Песнь о Северных холмах

      Бакуго медленно открывает глаза: вначале он видит перед собой только мутную однотонную серую пленку, а потом появляются очертания комнаты. Небольшой низкий стол на уровне его лица, и книжный шкаф, стоящий у стены рядом с дверью — это пока было все, что он видел. Комната была оформлена в нежных зеленых и коричневых тонах. Парень лежит на животе, его голова повернута в бок, и, кажется, под ней есть подушка. В помещении тепло и светло, но он не может понять, какое сейчас время суток и от чего исходит свет. Катсуки тяжело дышать, что-то давит, мешая кислороду нормально поступать в легкие. Каждый вдох и выдох дается с трудом, он почти слышит собственные сердечные удары в голове.       «Странно для темниц Бреган Д’Эрт», — думает Бакуго, разглядывая место, где он находится.       Он практически не чувствует боли в спине, но чувствует тяжесть, и ему кажется, что на спине лежит что-то большое, холодное и склизкое. Наверное, не кажется. К тому же слизь, по ощущениям, начинает стекать по бокам и пачкать, предположительно диван, на котором он лежит. Тяжесть на спине не дает ему подняться, и он изо всех сил пытается повернуть голову назад, чтобы разглядеть хоть что-то. И когда это удается, Катсуки видит что-то жирное, коричневое и блестящее. Он морщится от вида и запаха, ему кажется, что его сейчас вырвет, к горлу подступают горькие рвотные позывы, но как бы он не пытался прочистить желудок, выходил лишь воздух и немного желчи. Хоть желудок и был пустой, есть ему сейчас не хотелось. Парень не мог избавить от мерзкого тухлого запаха, даже когда уткнулся носом в подушку, словно эта вонь уже пропитала все вокруг. Почти смирившись с положением, смахнув с глаз остатки сна, а из головы отголоски апатии, он просто решил, что это, скорее всего, дело рук Деку, или кого-нибудь другого. Парень отметил для себя странность, что он почти не нервничает, хоть и не сказать, что чувствует себя хорошо. После всего того, что с ним было, ему, скорее, наплевать. Хуже быть уже точно не может. — Очнулся! — Бакуго слышит взволнованный женский голос, который после тишины неприятно режет по ушам.       Парень слышит торопливые шаги, издалека видит очертания девушки. Её нежно-коричневое платье с белыми рюшками на окантовке. Белые с красной частичной рябью, доходящие чуть ниже плеч, волосы. Её лица он разглядеть не успел, зато видел, что в руках она несет ещё что-то похожее на полотенце, на котором лежали какие-то скляночки, и большую корзину. Бакуго смерил её внимательным взглядом, насколько это было возможно. — Что это? — сразу же спрашивает Катсуки. — Что у меня на спине? — подавив рвотные рефлексы, он слегка кивает головой назад, а затем серьезно смотрит на незнакомку. — А, ну… — девушка замешкалась, видимо, её смущал незваный гость, но ради брата она боролась с неловкостью. В своем положении Катсуки видел только подол её коричневого платья в пол. — Молочные слизни, — отвечает она и подходит ближе. По её движениям можно было заметить, как сильно она нервничает: руки немного тряслись, перебирали между пальцами скляночки, девушка топталась на одном месте, словно не знала куда себя деть.       Сначала Бакуго хочет заорать что-то про то, насколько это отвратительно, мерзко и вообще неприятно, а потом вспоминает в каком положении он оказался и не в его интересах тут буянить, по крайней мере, до выяснения обстоятельств. Быстро рассудив что почем, блондин решает на время быть лапочкой, пользоваться своим положением и всем, что ему сейчас предоставлено. Молочные слизни, к счастью, его не жрут, но как помогают — тоже не ясно. Разве что снимают боль. Таких на спине, судя по ощущениям, ползало штуки три. Катсуки чувствует, что они ползают. А ещё он чувствует голод. Живот неприятно сводит от того, что желудок требует еды. Бакуго пока игнорирует это чувство и пытается напрягать мышцы живота так, чтобы голодное урчание не услышали остальные. Разбираться с проблемами парень решил по мере их поступления, и сейчас на очереди были молочные слизни. — И что они делают? — нетерпеливо спросил блондин. Он услышал очередное утробное урчание слизней, почувствовал, как дорожка слизи сползла по бедру. Даже не смотря на них, Катсуки казалось, что его сейчас вырвет. — Блять, — выругался Катсуки. — Не важно, просто убери их. — Они, — девушка снова замешкалась, — останавливают кровь и ускоряют регенерацию тканей, — Фуюми отвела взгляд в сторону. — Если бы не они, то ты бы скорее всего не очнулся, — сказала она, а затем добавила: — уберу. — А? — непонимающе отозвался Бакуго. — То есть из-за этих чудищ я жив? — Да, и ты сейчас должен кое-что выпить, а потом я уберу их, — пообещала она. — Дай угадаю, это тоже что-то мерзкое? — съязвил Катсуки. Его настроение было не на высоте, а несчастная девушка была единственной, кто находился поблизости, чем он и пользовался. У Бакуго очень плохо получалось выражать слова благодарности и простое «Спасибо» всегда давалось с большим трудом. Может, он и поблагодарит, но не сейчас.       Послышались ещё шаги, звук открывающейся двери. В комнату вошли двое. В одном из них парень узнал Мидорию, а вот лицо второго было незнакомо. Катсуки все же удалось немного приподняться на локтях, несмотря на тушки на спине. Он с отвращением заметил, что руки тоже покрыты слизью. Единственное, чего сейчас хотелось — это смыть все с себя, даже если боль вернется. Деку тараторил слишком быстро, начиная с беглого приветствия и избегая лишних вопросов сразу приступая к сути дела. Катсуки чувствовал, что совсем потерялся во времени, он с ужасом слушал, как Мидория рассказывал о том, что он (Бакуго) не приходил в сознание двое суток и они уже совсем отчаялись. Рассказал о том, как они убегали из охваченного огнем города и как им повезло, что в коридоре в тот момент была именно Фуюми, а не кто-то другой. Изуку поведал, что девушка немного увлекается медициной и решила помочь Катсуки чисто из интереса, а не потому что её заставили или она его пожалела. Последнее парень сказал скорее для того, чтобы гнев Бакуго немного утих, ведь тот терпеть не может, когда его жалеют, считает, что словно смотрят свысока. Были ещё некоторые вещи, которые интересовали блондина больше, чем собственные раны, поэтому он перебил Мидорию и спросил напрямую: — Меня интересуют две вещи: во-первых, где я и кто этот двумордый ублюдок, а во-вторых, что с городом.       Если первое вызвало негодование у Фуюми, то второе заставило её заметно погрустнеть. Сам Катсуки мало что помнил о драконе, так как в момент его появления почти отключился и не видел всего того ужаса, что делала крылатая тварь, хотя он примерно представлял масштаб трагедии, поэтому мог понять реакцию. Хоть и не заметно, но к девушкам он всегда был чуть снисходительнее. Но слабаков все равно ненавидел. На первый вопрос решил ответить сам «двумордый», если угодно. — Ты находишься в замке семьи Тодороки, я — Шото, — спокойно ответил юноша, пропуская мимо ушей оскорбление. Не было ни приветствий, ни рукопожатий, ни «Приятно познакомиться». Имени, казалось, тому было достаточно, да Катсуки большего и не просил и вполне остался удовлетворен ответом.       Бакуго исподлобья палил в сторону Шото и понимал, что ему тут не нравится и Шото ему тоже не нравится, а ещё помнил, что про Тодороки говорили исключительно как про семейку павлинов с тираном во главе семейства. Слухи вокруг их семьи ходили самые разные и некоторые из них, к сожалению, были правдой. Катсуки фыркнул, поморщился, а потом наклонился так, что обжившиеся на нем слизни начали медленно стекать на ковер. Пусть и испачкают. Парень с усмешкой посмотрел на девушку, которая тут же подорвалась собирать своих любимцев, словно те были котятами. И тут же заметил мелькнувшее раздражение на лице «двумордого». Один из жирных плюхнулся на ковер с хлюпающим звуком, на него свалился второй, а третий все ещё ползал по краю дивана. Нет бы пушистые котята, так склизкие моллюски. — Он мне не нравится, — оскалился Бакуго, смотря на Тодороки. Разрывать зрительный контакт, смертельный ужасающий бой в гляделки, кто первый моргнет да отведет взгляд, было не в его стиле. — Каччан, может все же подождешь? (Может угомонишь бурление дерьма, пока тебя отсюда склизкого и раненого не выебнули?) — Деку попытался немного расслабить обстановку. Глупый Деку, почему-то считавший, что может оказать на него хоть какое-то влияние. Мидория присел рядом с диваном, оказавшись почти на одном уровне с Бакуго. Ладони мальчика были перебинтованы, а левая рука и вовсе была зафиксирована у груди. — Кто тебя так? — Ты, но, — темноволосый снова начал тараторить: — это не твоя вина, мы обрабатывали раны, у тебя случился приступ, а мы с Тодороки держали тебя и это все вышло случайно, ты правда не виноват, Каччан.       Бакуго устало вздохнул. Калечить Деку было в его стиле, но он не думал, что будет делать это даже неосознанно, хотя, если послушать, что этот парень говорит, то он и правда был не виноват. Блондин совершенно ничего не помнил об этом, и хоть сам виноватым себя не считал, но было немного жаль, что он вышел из-под контроля и кто-то пострадал, пусть это даже был и Изуку. Катсуки решил не думать над этим слишком много, поэтому искусно сменил одну тему на другую. — Так что с Ликаши? — почти шепотом спросил блондин. Он больше не ощущал слизней на своей спине и уже чувствовал себя лучше, достаточно для того, чтобы аккуратно принять сидячее положение.       При звуке имени дракона все та же Фуюми как-то испуганно сжалась, собрала своих склизких ублюдков в большую корзину с листьями, изрядно перепачкавшись в бесцветной слизи. Хмуро глянула на Катсуки и успела вовремя отвернуться и гордо выйти из комнаты, прежде чем получила очередную насмешку. — Ты должен быть благодарен, — холодно заметил Тодороки.       Мидория не дал Бакуго ничего ответить. — С городом не очень, — сразу начал парень заметно погрустнев, — Западная часть сожжена. — А сейчас? — у Катсуки промелькнули в голове не очень хорошие мысли, относительно судьбы столицы. — Где ебучий Ликаши? — Думаю, что на Северных холмах, — вмешался в разговор Шото. Бакуго, в целом, был не против, если это даст ему хоть какую-то информацию, — Он забрал то, зачем прилетел, — Тодороки выглядел до отвратительного спокойным и рассказывал произошедшем, словно о том, что было сегодня на завтрак. — Больше сотни погибших, куча людей остались без своих домов. — А моя мать? — стараясь не выдавать тревогу в голосе, спросил Бакуго. — Лучше, чем ты, — ответил Мидория. Бакуго выдохнул с облегчением. На одну проблему стало меньше, что не могло не радовать. — Каччан, но… ты считаешься мертвым, я видел твое имя в списках погибших. Твоей матери сейчас, наверняка, очень тяжело, я могу сказать ей, что ты… — его перебили. — Нет, — резко отозвался парень. — Ты мою старуху не знаешь. Проболтается кому, и снова начнется охота на лис, будет лучше, если все будут думать, что я сдох так, что и косточки в землю закопать не осталось. — Ты жесток. — Может потом, — пробурчал Бакуго. — Не сейчас. Да она не поверит, что я сдох, когда я в лес ночью ходил, её вообще не трогало, сказала, что такую заразу как я придавить сложно. И она права. Будешь трепаться языком, Деку, я тебя забью до смерти. — Ах, точно, — снова послышался голос Шото, в этот раз слышалась в нем нотка издевки. Тот стоял чуть поодаль, не так близко как Изуку. — Что ты будешь делать с этой штучкой на шее, пес?       Бакуго словно облили холодной водой. Он совсем забыл про радахан, о том, что эта штука до сих пор болтается на его шее, и свою взрывную магию он с ней использовать не может. Катсуки понимает, что нужен ключ, что грубой силой этот артефакт не снять — только если отрубить ему голову. Проблем становилось все больше и пока ни одна из них не решалась. — Тебя не касается, — рыкнул парень. Он дотронулся пальцами до холодного металла — от радахана нужно было избавиться как можно скорее. Без своей магии, он теряет больше чем половину силы, а этого было допускать нельзя. Он проследил за тем, как Тодороки, фыркнув вышел из комнаты, оставив его наедине с Мидорией. Это был неплохой шанс, ведь весь вид Изуку говорил, что пользуйся этим болванчиком сколько хочешь, все равно не поймет. — Ладно, что там дальше, Деку.       Мальчик рассказывал ему все подробности больше получаса. Получалось так, что дракон, в погоне за своим сокровищем, забрал множество жизней и уничтожил часть столицы, а виной всему была алчность небольшой группы людей, решивших потревожить зверя, несмотря на то, что про Ликаши ходили не самые радужные слухи. В идеале, дракон тот считался самым опасным из всех, что знало человечество. Мидория не поведал о том, что его вызывали к Всемогущему, зато сказал, как слышал, что в тот самый вечер, герой вновь отправился сражаться с демонами, поэтому и не смог вовремя остановить змея. Тем он предугадал следующий вопрос Бакуго. Тот выглядел рассерженно и даже как-то разочарованно, ведь парень считал того человека, как и гласит его «имя», всемогущим, а тот, оказывается, спасти не может тех, до кого не способен дотянуться. Он не мог его винить, но был в праве злиться. Тогда Катсуки на себе прочувствовал всю подноготную столицы, что с виду казалась утопией, а на деле была тем ещё гнилым местечком, стоит тебе лишь сделать шаг влево или сунуть нос куда не следует.       Изуку рассказал Катсуки, что в замке Тодороки он находится только потому, что Шото решил ему помочь. Бакуго не поверил. Темноволосый говорил о том, что кроме Фуюми и Шото никто не знает о том, что они здесь и попросил парня не наводить лишнего шума, чтобы ещё хуже не стало. Благо, замок по своему пространству больше пустовал и комнаты располагались в разных частях замка, а они сейчас, были в одной из башен, в которую без приглашения не заглядывают. Стражников было не так много, но все же, Изуку попросил его быть как можно тише и осторожнее, и, по возможности, ни с кем здесь не ссориться и не пытаться задеть, потому что выкинуть, как котенка на улицу, его могут всегда, и он правда должен быть благодарен за помощь. На аргументы в стиле: «Я и не просил, чтобы меня сюда тащили» — Мидория ответил крайне тяжелым вздохом, так, что Бакуго себя даже немного почувствовал идиотом. Спустя какое-то время после уговоров, он все же согласился, а бесился больше из приличия, хоть ему даже самую малость здесь нравилось. Даже поимел наглость, не то что попросить, а потребовать, предоставить ему ванную и что-то перекусить, желательно, без всяких слизней, даже если они его полностью вылечат за секунду.