ответ. — Только не ты.

***

      Эмма просыпается медленно. Со вздохом притягивает Реджину ближе и сонно мычит:       — Который час?       — Два.       — Дикая рань.       — Знаю. Прости. Спи.       Эмма снова мычит что-то неразборчивое. Горячее дыхание обжигает ей ухо, жар тела согревает, и Реджине просто до неприличия хорошо.       — Не, я проснулась.       — Ложись спать, linda, — говорит Реджина, лениво целуя её в лоб, раз, другой.       — На фиг сон, — в какой-то момент кажется, что Эмма встанет, но она неуклюже переворачивается на бок, да так и остаётся лежать, упёршись коленом в её бедро. — Извини. Что-то не рассчитала. Дай мне минутку.       Реджина даёт ей все десять минут. Просто лежит, прислушиваясь к каждому вздоху Эммы, водит пальцами по надписи на её любимой футболке, а затем начинает выводить бессмысленные узоры на ключице.       — Привет, — Эмма целует её в макушку.       — Я соскучилась.       — Я здесь.       — Арчи хочет провести совместный сеанс со мной и Генри.       — Ох, — Эмма даже дышать перестаёт. — Но… Из-за последних событий, да?       — Из-за последних.       — Ох.       Эмма снова целует её, нежно и невесомо, и она чувствует, что к глазам подступают слёзы.       — Совет принял решение.       Эмма напрягается всем телом, и Реджине тошно, что это происходит из-за неё.       — Реджина?       — По-моему, твоя мать наконец-то поступила правильно, — шепчет она.       У Эммы перехватывает дыхание.

***

      Николас, не поднимая головы, передёргивает плечами и топчется на одном месте. В её памяти он — хороший мальчик с хорошей стрижкой и без жирных пятен на одежде. В памяти Королевы — робкий малыш с огромными глазами в крестьянских лохмотьях, ищущий защиты у своей старшей и очень смелой сестры.       Реджина наблюдает из припаркованной машины за тем, как Майкл, размахивая большим гаечным ключом, указывает на наружные части двигателя старенькой «Тойоты». Он с каждой секундой раздражается всё больше, а Ник всё сильнее замыкается в себе. Проходит ещё пара минут, и подросток совсем перестаёт реагировать на слова отца, чем окончательно выводит того из равновесия. Майкл срывается на крик, швыряет ключ в дальний угол гаража, но Николас даже не вздрагивает. Не вздрагивает и Реджина.       Прикрыв глаза одной рукой, другой Тильман машет куда-то в сторону, а когда его сын уходит, он прислоняется к бамперу и закрывает лицо ладонью.       Реджина понимает, если она не выйдет из машины прямо сейчас, потом будет слишком поздно. Она видела достаточно. Приходится дважды повторить себе, что пора идти, и только после этого она тянется за брошенной на пассажирском сиденье сумочкой. Выскочив из салона и оглянувшись, Реджина видит, что взгляд Майкла устремлён прямо на неё. Безучастный, без единой эмоции. Но длится это недолго. Тильман дрожит, словно осиновый лист, а потом нервно отдёргивает руку от лица.       Спрашивается, с чего он так волнуется? Реджина не знает, но отводит взгляд и, захлопнув дверцу машины, бодрым шагом направляется к зданию, где находится офис Арчи. У самого входа она ещё раз оглядывается — Майкл стоит, упёршись ладонями в капот «Тойоты», и сосредоточенно смотрит прямо перед собой.       Реджина не сразу входит в кабинет Арчи. Некоторое время она стоит под дверью, стараясь выбросить из головы образ Тильмана, и размышляет о собственной семье, настоящей и единственной. Вспоминает, как они сидели в студии, уплетали хлопья и восторженно комментировали субботние мультфильмы. Она думает об Эмме и её такой нежной улыбке. О Генри и его сердце истинно верующего. А потом рывком распахивает дверь, вымученно улыбается, занимает своё привычное место в конце дивана. Её явно ждали: два стакана воды на столе, в камине пылает огонь, на колене Арчи — знакомый потрёпанный блокнот. Он готовился к этой встрече, но не начинает разговор первым, позволяя свыкнуться с происходящим.       У Реджины на языке крутится только одно условие:       — Ни при каких обстоятельствах я не стану обсуждать со своим сыном короля.       Арчи встречает её слова спокойно, в его глазах — искреннее сочувствие, и он ничего не записывает.       — Прекрасно. Давайте начнём именно с этого.