Нейтрализованный

      В конечном итоге, все подходит к концу. И тот бесконечно длинный сладкий день подошел к своему логическому завершению. Эрен уехал поздно вечером, за несколько минут до комендантского часа. Я уже не цеплялся за края его одежды, как утопающий за соломинку, но отпускать парня не хотелось до чертиков перед глазами, потому что я знал, что будет дальше. Входная дверь захлопнулась, и я остался один на один со своими мыслями и чувствами. Выйти из коридора в гостиную, а не сползти на пол прямо там и зарыдать от острого чувства потери, стоило титанических усилий. Еще большего количества сил потребовало сохранение внешнего спокойствия. Пожелав Армину доброй ночи, я вошел в свою спальню. И стоило только замку сработать, маска умиротворения слетела, разбиваясь в дребезги.       Соблазн позвонить Йегеру и истерично прокричать в трубку «Вернись!» был огромный. И он бы вернулся, остался бы тут еще на много ночей, был бы здесь столько, сколько я бы захотел, я это знаю. Но если бы он остался, и без того зыбкая грань, которую так тщательно пытались поддерживать мы оба, стерлась бы, не оставляя и намека на свое существование. Я бы отдался ему. Без раздумий, окончательно принял бы свою капитуляцию. «Вы вместе всего чуть более месяца, идиот. Тебе даже восемнадцати нет, Аккерман, что ты творишь! Чем лучше тех шлюх, от которых тебя воротило?» — вопил голос совести. От его внезапного пробуждения стало еще хуже.       Кровать встретила разгоряченное тело жгучим холодом. Постельное еще хранило запах Эрена на себе, и я покрепче обнял подушку, пытаясь заменить ей живого альфу. Это была лишь жалкая пародия на настоящие ощущения, этого было совершено недостаточно. Но единственное, что я мог себе позволить. Уже проваливаясь в сон, я слышал отчетливые слова на грани подсознания: «Омеги только и созданы, что для ёбли». Так начинался мой личный ад.

***

— Иди сюда, поцелую, хозяюшка ты моя, — расплылся в улыбке Эрен, когда на стол в библиотеке я поставил пластиковый контейнер с пловом и два столовых прибора — для себя и альфы. Близилась сессия, и нам приходилось довольно долго засиживаться в библиотеке, чтобы раздобыть полезный материал. Ворчливая работница хоть и позволяла обедать в ее святая святых, лично проверяла каждый том на отсутствие жирных пятен и крошек. — Лучше в знак благодарности принес бы попить, — ответил я, уворачиваясь от столь желанных объятий. — Леви, что происходит? — с болью спросил Эрен, и собственное сердце сжалось от того же чувства. Вот уже почти две недели прошло с его ночёвки в нашей общаге. И за две недели я ни разу не позволил себя поцеловать. Да что там, я вздрагивал от каждого прикосновения, даже самые нежные объятия были хуже тугой петли. Родные руки словно жгли кожу, впечатывая в нее клеймо «шлюха». А чужой хриплый голос каждый раз услужливо напоминал о моем предназначении. Это было невыносимо. Невыносимо было держаться в стороне, видеть непонимание и печаль в глазах альфы, мешающуюся с безграничной нежностью, невыносимо было чувствовать его руки на себе, заботливо прижимающие к телу. Еще хуже было совсем не видеть альфу, не иметь возможность в очередной раз обжечься о его пальцы, порезать душу о боль в глазах любимого. Я не выдерживал, сам искал встречи, а находя, снова искал одиночества. И так продолжалось чертовых две недели! — Только не говори мне, что все в порядке, — его голос был тихий и уверенный, — я вижу, что это не так. Можешь посчитать меня сумасшедшим, но я это чувствую. — Мне нужно немного времени, пожалуйста, — стараясь не глядеть в эти всепроникающие изумруды, ответил я. — Времени для чего? — он все еще был спокоен, но внутри него (я был в этом уверен более, чем на сто процентов) бушевал ураган. — Для осознания твоей роли в моей жизни, — солгал я, все же взглянув в глаза альфе, и тут же отвернулся. — Не думаешь, что это абсурд: не позволять мне делать то, что делает парень, и пытаться к этому привыкнуть? — его спокойствие рушилось с глухим треском, позволяя выходить наружу безумию. — Возможно, но это именно то, что мне сейчас нужно, — снова ложь. Но насколько больнее будет ему, если я расскажу правду? — Сколько? Сколько тебе нужно? — голос его стал твердым и отстраненным, и я почувствовал, как что-то острое резануло по сердцу. — Не знаю, — честно ответил я, стараясь делать вид, что сложившаяся ситуация меня не особо волнует. — Может месяц, может два, может больше. — Два месяца, чтобы понять, что я твой парень? Замечательно, Аккерман, скорость твоего мышления просто поразительна. Предлагаешь мне принять монашеский постриг и отречься от всего земного? — от Эрена буквально исходила гневная аура, в перемешку с ядом. — Мне кажется, или это сейчас сказал тот, кто хотел «сделать все правильно»? — в тон ему ответил я, пытаясь отстранить чувства от ссоры. Не сделай я этого, то в следующую же секунду сорвался бы на крик. — Что изменилось, Йегер? Гон начался? — Никто не собирается тебя подталкивать к тому, чтобы потрахаться, — звучало мерзко. Начинала болеть голова. — Я говорил вовсе не об этом даже. Ты хоть представляешь, как я себя чувствую, когда ты уворачиваешься от простых объятий? — о да, поверь, представляю. Я чувствую то же самое, милый. Прости. — Дело не в тебе, — ответил я, надеясь, что Эрен поймет. Что он хоть чуть-чуть поймет. Ему стоит лишь задать правильный вопрос, и я отвечу, я расскажу все, потому что больше нет сил врать, и тем самым делать хуже обоим. — Как будто мне стало легче, — он тяжело вздохнул. — Поверь, у меня есть на то причины, — боже, тебе стоит просто спросить. Просто спроси, что за причины, и я отвечу тебе все как на духу. — И что прикажешь мне с этим сделать? — не тот вопрос. Я не знаю, что на него ответить. — Если я хоть сколько тебе дорог, то подожди. Неужели два месяца это так долго? — черт возьми, да. Это долго. Я и сам это знаю, прости. Не уверен, что даже после истечения этого срока я смогу чувствовать себя как раньше в твоих объятиях. — Отлично, просто прекрасно, Леви. Спасибо за доверие, — сарказмом был пропитан каждый слог. — Я попросил тебя подождать, что в этом сложного? — ты идиот, Аккерман. — Настоящий альфа не устраивал бы истерик, а поговорил бы нормально! — ты самый большой идиот из всех. — Я тебя услышал, — альфа медленно подошел к столу, забирая свои вещи. — Это… не то, что я хотел сказать, Эрен, — идиотские оправдания. — Нет, почему же, ты сказал ровно то, что хотел. А я тебя услышал, и оставлю тебя в покое. Удачного изучения, мистер Аккерман, — он ушел, не оборачиваясь, и вскоре его фигура затерялась меж стеллажей с полками.        Честно говоря, изучение экономического устройства современной Америки — вовсе не то, в чем я нуждался прямо сейчас. От гложущего чувства тоски хотелось выть, но слезы не текли, исчезали сами собой, так и не успев появиться. Сгрёб вещи обратно в сумку и медленно вышел из библиотеки, тихо притворив за собой дверь. На часах было около четырёх, но на улице уже смеркалось. Отсутствие солнца лишь усугубляло ситуацию, делалось невыносимо тяжело, словно булыжник к сердцу привязали, и от этого хотелось быстрее домой. Общежитие встретило меня гулкой пустотой. На автопилоте я стянул с себя уличные вещи и прошел на кухню. Там, в верхнем ящичке с таблетками лежало снотворное. Я принял одну таблетку, тут же запивая водой. Если бы я не сделал этого, то непременно провел бы ближайшие часов пять, если не больше, рефлексируя. А это явно не пошло бы мне на пользу. Прямо в одежде я улегся на кровать, надеясь на скорейшее погружение в спасительный сон. Через пол часа комната начала расплываться, ходить кругом, и в итоге я все же отключился.       Мелодичный писк телефона бесцеремонно ворвался в мое забвение с одним намерением: разбудить. И у него это прекрасно вышло. Не успев толком открыть глаза, я выудил средство связи из заднего кармана джинс. — Алло, — прохрипел я в трубку. — Леви, прости, что поздно, — Микаса звучала чересчур тревожно, — но мне нужна твоя помощь. Только ты сможешь вытащить его из очередного гадюшника, меня он не послушает, — она всхлипнула, и я тут же рывком поднялся с кровати. — Опять Эрен что-то творит? — волнение скользкой змеей обвилось вокруг шеи, мешая кислороду поступать в легкие. — Он так и не пришел из универа, — я выбежал в коридор чтобы одеться, продолжая слушать девушку, — трубку не брал. В час ночи я сумела до него дозвониться, но все, что он сказал, что я не та, с кем он хочет говорить. — Думаешь, он имел ввиду меня? — я застегивал пальто. — И вообще, сколько сейчас время? — Три сорок, — подруга тяжело вздохнула. — Если ты все же захочешь помочь, я жду тебя у подъезда.        Это был клишированный клуб из типичных сериалов про подростков. На входе неоном горела надпись «Paradise». Музыка рвала барабанные перепонки, шумные всполохи лилового и синего на краткие мгновения освещали пространство, чтобы потом снова окунуть в приятный мрак. Две изящно сложенные девушки, постепенно лишаясь остатков одежды под одобрительные крики толпы, извивались на пилонах. Шумная волна людей то и дело колебалась, меняя наибольшую их концентрацию с каждым следующим движением. У барной стойки потягивали коктейли с пошлыми названиями. Кто-то поприличней «золотой молодёжи» пил двойной виски со льдом. ВИП-зона являла собой бархатные изумрудные диванчики, на которых было положено начало огромному количеству оргий. Я не осуждал — в конце концов каждый ловит кайф как может. И если идёшь в подобные заведения, уж точно не стоит ожидать, что в них проводятся христианские службы. Но от вида двух девушек, страстно пожирающих друг друга на одном из диванов, мне стало дурно.       Микаса уверенно продиралась сквозь толпу к стойке, крепко держа меня за руку. Прочесывать клуб в поисках одного человека было делом не из легких, а я на обратное и не рассчитывал. В глазах рябило то ли от бликов дискошара, то ли от огромного множества цветных людей в чересчур красивых и откровенных одеждах. Неуместность своего прикида — простые скини джинсы и потрёпанный свитер до середины ляжек — сейчас как никогда не давала покоя. Я остановился всего на пару секунд, чтобы по привычке одернуть край одежды, но этого хватило, чтобы ладонь Микасы выскользнула из моей. Ее унесло потоком людей, а я остался стоять посреди бушующего океана, абсолютно не понимая, что делать. — Потанцуем, сладкий? — окликнули меня. Альфа, высокий, складный, довольно пьяный. — Простите, не танцую, — жестко ответил я, пытаясь выбраться из клешней толпы. — Не надо строить из себя недотрогу, пупсик. Уж поверь, я точно знаю, чего ты хочешь, — его рука притянула меня за запястье, а другая спустилась на ягодицы. — Не скромничай. — Пошел нахуй, — я с силой наступил пяткой на носок его ботинка, отчего мужчина зашипел, и я выбрался из его рук. — Мы не закончили! — донеслось до меня, но сил отвечать что-то колкое уже не было. Я протискивался дальше к тому направлению, где должна была быть Микаса. Но вместо стойки я выбрался к узкому проходу, ведущему в туалет. — Не хочешь расслабиться, друг? — тихий обвораживающий шепот раздался возле самого уха. От неожиданности я развернулся и отступил на пару шагов. Передо мной стояла высокая брюнетка, одетая в ярко-красное мини. В руках была сумочка, и что-то мне подсказывало, что в ней была не только косметика, но и довольно широкий выбор галлюциногенов. — Нет, я здесь не за этим, — в глазах девушки скользнуло разочарование. — Может, — я в спешке достал телефон, пытаясь найти фото Эрена, — вы видели его здесь? — Может да, а может нет, — девушка улыбнулась, — кто их запомнит, — намек был очевиден. Я извлек мятые пятьдесят баксов из кармана и вложил в аккуратную ручку. — С пол часа назад ушел в випку, прихватил с собой пару винтов, — я недоуменно посмотрел на нее. — Экстази, — брюнетка пренебрежительно закатила глаза. — Что, парень твой? — Вроде того, — я пытался засунуть телефон обратно в узкий карман. — В какую комнату ушел, не подскажете? — еще одна потрепанная купюра очутилась в изящной ладошке дилера. — Семнадцатая. Вон по тому коридору, направо. На три коротких стука — откроет, — брюнетка спешно убрала купюру в лиф. — От торчков надо бежать, бежать без оглядки, особенно таким ангелочкам, как ты, — она хмыкнула и опёрлась о стенку. — Вы ничего не знаете, так как можете меня так назвать? — крикнул я, в сердцах чуть не швырнув телефон о стенку. — Я уж точно не ангел.       Коридор с приватками выглядел еще дешевле, чем само заведение — красная подсветка явно не навевала интимность. Скорее, пошлость. Остановившись возле семнадцатой комнаты, я невольно задержал дыхание, чувствуя родной запах цитрусов. «Что, если он будет не в состоянии даже открыть дверь? Что, если у него передозировка?» — стало жутко от собственных мыслей. Несмотря на то, что Йегер — мой истинный, я совершенно не чувствую его так, как он меня. Пары, связанные судьбой, априори должны ощущать сильные эмоции друг друга и физическое состояние. И Эрен чувствовал, в отличие от меня. Три коротких стука, после чего я открыл дверь. Комната была погружена в томный полумрак. По центру был закреплён шест, слева — прикроватный столик и сама кровать, на которой сидел силуэт со стаканом в руке. Узнать в нем Эрена было несложно — вокруг стоял терпкий аромат, да и фигура была до боли знакомая. Стоило мне войти в комнату, парень поднял голову, окинув неясным взглядом. — Тебя Микаса притащила, — не спрашивал, а констатировал факт. — Меня никто не заставлял. Я сам согласился, — я остался стоять у входа, скрестив руки на груди. — Как ты меня нашел? — шатен уставился на алкоголь в стакане, мерно взбалтывая его. — Задал пару вопросов твоему дилеру, — как можно пренебрежительней, словно меня это не волновало ни грамма, ответил я. — Она не мой дилер! — крикнул Эрен, но тут же успокоился. — Она продала тебе наркотики. По-моему, таких людей и называют дилерами, — осуждением был пропитан каждый звук. — Я не принял их, так что она не мой дилер, — безразлично ответил парень, делая глоток. — Вон там в углу, можешь убедиться, — он кивком головы указал на левый дальний угол за кроватью. Я обогнул сей предмет мебели, подошел ближе и присел на корточки. В истоптанном целлофановом пакетике на застежке лежало нечто раскрошенное, видимо некогда имевшее целостную структуру таблеток. — Действительно не принимал, — мой голос стал чуть теплее. — Зачем тогда купил? — Думал, мне станет легче, если я буду под кайфом. Но потом решил, что так разочарую тебя еще больше, — в голосе слышалась грусть. — Спасибо, что не разочаровал, — я улыбнулся. — Можешь идти, ты же только за этим пришел. Доложи Микасе и спи спокойно, — Йегер осушил стакан одним глотком и вновь наполнил его из бутылки, что все время пряталась за столиком. — Я без тебя не уйду, — я вынул из рук не сопротивляющегося альфы стакан и бутылку. — Чего ты хочешь от меня, Леви? — он сказал это со вселенской усталостью. — Ты же видишь, что ты делаешь со мной. Чем я это заслужил? — Эрен поднял на меня полные тоски глаза, видимо пытаясь прочесть хоть что-нибудь на моем лице. Должно быть, я был сейчас его отражением: мне больно ничуть не меньше. — Поехали домой, — ласково прошептал я. — И опять ты уходишь от ответа! — взорвался альфа. Он потянул меня на себя, и уже через секунду я оказался прижатым к кровати. Оставалось только поразиться такой ловкости пьяного тела. — Отпусти, — руки жгло от чужих прикосновений. — Что ты от меня хочешь? — повторил свой вопрос Йегер. Твердо. Властно. Я бы повелся, будь не в том состоянии. — Я не знаю, — честно ответил я, глядя в его глаза. Это было невероятно трудно — ответить правдиво, когда на тебя смотрят с таким ожиданием, словно вся его жизнь зависит от ответа. — С этого надо было начинать, — он тут же отпустил мои руки и встал с кровати. — Тебе стоило сказать это раньше, пока все не зашло слишком далеко для меня. — Ты не спрашивал, — тихо ответил я, полагая что шатен не услышит. — О, милый, я спрашивал! Я у тебя спрашивал! — его лицо перекосилось от ярости. — Тебе напомнить, что ты ответил?! Ты сказал, что хочешь отношений. Сказал, что хочешь этого со мной! А сейчас ты не знаешь? — на секунду он замолчал, пытаясь привести себя в чувство. — Это подло, Аккерман. — Я не врал тебе, когда говорил, что хочу встречаться, — я надеялся, что альфа поймет: это не ложь. — Просто сейчас… мне нужно время. — Я уже слышал это, меня такой ответ не устраивает, — парень провел кончиками пальцев по моей щеке. — Я не могу просто бездействовать, пока ты пытаешься себя перебороть. Просто скажи, что мне делать, как тебе помочь? — он был сейчас слишком близко, я чувствовал его дыхание как свое. Оно отдавало табаком, джином и мятной жвачкой. — Просто дай время, — полушепотом ответил я, отстраняясь от теплой руки. — Ты ёбаный эгоист! — тут же вскипел Эрен, — Я блять с ума сойду, пока ты там что-то для себя решишь! — И что ты мне предлагаешь? — все еще тихо, но жестко спросил я, пытаясь выглядеть беспристрастно. — Либо ты позволяешь мне участвовать в твоей жизни не только в качестве декора, либо мы расстаемся, — я видел, как напряглись его скулы. Я и сам напрягся, словно натянутая струна. Слышать такие слова от него было неправильно. «Чего ты ожидал, Аккерман? Кому ты будешь нужен такой испорченный?» Я хочу, безумно хочу быть с ним, видеть его, чувствовать, как его рука касается моей, как наши губы сливаются воедино в очередном пронизывающем поцелуе. Это было бы правильно. Но я не могу, до сих пор не могу переступить через прошлое, выбросить из головы грязную ложь, что вбили когда-то туда силой. — Значит, нам нужно расстаться, — нервная дрожь пробила все тело, заставляя холодеть кончики пальцев. Сердце бешено стучало о ребра, грозясь проломить кости. Так не должно быть. Я не должен был этого говорить. — Наконец-то ты сказал что-то стоящее, — Эрен вздохнул. — Что-то весомее бессмысленных признаний, — он дернул ручку двери, и та открылась, впуская свет из коридора внутрь. Уже шагнув за порог, шатен вдруг остановился, и мое сердце замерло: вдруг вернётся, сгребет в охапку и выпытает все-превсе, заставит сделать правильный выбор. — Просто совет на будущее: не ври о своих чувствах, Аккерман. Это может ранить других, — он вышел из комнаты, закрывая за собой дверь, а я остался сидеть на скомканном атласном покрывале. «Это конец», — вертелось в голове. Да я и сам это понимал. Лучше пусть это произойдёт сейчас, когда я еще в силах (кого я блять обманываю, я не смогу!) его отпустить. Он найдет кого-то получше, кого-то более подходящего, кто сможет сделать его счастливым. А что будет со мной, уж не так важно. Главное же, чтобы любимый был счастлив, верно?..

***

      Я непрерывно смотрел в потолок. С Эреном мы расстались буквально сегодня утром, а я уже успел ощутить все прелести разрыва. Хотелось позвонить, написать, сделать хоть что-нибудь, чтобы не чувствовать себя так дерьмово. Я устал. Устал от всего этого дерьма, что происходило в жизни. Армин уже давно ушёл в универ, ведь скорее всего, они с Жаном сегодня будут писать научную после занятий, так что вряд ли он вернётся домой раньше одиннадцати вечера. Ему-то хорошо. У него нет никаких серьезных проблем с человеком, которого он любит, помимо того, что он старше его почти вдвое. А у меня есть, и мне чертовски больно от этого.       По оконному стеклу стекает холодными каплями снег. Большими пушистыми хлопьями он опускается на землю, покрывая её белым холодным одеялом. С улицы доносится гул машин, крики детей, недовольные возгласы дворника, которому приходится убирать всю эту, нападавшую за ночь, зимнюю красоту. Плотные шторы на окнах не дают проникнуть дневному свету. Однако, я знаю, что даже если их раздвинуть, то всё равно положение не особо улучшится. Солнечных деньков в штате было в последнее время очень мало, если они были вовсе. На улице стоит мороз. Эту не очень приятную новость любезно сообщил прогноз погоды на телефоне. Какие же заботливые, однако, создатели этих адских машин.       Тишину разрушил телефонный звонок. — Алло, это доктор Майк? — спросил я. Собственный голос показался настолько жалким, что захотелось побольнее ударить себя. — Почему ты всегда это спрашиваешь, когда берешь трубку? — спросил доктор своим привычным голосом с лёгкой хрипотцой. — Неужели до сих пор не удосужился занести мой номер? — Простите, дурацкая привычка, — начал я, оставив вопрос без ответа, — Что-то случилось? — С чего ты взял? Может просто так звоню. А ты разве не хочешь узнать как дела у старого доктора? — проворчал в трубку мужчина. — Не преувеличивайте, вы ещё не слишком старый, — наигранно рассмеявшись, ответил я. — С твоего последнего осмотра прошло три месяца. Если помнишь, тогда намечался прогресс. Вот решил узнать, не хочешь ли еще понаблюдаться, — суетливо спросил доктор, очевидно снова копаясь в своих бумажках, пытаясь найти в них нужную. — Я плохо себя чувствую, — не солгал. — Совсем не хочется даже с кровати встать, — страдальчески выдавил из себя я. — Справку я тебе могу выписать конечно, только тебе все равно за ней идти придется. Заскочишь, быстренько кровь на анализы возьмем, на флюорографию отправим… — на этих словах доктор потерял нить мысли, потому что, видимо, нашел бумажку, которую так долго искал. В трубке послышалось довольное ворчание и скрип ручки о бумагу. — Забеги ко мне где-то после 15:00. До этого времени я буду занят с пациентами. Отказ не принимаю, это для твоего же блага. — Мистер Майк! — В трубке послышался чей-то женский голос. — Извини, Леви, я сейчас немного занят, встретимся в клинике. Что ты хотела, Саманта? — послышались короткие гудки.        До встречи с доктором оставалось где-то 4 часа. Это время я не хотел проводить лёжа в постели, страдая и переживая, ведь прекрасно понимал, что мне необходимо немного развеяться и взбодриться, чтобы перед доктором не выглядеть подавленным. Иначе, тот нажалуется дядюшке. А расспросов от дядюшки Кенни я боялся больше всего. А точнее, последствий этих расспросов, которые могут обернуться не в пользу Эрена. В том, что мужчина не поверит в непричастность Йегера к хреновому состоянию любимого племянника, можно было даже не сомневаться. Натянув на себя свои любимые джинсы и потрепанный долгой жизнью свитер, я вышел в ванну, умылся холодной водой и посмотрел в зеркало на свою физиономию. Она показалась такой жалкой, такой противной с этими красными кругами от слез под глазами и красным носом, что ярость на самого себя молнией вспыхнула в сердце и я с силой ударил кулаком по зеркалу. На миг испугался, что зеркало рассыплется на осколки, и за него придется отчитываться перед консьержем. Но зеркало не рассыпалось и даже не треснуло. Вдох насчёт 7, выдох насчёт 11 — и вот я уже практически спокоен.       Накинуть на себя куртку, надеть обувь и выйти из дома — оказалось не так уж и сложно, как я предполагал. Улица встретила приятным пощипыванием щек от мороза, ярким блеском белого снега и чистым, кристальным воздухом, от которого замирало дыхание.       Прогуливаясь по улицам города, петляя по заснеженным районам, вставив наушники в уши, я думал, за что мне все это? Почему? У меня было всё: друзья, спокойная жизнь студента, добрые однокурсники, парень… почему это рушится в одночасье? Чем я заслужил это наказание? Судьба обошлась со мной слишком жестоко. Она дала сначала зыбкое ощущение счастья, а сейчас хочет все отнять? Где же та справедливость, о которой все говорят?       Очередной раз свернув за угол, я наткнулся на маленький антикварный магазинчик. Времени ещё было более чем достаточно, поэтому было принято решение зайти внутрь. На меня тут же повеяло атмосферой старинных зданий, красивых легенд, и даже немного особых рождественских чувств, как показалось, витали в воздухе. Вещей было много, причем самых разных: от старинных диванов с бордовой обивкой и витыми деревянными ручками и часов из красного дерева, до браслетов, колец, серёжек, чашечек с блюдцами, ложечек, бокальчиков, — в общем, всего, чего душа изволит. За прилавком стояла миловидная девушка лет двадцати двух — двадцати пяти от силы. Она долго расспрашивала о цели прибытия, и когда получила ответ «просто решил заглянуть», не была особо разочарована. — Многие заходят сюда просто поглазеть, — ответила девушка, — Сейчас мало кто интересуется подобного рода вещами. А жаль. Возможно нам придётся даже закрыться, если так дела пойдут и дальше. — будто самой себе толкала речь девушка, выходя из-за кассы с метёлкой для пыли.       Я долго рассматривал старые вещи, некоторые из которых выглядели либо ну совсем древними, либо будто только выпущенные в продажу. Сам магазин выглядел не слишком привлекательным: в углу уже слазили обои, половицы не переставали скрипеть, а краска с окон и потолка начинала облупливаться. Во время внимательного осмотра каждой вещицы, мне вдруг приглянулись два антикварных серебряных браслета, с гравировкой заглавных букв Л и Э. — Такие красивые… — я завороженно смотрел на украшения. Вообще, я не особый любитель подобного рода вещей, но конкретно эти чем-то запали в душу. — Ах, эти… Их привез из Ирландии ещё мой дед, он говорил, что они с красивой и печальной историей. Рассказать? — девушка загадочно улыбнулась, получив утвердительный ответ в виде кивка головой. — Когда-то, ещё в 19 веке, в Ирландии жили двое влюбленных: Эрик и Ленрики. Эрик, альфа, был богатым и знатным англичанином, а Ленрики — сыном простого ирландского фермера. Они однажды встретились в лесу, когда Эрик охотился, а Ленрики искал заблудившуюся лошадь. Разговорившись, альфа и омега поняли, что влюбились. Они встречались тайком, чтобы никто не узнал. Когда им обоим исполнилось бы по 21 году, Эрик обещал уехать с ним в Америку и жениться на Ленрики. В знак вечной их любви, Эрик заказал у мастера два серебряных браслета с буквами Э и Л. Они безумно любили друг друга, но их отношения заранее были обречены на провал. В то время англичане сам знаешь как относились к ирландцам. Отец Эрика, узнав о связях сына с «недостойным отродьем», увёз сына на родину, а ферму, принадлежавшую отцу Ленрики, сжёг. Во время пожара погиб и сам омега. Эрик, узнав о поступке отца, убежал в Ирландию и покончил с собой на том месте, где умер его любимый. Грустно и красиво, не правда ли? Своеобразный памятник несчастной любви. — Я беру их, — не ожидая от себя такого импульсивного поступка, сказал я улыбнулся. — Может быть, нам они принесут счастье.       До Рождества оставалась всего неделя. Может, за это время мне удасться найти в себе силы рассказать Эрену мерзкую правду о своем прошлом, признаться во всем. Оставалось лишь надеяться, что он все поймет, примет и не будет осуждать. В конце концов, должно же и со мной случится чудо в канун этого праздника.