Нейтрализованный

— А, Имир, проходите, — пожилых лет мужчина сидел в кресле, мирно потягивая кофе. Его помощница сидела напротив, протягивая на подпись очередной документ. — Что привело вас в такой ранний час в предрождественское утро? — Доброе утро, профессор Пиксис, — альфа учтиво склонила голову. — Привели меня отнюдь не радужные сведения. Одного из студентов первого курса публично оклеветали в серьёзных нарушениях морального устава нашего университета. — Настолько все серьезно, что вы решили отправиться сразу к ректору? — женщина оторвалась от документов и недовольно поджала губы. — Его обвиняют в сексуальной связи с мужчиной в период несовершеннолетия, а так же в занятии проституцией, — девушке стоило немалых усилий контролировать свой голос. Все же при знании истинного положения вещей трудно сохранять спокойствие. — Миссис Кристалл, выйдите, будте так любезны, — ректор поставил недопитый кофе на стол. После недовольного цоканья помощницы и ее ухода, он продолжил: — Имир, надеюсь, вы понимаете, что то, о чем вы мне рассказали сейчас, довольно тяжелые обвинения. И в случае, если вы говорите правду, студент, оклеветавший вашего товарища, будет немедленно отчислен. — Я, безусловно, осознаю, что это не пустяки. Будь ситуация хоть немногим легче, я бы не осмелилась прибегать к вашей помощи. Но обстоятельства требуют подобного исхода, — альфа неосознанно стала теребить край папки с уликами. — Что ж, — Пиксис нахмурил брови, — я надеюсь, вы понимаете, что невиновность еще надо будет доказать, потому что верить на слово в этом вопросе, какой бы вы благонадежной студенткой не были, я отказываюсь. Позовите вашего подопечного. И назовите имя студента, который, по вашему мнению, причастен. — Конни Спрингер, — ничуть не колеблясь, сказала девушка.       Спрингер был спокоен, когда вошёл в ректорский кабинет. Казалось, будто он выглядит даже по-другому. Будто перед тобой сидит уже не беспризорный идиот, а воспитанный и добропорядочный студент. Он лишь слегка дернулся, когда увидел меня в окружении Имир и Армина. Но быстро унял в себе этот порыв. — Вы хотели меня видеть, профессор? — Да, мистер. Хотелось бы прояснить пару вопросов. До меня дошло известие, весьма неприятное, что вы опустились до клеветы, оболгали одного из студентов, — ректор сурово сдвинул брови. — Простите, но я искренне не понимаю о чем речь, — как и ожидалось, он шел на попятную. — Ты распустил слухи, о том, что Леви Аккерман соврал о факте изнасилования, — Альфа холодно глянула в сторону парня. — Вот, профессор, здесь находится весь судебный процесс по делу Генри Найта, ознакомьтесь пожалуйста, — серая папка оказалась в руках ректора. — Спасибо, — тот открыл документы, медленно перебирая страницы. Спустя пять минут, видимо, убедившись в правдивости фактов, он отложил папку. — Ни у кого из здесь присутствующих, включая меня, нет права оспаривать данное решение суда. Вердикт вынесен, приговор приведен в исполнение. Или вы возомнили себя более сведущим, нежели образованные работники? — Я не… — К сожалению, свидетелей той ночи я предоставить не могу, но зато есть свидетель по другой части обвинения. Конни утверждал, что мой клиент замешан в занятии проституцией, — Имир сама не заметила, как начала говорить, словно сейчас реальное заседание суда. — Якобы он продает интимные услуги в период течки. Показания консьержки, которая дежурит в общежитии, — прокоментировала девушка, когда я передал исписанный лист бумаги. — Там написано, что мистер Аккерман отсутствовал всего один раз во время данного периода. Вот записи с камер наблюдения возле общежития. На них видно, в какую машину садится мой клиент и ее номера, — она протянула маленькую черную флешку с записью. — Машина с указанными данными числится за Кенни Аккерманом, родным дядей и, на данный момент, опекуном Леви Аккермана. Армин, — Имир передала слово другу. — Я могу подтвердить, что в момент отсутствия Леви, я неоднократно звонил ему. Пару раз слышал голос его дяди, и это были отнюдь не разговоры с сексуальным подтекстом. — Спасибо. Что ж, Спрингер, вы неоднократно были замечены в более мелких нарушениях правил нашего университета. Боюсь, нам придется с вами попрощаться, — Пиксис выглядел чернее тучи. — Профессор, подождите пожалуйста. Мне, безусловно, жаль Леви и его друзей, ведь они в отчаянии. И все, что я сейчас услышал ужасно, но причем здесь я? Я ни разу не услышал внятных доказательств собственной вины, — он повернул голову в мою сторону и ехидно ухмыльнулся. — Прошу прощения, — после недолгой паузы начала Имир. — Я и впрямь забыла самую важную часть, — она достала телефон из заднего кармана джинс и, покопавшись немного, включила запись. — Да он мне должен, еще со школы, штук десять вроде. — За что? — Я с ним начал баловаться всем этим. — Имеешь ввиду наркотики? — Ну начиналось все с травки, сама знаешь, а потом да. В общем, к тому моменту, как я завязал, он должен был мне нехило так. Я его особо не торопил с возвращением долга, уже и забывать стал. Но в последнее время он стал чуть ли не требовать еще в долг. Ну я на него прикрикнул, напомнил про старые «кредиты». А вчера Конни мне предложил обменять долг на информацию о… Леви. Или я ему прощаю долг, или он растрепывает всем что-то ужасное. — И ты его послал? — Ну конечно, я же не знал, что он такая мразь.       Меня словно душили, наверно так можно описать это чувство, когда горло сдавливает как удавкой и нет сил дышать. Я уже не слышал ругани Конни с ректором, ехидных комментариев Имир, успокаиваний Армина. Оно все проносилось мимо меня, и я ничего не мог с собой сделать. Лишь в коридоре до меня дошло, что ректор разрешил написать оправдательную статью и разместить ее на универском сайте. Конни отчислили, как мы и думали. И одной проблемой становилось вроде как меньше, но возникала другая. Надо было объясниться с Эреном. — Не показывай ему, пожалуйста, — у входа в общежитие просил я Микасу. — Мне нужно время, хотя бы до понедельника. — Я постараюсь, — девушка гладила меня по волосам. — Надеюсь, это будет не так сложно, как бывает обычно с ним. — Я тоже, — я вздохнул, вдыхая приятный парфюм подруги. — Я тоже.

***

— Микаса, это что? — девушка замерла с кистью для макияжа возле лица и, казалось, даже вздрогнула от спокойного вопроса брата. По спине пробежал липкий холодок. — Я же просила, не заходить ко мне, пока я крашусь, — фыркнула бета, принявшись выстраивать форму глаза тенями. — Отвлекись, пожалуйста, и объясни мне, что это такое, — парень сунул планшет под нос сестре. Одного беглого взгляда с лихвой хватило, чтобы она поняла, о чем речь. Он узнал. Конечно же, он это узнал в самый неподходящий момент. — Правда, — в тон брату ответила Аккерман, отстраняя гаджет от зеркала, которое он закрывал. — И когда вы это выяснили? — Эрен был подозрительно спокоен. Даже слишком, учитывая его бешеный темперамент. — В среду, — Микаса отложила кисть и повернулась лицом к брату. — Сегодня утром ходили в деканат на разбирательство, в обед Имир написала статью в студенческом сообществе и разослала всем. — Почему я узнал об этом только сегодня вечером? — шатен отшвырнул планшет на кровать, стоящую рядом. Он начал выходить из себя. С одной стороны, девушку это радовало, ведь так она хотя-бы приблизительно понимала состояние брата. Лучше злость, чем пустота. С другой же, с таким настроем он мог натворить немало бед. Нужно было как-то его остановить. — Успокойся, пожалуйста, — бета присела на край кровати, — эта попытка была сродни пытаться остановить локомотив на бешеной скорости с помощью легковушки. — Леви просто нужно время, чтобы прийти в себя. Если ты к нему сейчас полезешь со своими вопросами, то… — Мы уже оставили его один раз, — перебил сестру Йегер. — Помнишь, что было? Мы расстались. Он тогда тоже говорил: дай мне время, дай мне время. И что? Это ему вообще не помогло! — И что ты собираешься делать? — она скрестила руки на груди. — Для начала поговорю с Конни. Узнаю, с какой это стати он позарился на личную жизнь Леви. — Ты идиот? А если ты его прибьёшь своими «разговорами»? Эрен, я тебя знаю, ты не сможешь сдержаться, и если дело дойдет до драки, то пиздец приснится уже тебе! — Микаса сама начинала злиться. — Все будет нормально, — альфа направился к двери. — Я его, пожалуй, убивать не стану, ограничусь тяжкими телесными, — бросил он в шутку, но бета юмора не оценила. — Ты туда не поедешь, если не собираешься навредить своему истинному! — в сердцах крикнула Микаса, вскакивая с кровати. — Пожалуйста, не неси чушь, — Эрен обернулся. — Мы оба знаем, что Кони — бета. — Да причем здесь твой лысый уголовник? — Ну я же к нему собираюсь, — альфа изогнул бровь. — Так что как я могу навредить своему истинному разговором с этим «лысым уголовником»? — Мало ли, что он еще может наплести про Леви, — девушка взмахнула рукой, — или что может с ним сделать! — Я, конечно, не хочу вредить Леви, но как это касается моего истинного? — Ты просто слепой еблан, если до сих пор не заметил этого, — брюнетка аж покраснела от злости. Волосы топорщились во все стороны от активных движений головой, так что укладку придется переделывать, да и макияж, скорее всего тоже, но это мало волновало Микасу. — Не заметил чего? — у альфы сердце, казалось, перестало биться вовсе. Конечно, он догадывался, подозревал. Но сейчас он либо получит ответ на свой давно засевший в голову вопрос, либо пересмотрит все свои жизненные устои, касающиеся истинных пар. Потому что Леви он никогда не променяет ни на какого другого омегу. — Что он твой истинный! Эрена будто ледяной водой окатило. Медленно развернувшись лицом к двери, альфа вышел из комнаты. — Ты куда? Эрен, Эрен, подожди! — Микаса кричала, но он не слышал даже. Улыбка против воли расцветала на лице. Это, казалось, было похоже на фильм, где он — главный герой. А в фильмах же все заканчивается счастливым концом, не правда ли?

***

      Решение провести Рождество дома далось мне тяжело. С одной стороны, я не хотел мешать дяде (он не раз намекал, что в его личной жизни намечаются серьезные перемены). Скорее всего, Кенни захочет отметить этот праздник с избранником, да и я неоднократно говорил ему, что встречу Рождество с друзьями. Но с другой стороны, если Эрен вдруг узнает раньше времени, он не раздумывая приедет. А мне нужно время, чтобы прийти в себя и все продумать. От сборов вещей — не поеду же я к дядюшке без сменной одежды и с пустыми руками — меня отвлек телефонный звонок. — Леви, прости, — Микаса звучала встревоженно, и это заставило меня насторожиться. — За что? — Он прочитал, — объяснений не нужно было, я и сам прекрасно догадывался, о чем идет речь. — Ну ладно, ничего, я уже почти собрался, к восьми приедет дядя меня забрать, — я положил свитер, что до этого держал в руках, в рюкзак. — Главное, затащи его на эту тусовку в универ, а после Рождества мы все равно бы поговорили. — Все не так просто, — я буквально почувствовал, как девушка наморщила лоб и закрыла глаза. — Мы начали ссориться из-за того, что я не рассказала раньше, когда сама узнала. В итоге я вышла из себя и сказала ему, что он сам слепой еблан, если так упорно не замечает, что вы истинные, — я замер с зубной щеткой в руках. Твою мать. — Его просто необходимо было как-то отвлечь, потому что он собирался к Конни, устроить ему вендетту. Вот я и ляпнула: «Ты же не хочешь навредить своему истинному?» А он такой: «Не неси хуйни, Конни — бета!» А я ответила: «Ты слепой еблан, если не так упорно не замечаешь, что твой истинный Леви». Ну и ему башню снесло. — Где он сейчас? — я с трудом узнавал свой ломающийся голос. — Все-таки поехал к Конни. Боюсь, что после этого, он помчится к тебе. Я готова уже свечку поставить, чтобы он не убил этого гаденыша. Кем бы наш отец не был, но от реального срока он его не отмажет. Он конечно обещал, что и пальцем его не тронет, но ты сам знаешь Эрена не первый день. — Твою мать, — я вздохнул. Руки дрожали так, словно у меня наступила ломка. — Что мне делать, Микаса? — обижаться на девушку не было смысла. — Главное, не паникуй. Прости, что не удалось выиграть время для того, чтобы ты все обдумал и пришел в себя. — Что мне ему говорить? Как себя вести? Что делать? Я ничего не понимаю! — несмотря на попытки меня успокоить, паника нарастала с каждой секундой. — Просто будь собой, скажи, что думаешь, — тебе легко говорить, Микаса. Ты умеешь выражать эмоции, а не скрывать их. — Я постараюсь, спасибо, что предупредила, — я положил трубку. Отчаянно не хватало воздуха в груди. Мысли роились в голове, цветным калейдоскопом сменяя одна другую. Срочно нужно было успокоиться. Но ни медленное дыхание, ни попытки концентрации на чем-нибудь одном не спасли меня от нервных спазмов, будто выворачивающих тело наружу. Так что наспех накинув куртку и кое-как зашнуровав летние кроссовки, я отправился в аптеку за седативными, умоляя бога об отсрочке разговора с Эреном.       Конни нашелся дома. Сидел на кровати, перебирая старый альбом, должно быть, еще со школьных времен. — Не помешаю? — Эрен постучал по косяку двери, отрывая парня от занятия. — А, это ты, — бета на мгновение поднял голову, окинув взглядом нежданного гостя, и вернулся к просмотру фотографий, — позлорадствовать пришел? — У меня только один вопрос, за что? Что тебе сделал Леви? — Мне кристаллически поебать на твоего драгоценного мальчика, Йегер, — парень презрительно фыркнул. — Просто эти узы было разорвать легче остальных. — О чем речь, Конни? — Я просто хотел, чтобы ты страдал, — он провел пальцем по одной из страниц. — Я же тебе ничего плохого не сделал, — альфа как-то страдальчески сложил брови домиком. — И всегда считал тебя своим товарищем. За что? — За нее! — крикнул Конни, разворачивая альбом и тыкая пальцем в фотографию девушки-брюнетки. — Прости, но я не помню… — Конечно, ты не помнишь, животное! С хера ли ты будешь помнить девушку, которую чуть не довел до суицида! — Ты это про Габби? — Йегер прислонился к дверному косяку. — Но мы же… Ничего же не было. — Ничего не было? Да ты трахнул ее, а потом бросил, как последнюю шлюху, а она тебя любила, еблан! — бета начал выходить из себя. — Да, мы переспали, но мы оба были пьяные. Я ни к чему ее не принуждал, и она сама была не против просто хорошо провести время без обязательств, — Эрен сжал переносицу. — Я ей все сказал после, мы спокойно поговорили, так что ты от меня хочешь? — Поговорили? Нормально поговорили? Да она чуть не повесилась после ваших разговоров! Я еле успел. Знаешь, где она сейчас? В больнице для душевнобольных! И там она по твоей милости! — Нет, не по моей, — пресек гневные крики Йегер. — Я ей в любви не клялся, замуж не звал. Мне искренне жаль, что так вышло, Конни, но я не виноват в ее состоянии. И я все еще не понимаю, причём здесь Леви. — Ты отнял у меня то, что я люблю, — как-то безжизненно сказал он. — Я хотел, чтобы ты почувствовал то же, когда тот, кого ты любишь, сходит с ума от отчаяния. Я просто хотел разрушить твою жизнь так же, как и ты мою. — Мне жаль, Конни, но у тебя ничего не вышло, — уже выходя из комнаты, сказал парень, глядя на сгорбившийся силуэт бывшего друга. — Надеюсь, Габби поправится.       Вечерний город слепил огнями фонарей, витрин магазинов, праздничными вывесками и многочисленными ёлочками, мелькающими то тут, то там. Большие и нарядные, они стояли возле крупных предприятий и чуть поменьше возле жилых домов. Все краски этого пестрого великолепия отражал от себя свежий снег, который, словно назло всем коммунальным службам, падал, не переставая. На улицах Каролины было людно. Стайками носились дети, швыряясь в прохожих снежками. Взрослые сновали с чуть менее хмурыми, чем обычно, лицами, торопясь по своим делам. Пожилые пары, словно заново переживая мгновения давно ушедшей молодости, умиленно глядели на созданную природой зимнюю сказку. На центральном катке, мимо которого сейчас проезжал Эрен, и вовсе рябило в глазах от счастливых, взволнованных, ожидающих чуда жителей города.       Эрен ехал по людным улицам и проспектам и думал, как он до такого докатился. Леви он любил, слишком сильно, даже в некоторой степени подсознательно. Его тянуло, как магнитом, к омеге. Да, эта власть парня над собой иногда пугала, но… Так приятно было ловить его в коридоре, обнимая, вдыхать успевший стать родным запах непослушных волос, чувствовать, как его рука касается твоей в кармане куртки, чувствовать бархат белой, мраморной кожи на губах. В какие-то моменты ему даже казалось, что это именно то, о чем говорил его отец, то, о чем он мечтал с самого детства — истинная пара. Когда Микаса подтвердила его догадки сегодня, альфа думал, что с ума сойдет. Ведь он был так близко, нужно было лишь верить ему, быть рядом, хоть раз в жизни проявить сдержанность. И вот он сам, собственноручно все разрушил. Задушил своими руками собственную надежду на счастливую жизнь. В том, что Леви его не простит, он был уверен почти на сто. О том, что тот позволит все же остаться рядом (какая разница, в какой роли), Йегер не заикался даже в собственных мыслях. Из приемника доносилась слабая мелодия. Эрен повернул колёсико громкости, и знакомые до боли слова заставили пульс бешено забиться. Смотришь ты в небеса, Лишь вопросы в уме, Все, что нужно сейчас, — Слышать сердца ответ. В мир, где царствует боль, Тебя кто-то зовёт. В жизнь мечты воплотим, Может, я, может, ты.       По щеке альфы скатилась маленькая, горячая солёная капля. Эта песня всегда заставляла его вспоминать прошлую боль. Он ведь уже терял близких и не раз, но сейчас всё совершенно иначе. Все совсем не так, как было тогда, когда он увидел бледное, с посиневшими губами тело Карлы на диване; и совсем не так было, когда Микаса рыдала на плече посреди переполненной магистрали, глядя на черный пакет с трупом матери. Сейчас больнее. Сейчас он сам виноват.       С визгом машина затормозила у входа в общежитие; Йегер буквально взлетел по ступенькам, с шумом открыл входную дверь и пролетел мимо консьержки. Наверх один этаж, потом направо, шестая дверь слева. Словно на автомате. Он даже не постучал, влетел в комнату сразу же. Из неё повеяло холодом. — Леви! — комната ответила лишь тишиной и легким сквозняком, блуждающим от стены к стене. — Леви? — сняв обувь и оставив ее на коврике в коридоре, Эрен вошел внутрь. Заглянув сначала в комнату Аккермана, а после к Арлерту, и не найдя там никого, альфа принял решение подождать парня здесь. Может, он и будет злиться за то, что тот бесцеремонно вторгнулся в его личное пространство, но шанс сказать все, что запланировал, будет гораздо выше. Сминая в руках край пальто, Эрен мысленно считал до ста. Говорят, это помогает успокоиться, стабилизировать мысли. Но разве можно быть спокойным, когда вокруг витает запах любимого человека, который ты возможно больше никогда не почувствуешь так близко?

***

      Еще в холле общежития, на первом этаже, я почувствовал его запах. В голове лишь на секунду мелькнула мысль, что альфа и в самом деле приехал, но разум хладнокровно уничтожил хрупкую надежду логикой. «И зачем? С какой целью он бы к тебе приперелся? Извиниться? Много хочешь, Аккерман!» Так что я просто списал это на разыгравшееся воображение и собственную фантазию, что рисовала отнюдь не реалистичные сюжеты нашего воссоединения с Эреном. По мере приближения к моему блоку, запах усиливался. Волнение жгучими волнами растекалось по венам, заставляя пальцы нервно подрагивать. «Что, если все же приехал?»       Крохотный коридор нашего блока встретил меня тишиной. Но чужие (родные) ботинки, стоящие на коврике для обуви, говорили громче любых слов. Он и правда приехал. Как можно медленнее снимая свою одежду, пытаясь то ли оттянуть время, то ли попытаться унять дрожь в руках и спазмы в горле, я думал, что же ему сказать? Что спросить? Как отвечать? Холодно и отстраненно или сразу броситься на шею? Предложить начать все сначала или поставить жирную точку? Ответы на вопросы так и не были найдены даже в недрах сознания, а оттягивать неизбежное было больше невозможно. Так что я просто вздохнул, мысленно молясь всем богам, чтобы голос меня не подвел, и вошел в комнату. — Привет. Прости, что я без приглашения, — альфа сидел в кресле, держа в руках зимнее пальто. — Я не отниму у тебя много времени, так что не переживай, — его голос звучал слишком спокойно, из него была убрана всякая эмоциональная окраска, что присуща ему в обыденной жизни, так что ничего хорошего тон парня не сулил. — Привет, ничего страшного, я все равно ничем не был занят, — я постарался ответить так же ровно, словно не из-за него совсем недавно сорвался к чертям. — Я все знаю, прочитал сегодня, — повисла неловкая пауза. Он, видимо, ожидал от меня каких-то вопросов, но я даже не знал, что ему на это сказать. Видит бог, если бы не успокоительное, проглоченное в спешке по пути домой, я бы сейчас подох от волнения или разрыдался. Он смотрел на меня, все еще ожидая ответного хода, и им стала моя вопросительно изогнутая бровь. — Я хотел бы извиниться. Я вел себя как тварь, — в голос его все же просочилась капля печальной искренности, и собственное сердце болезненно защемило. Зачем он сдерживается? Почему скрывает эмоции? Хотя нечестно было бы требовать от него проявления чувств, когда сам я делал ровно то же самое. — Я знаю, что я вспыльчивая скотина, которая никогда не слушает, делает выводы, не добираясь до истины, не может и не хочет ждать. Я знал это с самого начала, и все-таки не удосужился засунуть свой темперамент в задницу и разобраться, прежде чем вешать ярлыки. Мне стыдно и больно от того, что я наговорил, — он смотрел на свои сложенные в замок руки и покусывал нижнюю губу. Челка падала на его опущенные вниз глаза. Да, ему определенно было стыдно, он искренне раскаивался, но что толку? Сказанного не вернешь, не заберешь назад все то дерьмо, что буквально вчера вылил на голову. Та, обиженная часть меня злобно потирала ладошки, желая отыграться по полной. По-детски, вредно, глупо, но отомстить. — Не думал, что тебя можно как-нибудь пристыдить, — я все еще стоял в дверях, подпирая косяк. — Ты можешь говорить что угодно, хоть всего меня в грязи измажь, только прошу, дай мне закончить, — он наконец-то поднял глаза. Снова этот взгляд побитой жизнью собаки. Тогда как должен смотреть я, если тебе настолько хреново? — Хочешь душу облегчить? Получить искупление? Мол посмотрите: я страдаю, бедненький, пожалейте меня, поймите и простите! — он как-то печально улыбнулся, снова опуская глаза, словно что-то понял-прочитал по мне. Делает вид, что я для него что открытая книга? Что я веду себя, словно ребенок? Раздражает. — Продолжай свое чистосердечное, я слушаю, — я постарался запихнуть накопившуюся желчь обратно. — Я не знаю, можно ли такое простить, — продолжил он, — но все же. Я не прошу от тебя этого, просто хочу, чтобы ты знал: если бы можно было вернуть все назад, я бы ни за что не поступил бы так же. — Я тебя услышал, — я прикрыл глаза. И что мне ему сказать? Он же ждет ответа! Просто «прощаю»? Нет, это слишком просто для него. Начать читать проповеди? А смысл: только нервы зря потрачу. Сказать «не прощу»? «Подумаю»? Мне не пятнадцать, и играть в эти дурацкие качели я не имею ни малейшего желания. — Я не могу сказать, что полностью простил, но долго копить обиду не хочу, — выдал я что-то нейтральное. — Спасибо, — он улыбнулся и кивнул головой. — Знаю, что это верх наглости, но все же, могу я попросить тебя еще кое о чем? — Если это, конечно, в моих силах. — Я не хочу тебя терять, — как будто камнем по голове ударили. Больно, очень, зачем ты говоришь такие вещи? — Мы ведь можем общаться? Быть приятелями? Или это выходит за рамки твоих возможностей. — без капли сарказма. Черт, неужели это все, чего ты хочешь? Даже не начать все сначала, нет, просто быть приятелями! Ты хоть знаешь, какого мне это слышать? О, ты ведь даже не осознал, что мы истинные. Тебе, наверно, будет не так уж и сложно просто говорить мне «привет, Леви» в коридоре университета, жать руку при встрече, болтать о всякой херне, а после вечером трахать чье-то тело, не вспоминая даже, кто такой Леви Аккерман. Но я так не смогу, я не смогу забыть тебя, так позволь мне хотя-бы максимально отдалиться от тебя. Создать хоть какое-то безопасное расстояние между нами. Но я в ответ говорю: «Почему бы и нет». Он встает с кресла, улыбается, жмет мне руку и выходит. Между нами было сантиметров пять: слишком мало, учитывая общее пространство, которое было ему доступно, чтобы нормально пройти. Но все же он не коснулся меня своим плечом. Так зачем? Сознательно ли, чтобы мне в голову ударил твой запах цитрусовых и я окончательно понял, что он больше не появится в этой комнате никогда? Или нас уже физически притягивает, как магнит и скрепку? — Позволь последний вопрос. Его ты тоже можешь оставить без ответа, если захочешь, — донеслось из коридора. — Задавай, — я вошёл в комнату. Надо было все же соблюдать этикет, хотя кому он к черту нужен. — Могу я узнать, что во мне так напомнило тебе того мужчину, что ты решил со мной расстаться? — я вдруг почувствовал, что моя способность говорить меня подведет, как только я рот открою. — Что я сделал не так? Просто хочу знать на будущее, чтобы больше не причинять тебе боль, — искренне. Почему ты такой искренний? Обида злобно шипела внутри, практически поверженная. Ты был уверен, что не прав, и все равно пришел извиняться. Ты знаешь обо мне все самое плохое, и все равно не хочешь терять. Ты понимаешь, что я не позволяю тебе приблизиться, но все равно не хочешь причинять мне боль. Почему ты такой невозможный? — Замолчи, — прохрипел мой голос. — Ты ничем мне его не напомнил. Все было так. — Тогда почему… — настоящее удивление, как будто ты не понял. Но я не дал тебе договорить. — Потому что ты достоин лучшего! Потому что ты, блять, лучший кого я встречал в своей ебаной жизни! — я сорвался на крик. — Ты — единственный альфа, не считая дяди, кому было не безразлично мое состояние, да и я в принципе. Ты единственный, от чьего присутствия у меня мурашки по коже, и ноги не гнутся совсем, и в голове так пусто-пусто. Ты единственный, кому я позволил так бесцеремонно ворваться в свою жизнь, и не хочу тебя оттуда выпускать, — жгучие слезы обиды наворачивались на глаза, но я продолжал высказывать все, что накопилось с самого начала. — Я понимаю, что такому альфе, как ты, нужен здоровый физически и морально омега, от которого бы он хотел иметь детей, с которым ему не стыдно было бы выйти куда-нибудь в свет, да банально познакомить его со своим отцом. И кто я? — я горько усмехнулся, — Сам посуди, я и так не слишком удачный вариант для тебя: сирота, воспитывался дядей, странно реагирую на все твои комплименты и в принципе на тебя, так ещё и был изнасилован, что повлекло за собой определенные последствия. Ты ебаный идеальный парень, богач, которого все хотят, ты можешь выбрать, кого хочешь, и никто тебе не откажет. И я ходячая психотравма. Эрен, я… я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной или без — это уже не столь важно. Просто ты лучший, — на щеке остался влажный след от стремительно прокатившейся вниз капли. Должно быть, она еще не упала на пол, когда я очутился в родных объятиях. — Пожалуйста, молчи, — во мне будто плотину прорвало от этих слов. Я позорно разрыдался, не в силах больше сдерживать щемящих сердце чувств. Альфа лишь прижал к себе обеими руками вмиг обмякшее тело, — не неси всякую чушь. Как я могу отпустить своего истинного? Нет, я конечно идиот, но не настолько, — Йегер поглаживал ладонью вздрагивающую от всхлипов спину. — Я больше никогда не позволю тебе плакать, слышишь? — аккуратно обхватив ладонями мое лицо, прошептал Эрен. — Прости, прости меня за то, что тебе достался не самый подходящий вариант: жутко ревнивый, вспыльчивый, не умеющий слушать… Я обещаю тебе исправиться, если только позволишь… — он улыбнулся, когда мои соленые от слез губы накрыли его собственные.