Нейтрализованный

      Армин взял в руки стакан с алкоголем и начал нервно вглядываться в толпу. Выискивать глазами среди уже подвыпившей молодежи невменяемого, судя по разговору с Микасой, друга было непростым занятием. — Расслабься и получай удовольствие, Арлерт, — Жан подошел и встал рядом с блондином. — Чем же мне наслаждаться? Неужто твоим присутствием? — съязвил омега, потягивая обжигающий напиток из долго разлагающегося куска оранжевого пластика. — Скоро большинство из них напьются и уйдут с танцпола, а оставшиеся будут требовать медляк. У тебя будет шанс, мой золотой, — Кирштайн выглядел как-то особенно вдохновленно. — Чего ты сияешь, как отполированный цент? — Армин косо поглядел на друга, не желая разделять ничью радость. Почему он должен бегать нянькой для Эрена, даже если ему и плохо? Едва ли омеге самому сейчас лучше. Но за ним же не ходит по пятам его личный предохранитель от приключений на задницу. — Мне сегодня светит нехилый секс-марафон с одной симпотяжкой, — альфа расплылся в улыбке. — А если повезет, то с двумя сразу. — Так иди к ней, нехер тут со мной стенку подпирать. Давай, иди, оттрахай её так, чтобы забыла собственное имя, чего же ты ждешь? — цедил сквозь зубы парень. — Я не могу кинуть тебя здесь в таком состоянии, — серьёзно и без малейшей ноты сарказма сказал Жан. — Тебе стоит сейчас разговаривать с ним, — он кивнул на стоящего у противоположной стены преподавателя. — Ну же, не будь такой злобной крысой, иди и спроси его о чем-нибудь, хотя-бы и о погоде! Кто-то же должен делать первый шаг навстречу. И в данной ситуации эта роль ложится на твои хрупкие плечики, мой золотой. — Иди к черту, Кирштайн, — Армин допил содержимое стаканчика до конца и невольно поморщился. Пить, тем более крепкое пойло, было не в его правилах, так что пунш, приготовленный по особому рецепту Саши, где большая часть рома была заменена ядрёным самогоном, а воды, скорее всего, не было вообще, был воспринят организмом как нечто инородное. — Ладно, я пойду, — отплевавшись, сказал омега. — Боже, зайчик, возьми жвачку, — елейным голосом пропел альфа, — от тебя пахнет как от сантехника в запое. — Дай сюда, — Армин вырвал пачку ароматной резинки из рук друга. Выдавив нечеловеческими усилиями аж три штуки на руку, он запихнул белые кусочки в рот и, вернув полупустую пачку хозяину, полелся к концу зала, у которого стоял Ирвин. — Смотри, не облажайся, — пробубнил себе под нос Кирштайн и взял в руку стакан с пуншем. — Твое здоровье! — отсалютовал альфа Саше и залпом выпил горячительное.

***

      Пробираясь сквозь толпу порядком выпивших, уже невменяемых студентов, Армин успел перекинуться парой ласковых с каким-то бетой, опрокинуть на кого-то стаканчик с пуншем и получить немного комплиментов, относящихся к его подтянутым и упругим ягодицам. Когда парень наконец добрался до своей цели, он чувствовал себя жутко уставшим и вымотанным. К тому же пришло осознание того факта, что алкоголь начал действовать, и теперь к волнению добавится опьянение, и способность мыслить здраво окончательно исчезнет. — Мистер Смит, как Вам наше поведение? — не найдя лучшего предлога поговорить, спросил омега. — Вообще довольно сносно, но лучше бы вы еще и не употребляли спиртного, — ответил мужчина, снисходительно глядя на подростка. — Хотя я в ваши годы праздновал Рождество Христово еще более развратным способом, — усмехнулся профессор. Он отпил немного пунша, посмотрел на циферблат электронных часов на своем запястье и рассредоточено начал блуждать взглядом по толпе, не ища никого определённого. — Почему не танцуете? — снова задал глупый вопрос Армин. — Потому что не хочу, — вполне резонно ответил учитель. — Чего же вы хотите? — уцепился за ниточку омега. Он надеялся вывернуть разговор в нужное для него русло. — Чего я хочу? — Ирвин тяжело вздохнул и поднял глаза к потолку. — Сейчас я бы душу продал, наверное, чтобы оказаться дома у телевизора, на диване, с одним очень дорогим мне человеком, — на этих словах Армин почувствовал, как его сердце забилось в сладком предвкушении, — и чтобы пунш был не такой отвратный. — Так почему бы Вам не поехать домой с тем, кто Вам так дорог? — улыбнулся омега, пытаясь как-нибудь угомонить колотящееся сердце. — А ты прав, чертовски прав, Арлерт, — Ирвин улыбнулся в ответ. Карман джинс профессора судорожно завибрировал, оповещая о том, что кто-то настойчиво хочет слышать мистера Смита. — Алло, — альфа поднял трубку, — привет, дорогая, — сладостную пелену Армина буквально разбили эти слова, как камень разбивает хрупкое стекло витрины магазина. Дальше омега не слушал. Зачем? Смысла больше не было.       Армин не раз в сериалах видел такие сцены. Там обычно все не так. Там музыка становится тише, клубная взрывная мелодия меняется на сопливо-медленную, свет становится ярче, сломленный омега с разбитым сердцем выбегает прочь из зала, а за ним, как по команде бегут его верные друзья, готовые утешить беднягу. Но, оказывается, в жизни все не так. Сердце разбилось уже минуту назад, а биты все так же взрывают барабанные перепонки, и вибрации разливаться по всему телу. Мир не разрушился, жизнь продолжается, и он, Армин, тоже живёт ею прямо сейчас. Пунш, видимо, уже добрался до мозга окончательно, потому что картинка начинала плыть, звуки делались приглушёнными. «Нужно уйти сейчас, а то будет хуже» — пронеслась мысль в голове омеги, и тот по команде здравого разума уже собирался уходить, как его остановила сильная рука, которая легла на плечо. — Армин, я уеду сейчас, прикрой меня пожалуйста, если что. — Куда? — только и смог выдавить из себя омега. — Знаешь, я расскажу тебе сейчас кое-что, только ты, пожалуйста, держи язык за зубами. Дело в том, что мы с профессором Ханжи уже давно вместе и все такое, просто не хотим афишировать наши отношения. И я сейчас еду к ней. Понимаешь? — сбивчиво говорил Смит. — Не переживайте, я все сделаю, — как можно безразличнее сказал Армин, пожимая плечами. — Спасибо тебе большое. Я всегда могу на тебя положиться, — улыбнулся Ирвин своей обворожительной улыбкой, но теперь от нее почему-то не застывало все в груди. — Удачи вам, — сказал на прощание преподавателю омега и двинулся сквозь толпу к своему насиженному месту возле Саши с пуншем.

***

— Хватит бухать, — Жан укоризненно смотрел на блондина, поглощающего уже как третий стакан. — Лучше расскажи мне, принцесска, куда смотался Ирвин, и какого черта ты не свалил вместе с ним? — Мммм, Киршлтаиин, выключи верт~ ик… вер-то-лё-тыыы, — только и смог выдавить из себя Армин. — Сейчас выключу, пойдем-ка со мной, сейчас, маленький засранец, — альфа закинул руку друга на плечо и потащил в туалет. — Эээй, псти, я хочу танева-ать! — прокричал опьяневший то ли от жизни, то ли от пунша омега, пытаясь вырваться из рук брюнета и вернуться в наполненный людьми зал. — Натанцевался, хватит, — злобно цыкнул на него Жан, и Армин тут же перестал дёргаться.       Холодная вода из-под крана придала немного здравого смысла. Армин сидел на подоконнике в туалете, прижав к себе колени обеими руками и уткнувшись немигающим взглядом в пол. Жан сидел тут же, на подоконнике, скрестив руки на груди, глядя на блондина как мамочка на беспокойного ребёнка, нашкодившего в очередной раз, и испытывающего сейчас угрызения совести. — Не кисни, — единственные слова поддержки, которые пришли на ум альфе. Звучало глупо, будто Армин просто потерял любимый розовый карандашик за двадцать центов и сейчас строит из этого трагедию, похлеще Шекспировской. — Не пизди, — огрызнулся омега и страдальчески вздохнул. — Слушай, дорогой мой друг, — игра в брошенку бесила Жана едва ли меньше отсутствия секса на протяжении недели, — я, конечно, не против нацепить розовые пледики и сесть с килограммом мороженки перед телеком, быть твоей жилеткой для слез, но мне нравятся немного другие ролевые игры, — на этих словах плечи Армина дёрнулись от смеха. Видимо, омега представил друга в розовом пледе за просмотром «Сумерек» или чего-то посопливее. — Можем поиграть в психотерапевта и пациента, — продолжил Кирштайн, мысленно радуясь, что блондин не плачет. Омежьи слёзы — самая непереносимая им вещь в этом мире. — Чур я доктор. — И что мне тебе рассказать? — тяжело вздохнул Арлерт. — Я думал, что профессор стоит подпирает стеночку, а оказалось, что он уже три года танцует с миссис Ханжи. Чисто не хотят афишировать, — на этих словах блондин дунул на стекло и на запотевшей его части нарисовал член, а затем перечеркнул его. Жан молча переваривал информацию. Надо было как-то направить мысли Армина в другое русло, пока идея кастрировать Ирвина не родилась в пьяном мозгу. — А я, пока ты там пытался закадрить учителишку, видел, как твоя подружка успела обтанцевать Имир, — тоном, которым обычно передают сверхсекретные данные, сказал брюнет. — Хоть у кого-то все хорошо, — печально вздохнул омега, и Кирштайн понял, что лажанул. — Забудь ты его, — сказал Жан, — в мире ещё куча нормальных альф. Кого-нибудь из них ты обязательно ещё полюбишь. — Легко тебе говорить, — грустно сказал Арлерт. — Пробовал когда-нибудь? — альфа вынул из кармана пачку сигарет. — Не-а, — Арлерт отрицательно покачал головой. — Научи, — он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Жану. Эти голубые, как два осколка хрусталя, в которых отражается весеннее небо, чистые глаза смотрели, казалось, прямо в душу, с необъяснимо откуда взявшейся благодарностью. В них не было ни капли той земной суеты, не было пороков, так присущих людям, от чего они становились ещё притягательней. Словно они принадлежали не человеку, а… ангелу? Альфа, не выдержав этой пытки, отвел свои глаза. Выудив из пачки две сигареты, а из внутреннего кармана пиджака зажигалку, парень протянул одну никотиновую палочку омеге. — Ты часто куришь? — спросил тот, вертя соломинку в руке. — Временами, — все еще находясь в прострации от глаз этого «золотого мальчика», как он про себя его называл, ответил брюнет. Щёлкнула зажигалка, маленький огонёк на её кончике казался тусклым в свете искусственных ламп. Облизав кончик сначала одной, потом второй сигареты, пламя скрылось снова в пластиковой зажигалке. — Вдыхаешь через нее воздух, как через соломинку, пока не дойдет до горла, потом выдыхаешь через нос, — наставническим голосом сказал Жан и вдохнул сам, как наглядный пример, выдохнув слегка сероватый дым, пахнущий малиной. Сквозь эту ядовитую пелену парень невольно наблюдал за омегой. Он чувствовал себя сейчас змеем-искусителем, а блондина видел невинным ангелом, вертящим в руках белый запретный плод. В этом было какое-то необыкновенное волшебство — развращать божественное всегда приятно до дрожи, Жан знал это. Он толкал омег и бет не раз на еще бóльший грех, но почему-то сейчас, в предвкушении этого маленького проступка, сердце колотилось словно бешеное. Сейчас, казалось альфе, все меркло в сравнении с этим омегой. Даже заплаканное личико Кристы тогда, на крыльце дома, казалось теперь жалкой пародией на всё божественное. «Он слишком хорош, чтобы быть правдой», — птицей билась мысль в голове Кирштайна.       Армин зажал палочку между пальцами, обхватил фильтр губами и нерешительно вдохнул в себя никотиновый воздух. — Боже, как малолетка, честное слово, — цокнул альфа и закатил глаза. — Давай еще раз. Омега снова вдохнул, на этот раз не опасаясь. Дым обжёг горло и лёгкие, противно защипало в носу, стало трудно дышать, а по краям глаз стали собираться соленые капельки. Откашлявшись, парень поморщился. — Это же такая дрянь, Жан, как ты это делаешь? Оно же чуть-чуть только отдаёт малиной, а так говно-говном. — Это потому что я хотел тебе дать ощутить вкус настоящей сигареты перед малиновым блаженством, — засмеялся брюнет. Он поглубже затянул воздух и, прежде чем Армин успел возразить, накрыл губы омеги своими, выпуская в лёгкие сладкий малиновый яд. Блондин самозабвенно отвечал на поцелуй, поддаваясь ласковым прикосновениям рук к своим щекам, прикрыв блаженно глаза. Он тонул в этих новых, непривычных для себя ощущениях. С замиранием сердца омега чувствовал, как словно электрический разряд пробежал по его позвоночнику, а где-то в груди родился комок тепла и через секунду растёкся по телу плавящей, горячей волной. — Не такая уж и гадость, верно? — ухмыляясь, сказал Жан, когда закончившийся в легких воздух заставил его оторваться от этих соблазнительных губ, на которых все ещё остался вкус пунша и табака. Внутри альфу всего колотило. Что, если он сейчас своим поступком разрушил все, что могло бы произойти и уже было между ними? Но Армин, к его счастью, только чуть приулыбнулся и протянул свою сигарету. — Поколдуй над ней, чтобы я тоже дышал малинкой, — таким спокойным, даже немного детским голосом ответил блондин, и Кирштайн мысленно возздал хвалу всем известным богам за то, что этот золотой мальчик слишком пьян сейчас, чтобы что-то разобрать. Раздавив капсулу в фильтре, Жан протянул никотиновую палочку обратно. — Держи, — Армин взял сигарету, вдохнул поглубже, и теперь настала очередь Жана удивляться, потому что губы омеги накрыли его собственные. Снова такой же крышесносный поцелуй, который порождал триллионы маленьких бабочек в животе, что мягко касались своими крылышками всех внутренностей, а малина окутывала их полностью, с ног до головы. — Давай будем гулять всю ночь? — предложил блондин, как только они отстранились друг от друга. — Будем много-много говорить, курить и целоваться. — Звучит заманчиво, — улыбнулся Жан. Этот поцелуй, кажется, окончательно отрезвил его. «Что будет завтра, когда Армин придет в себя?» — думалось ему. Но все мысли отошли на второй план, когда рука омеги потянулась к его руке, переплетая пальцы. — Ну, ты идёшь? — вздохнул парень, и альфа слез с подоконника.       Они шли долго, петляя по улочкам снежной Каролины, разговаривая обо всем и ни о чем. Армин, распробовав сигареты, требовал новых, стоило предыдущей закончиться. Поцеловались они на улице всего два раза. Один — как только вышли из университета. Второй — когда стало уже немного светлее на улице от близкого рассвета. — Жан, я хочу домой! — закапризничал омега. — Только не к себе, а к тебе. — Это ещё почему? — спросил оторопевший альфа. — Ну, понимаешь, у меня дома грустный Леви. Ему плохо. А я сейчас весёлый и мне очень хорошо, так что мне будет стыдно перед ним, — честно признался голубоглазый. — Ага, и ты ещё бухущий в хлам, — кивнул Кирштайн, заказывая такси. На удачу оно приехало через минуты три, так что Армин ныл не долго. Уже в такси он полез за третьим поцелуем, но Жан этого не заметил, и губы Армина опустились на немного колючую щёку альфы. — Блин, ты такой классный, почему я раньше тебя не замечал? — омега задал вопрос таким тоном, словно парень действительно знал на него ответ. — Может, потому что ты слепой идиот, который не видит ничего и никого, кроме своего Смита? — ответил ему брюнет, но Армин уже крепко спал на его плече.

***

Армин проснулся и посмотрел в потолок. Бежевый, просто покрытый краской поверх штукатурки, он привлёк внимание омеги, словно это было нечто из ряда вон выходящее. В его комнате в общежитии потолок ведь белый, почему он вдруг изменил свой цвет за одну ночь? Вдоволь наглядевшись на потолок, парень решил перевернуться на бок. На удивление спину не свело — значит, он спал нормально, на нормальной поверхности, а не как после выпускного — на столе. Солнечный свет морозного утра резанул по глазам блондина не хуже лезвия в бритвенном станке. В голове, которая до сих пор была пуста, внезапно взорвались миллионы атомных звёзд — по крайней мере только так смог бы описать Армин состояние бодуна. Промычав что-то про несправедливость судьбы, парень хотел слезть с кровати, но тут дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Жан Кирштайн и держал в руках стакан с шипящей водичкой. Судя по всему, он предварительно растворил в ней аспирин. «Заботливый» — промелькнуло в голове блондина, а потом в затуманенную голову пришла ясность. — Где я? — спросил Арлерт, пытаясь сесть на кровати. — И тебе доброе утро, — ответил ему брюнет, протянув стакан с аспирином. — У меня дома. — И какого черта я здесь делаю? — снова задал вопрос Армин, делая глоток из стакана. — А в твоей пьяной голове не осталось никаких воспоминаний о том, как лихо мы провели вчерашнюю ночь? — ухмыльнулся Жан. — Только не говори, что мы с тобой… Бля-я-ять, — блондин опустил расфокусированный взгляд на пол. — Ммм, ну если ты не хочешь, чтобы я сказал, что мы вчера с тобой пол ночи разговаривали, шляясь по городу, я научил тебя курить, и ты бессовестно выжрал почти всю пачку в одно рыло, а потом сказал, что хрен пойдёшь домой и хочешь ко мне, куда мы собственно и поехали, а потом ты вырубился в такси и мне пришлось тебя волочь на пятый этаж на руках и укладывать спать, то окей, не буду, — о поцелуях в мужском туалете, во время прогулки и в том же самом такси Жан предусмотрительно умолчал. У них будет ещё достаточно времени для того, чтобы поставить все на свои места. — Значит, мы не переспали, — Армин облегчённо вздохнул, — Ты ничего не подумай, ты симпатичный и все такое, просто секс на пьяную голову никогда не прельщал мне, понимаешь? — Боже, больно надо мне почти бездыханное тело, — фыркнул парень. — Я же не некрофил. — Блин, блин, блять, — блондин достал телефон из кармана брюк, висящих рядом на стуле, — Сегодня день рождения Аккермана и Рождество, блять, блять, блять! — Не думаю, что Господь наш будет рад твоему проявлению эмоций в такой форме, — вздохнул Жан. — Лучше скажи мне, с чего бы вдруг такая истерика? — Я забыл про подарки, — виновато признался Армин. — Я не знаю, что делать. — Хочешь, я тебя успокою? — блондин с надеждой поднял глаза на друга, — Я тоже забыл про них. Давай поступим так: ты одеваешься, мы завтракаем и едем в ближайший более-менее приличный магазин. — Жан, ты чудо! — Армин вскочил с кровати и обнял парня, но вскоре пожалел об этом: в глазах потемнело, а в голове взорвалась ещё пару десятков сверхновых. — Собирайся давай быстрее, — буркнул Жан, с горечью в душе понимая — то, что было вчера, Армин не вспомнит.